- -
- 100%
- +
Что правит миром? Случайность или судьба?
Вопрос, конечно, риторический, и я сомневаюсь, что когда-нибудь ответ на него найдётся, но тот майский понедельник положил приличный такой грузик на чашу весов с символом Фортуны.
Цепочка событий запустилась немного раньше, но ключевое, то самое, которое в последующем перевернуло (хотя, чего уж там – вывернуло наизнанку) жизни десятков сотрудников компании «Заслон» и стало вехой в развитии науки, произошло именно тогда.
Но, начнём с начала.
В субботу утром старший специалист технической службы лаборатории перспективных разработок под максимально неподходящим наименованием «Олуша», технарь от Бога, Нуруло Дзхураев, заведя двигатель своего «Соренто», услышал нехарактерный звук. Нуруло был человеком опытным и щепетильным, а потому сразу же позвонил в сервис. К своему удивлению, он был приглашён на диагностику уже через двадцать минут – не смог приехать один из записавшихся ранее. Диагностику провели быстро и похвалили хозяина за своевременное обращение: если бы не его тонкий слух, то, возможно, через тысячу-другую километров он бы менял коленвал, а не копеечные вкладыши. Правда, машину пришлось оставить в сервисе, а по личным делам, для которых и нужны выходные, поехать на маршрутке, а потом и на метро.
Нуруло надо было выходить на «Чёрной речке», а на «Петроградской» в вагон зашёл студент-первокурсник Сергей Анисимов. Сергей был в медицинской маске, глаза его слезились, нос то и дело приходилось вытирать одноразовыми платками, а нездоровый румянец указывал на довольно высокую температуру. И пусть они провели рядом от силы минут пять, но этого хватило, чтобы усердно кашляющий в медицинскую маску и пару раз от всей души чихнувший Сергей не оставил Нуруло шансов, щедро одарив его, с детства неустойчивого к инфекциям, своими микробами.
Уже к вечеру Нуруло почувствовал недомогание, а к обеду воскресенья понял, что на работу завтра не пойдёт, о чём и проинформировал начальство – заведующего лабораторией Александра Ильича Григоренко. И заверил его, что все запланированные на понедельник работы в преддверии проведения ответственного эксперимента проведут его подчинённые, Иван и Эмилс, в которых он уверен, как в себе.
Александр Ильич пожелал Нуруло скорейшего выздоровления и, тоже ни секунды не сомневаясь в компетенции всех сотрудников подотчётной лаборатории, спокойно продолжил заниматься совершенно обычными домашними хлопотами.
А вышеупомянутый Иван в это время приехал в гости к будущей тёще, которая, как обычно, накрыла богатый стол, дабы накормить дорогого зятя. Особенно Ивану нравились грибочки домашнего соления, которых он умял половину литровой банки. И всё бы ничего, но именно при засолке этой баночки, одной из многих и многих десятков, вышедших из умелых тёщиных рук, была допущена небольшая ошибка. И часов в десять, уже собираясь ко сну, Иван начал познавать цену той ошибки: тошнота и остальные прелести отравления погнали его поближе к белому фаянсовому другу. Выйти на работу следующим утром он, само собой, оказался не в состоянии.
Хорошо хоть у Эмилса никаких проблем не возникло, и он, как и положено, в восемь утра выехал из родного дома в сторону лаборатории. Выехать то выехал, но доехать до места назначения ему помешал водитель фуры, заснувший за рулём и перевернувший её, да так удачно, что перекрыл трассу в обе стороны. Эмилс прикинул, что на работу он попадёт не раньше, чем часа через три-четыре, накинул ещё часок на всякий случай, и «обрадовал» руководство.
Когда Александру Ильичу сообщили, что «слился» последний технический специалист, он крепко выругался про себя. Ругаться вслух было бы не комильфо: в тот момент он как раз находился на утреннем совещании. Всё шло к тому, что запланированный эксперимент придётся отложить, а делать этого жутко не хотелось. И тогда завлаб вынес проблему на всеобщее обсуждение.
Весь коллектив, как один человек, высказался в том духе, что с технической точки зрения у них, как всегда, всё идеально. Кроме того, в пятницу в конце рабочего дня спецы и так всё проверили, а сегодняшние тесты – просто формальность, да и сам эксперимент уже далеко не первый. Правда, без свежей подписи технарей обойтись всё равно было нельзя…
Григоренко связался с коллегой из соседней лаборатории «Заслона» (хоть подразделение и другое, но все в одной команде, и всегда готовы помочь коллегам в случае форс-мажора), объяснил ситуацию, и уже через пятнадцать минут их техник, ничуть не меньший профессионал, чем Нуруло, начал тестирование и осмотр оборудования.
Он нашёл только одну, даже не неисправность, а мелкую неточность, на которую, в принципе, даже можно было не обращать внимания: один из предохранителей оказался чуть меньшей мощности, чем положено было по инструкции. Само собой, предохранитель он заменил, и доложил, что оборудование готово к работе на сто процентов.
Препятствий для начала эксперимента более не наблюдалось.
Вот только Нуруло бы этот предохранитель заменять не стал.
***
– Синицкий, что у нас с показателями? Давай по порядку.
– Однёрка – норма, двойка – норма, тройка – норма, четвёрка – отклонения… в пределах нормы, пятёрка норма, – бодро ответил я. – Готовы, Александр Ильич!
У нас в лаборатории старше тридцати только завлаб, а я самый молодой из учёной молодежи и потому отвечаю за все технические моменты и научную «бытовуху». Но я не против: во-первых, почему бы и нет, а во-вторых, эта ответственность не на уровне «принеси-подай», а с полноценным включением во все процессы и правом голоса на всех собраниях. Да и вообще, однажды я случайно услышал, как Александр Ильич отзывался обо мне как о «молодом человеке с высоким потенциалом» и что «таких надо доводить до кондиции и ни в коем случае не отпускать», так что мотивация у меня разве что наружу не выливается. И меня нисколько не обижает, что в коллективе я для всех (кроме, конечно, его женской части и завлаба) – «Синица». Я был юркой живой птичкой и в школе, и в универе, так что привык.
– Готовы они… – проворчал про себя Александр Ильич и ещё раз посмотрел на большой экран, разделённый на шесть частей, в каждой из которых одно изображение одного и того же места, но под разными ракурсами.
На белоснежном пластиковом столе стоят два стеклянных цилиндра, в основании которых находятся металлические площадки с весело мигающими диодными огоньками. Между собой они соединены стеклянной трубой, а сверху переходят в металлические колонны, упирающиеся в потолок.
В одном из цилиндров на вершине тонкой ножки лежит стеатитовый кубик.
Когда-то этот кубик и его близнецы-братья охлаждали виски в стакане завлаба, который он любил пригубить по завершении рабочего дня. Но Александр Ильич от алкоголя отказался совершенно, и кубики были подарены кому-то из коллег. А один отправился прямиком на лабораторный стол и стал главным подопытным во всех экспериментах. На самом деле, никто не знал, почему именно он оказался на этом месте, а не шарик для пинг-понга, монетка или ещё какая-нибудь мелочовка – просто так сошлись звёзды.
Зато к сегодняшнему дню этот кубик вполне может претендовать на статус абсолютно уникального. За последний год он семь… нет, восемь раз переносился из одного цилиндра в другой, и при этом его не касались заботливые руки лаборантов. Он просто исчезал из одного цилиндра и оказывался в другом. Телепортация, однако.
Больше тридцати лет назад прошла первая экспериментальная телепортация фотона, двадцать лет назад его отправили на спутник в космосе, но с тех пор эта практика практически не сдвинулась с места. Ну да, добавили пару тысяч километров к достижению китайцев, ну сработали не с девятью сотнями фотонов, а с девятью тысячами, уже даже с девятью миллионами, но количество никак не переходило в качество. Разве что, квантовый интернет уже точно стал делом техники и совсем чуть-чуть времени. Но телепортация фотонов оставалась лишь «так называемой телепортацией» и не более того. А перемещение даже отдельно взятого атома не поддавалось лучшим человеческим умам и миллиардам долларов, рублей и юаней, что уж говорить о переносе почти невообразимого их скопления в любом предмете, который можно пощупать.
Но всё изменилось, когда в одной из лабораторий «Заслона» некий Александр Григоренко, тогда ещё ведущий сотрудник, а не завлаб, решил попробовать внести незначительные изменения в лазерную установку, гоняющую фотоны туда-сюда, насытить рабочую зону микроволновым и терагерцевым излучением, «поиграть» с комбинациями всех имеющихся факторов. Чудеса от этих «игр разума» не ожидалось, но они произошли, как, собственно, частенько бывает в науке.
Телепортации подверглись не фотоны, и даже не одиночные атомы, а частички лабораторного стола. Луч лазера потерял фокусировку, рассеялся и вышел за пределы рабочей зоны. При последующем осмотре обнаружилась еле заметная выемка в поверхности стола, которой раньше не было. Казалось бы – мелочь, но в экспериментах мелочей не бывает, и сотрудники лаборатории начали тщательный осмотр. И не зря: Александр занялся инспекцией рабочих зон и очень скоро обнаружил тонкую слегка выпуклую пластиковую пластину там, где её не должно было быть – под вторым цилиндром. Долго думать, откуда она взялись, не пришлось – она идеально поместилась в выемку под первым.
Так и свершился прорыв.
В процессе работы отказались от использования классического лазера и перешли на некий гибрид его с мазером и генератором плазмы собственного изготовления. Официально обозвали эту штуку ЛМП-1, не особенно заботясь о благозвучности названия, но для всех причастных она была просто «лампой». А когда рядом не было завлаба – «лампочкой Ильича».
С тех было проведено уже более сорока экспериментов, и «лампа» была готова «зажечься» в очередной раз.
– Обратный отсчёт, – скомандовал Александр Ильич.
Я вставил ключ, набрал нехитрую цифровую комбинацию на экране, нажал на кнопку «Пуск» и переключил тумблер (многофакторная «защита от дурака» необходима, даже если вокруг одни гении).
Секунды потекли вспять.
Как только единица сменилась нулём, на экранах появился лазерный луч, выходящий из верхней части колонны, ближе к основанию он окунулся в рассеиватель и накрыл собой стеатитовый кубик…
***
Когда закончился обратный отсчёт, электроны побежали по проводам, послушно выполняя отданную команду. Вот только по каким-то причинам в момент запуска случился небольшой перепад напряжения, и до предохранителя, заменённого техником чуть больше часа назад, добрался ток большей мощности, чем было положено. Старый предохранитель выполнил бы своё предназначение и сгорел, прекратив тем самым процесс, но этот проглотил и пропустил ток дальше, а потому сгорел диодный мост. И вроде бы ничего не должно было произойти, ведь все системы дублированы, и такая мелочь уж точно не должна сказаться на работе установки…
Но сказалась. Произошёл некритичный программный сбой, всего лишь на миллисекунду вмешавшийся в тончайший процесс эксперимента.
***
Показатели всех приборов и датчиков прыгнули в запредельные диапазоны, мигнул свет, настолько быстро, что даже не все сотрудники лаборатории это заметили, луч лазера исчез…
– Что это было? – первым нарушил молчание Григоренко.
– Перепад напряжения, скорее всего, – ответил один из сотрудников. – Сейчас всё в норме.
– Я и сам вижу, что сейчас в норме. Меня интересует, почему было не в норме. Лапенко!
– Уже смотрю, – откликнулся уткнувшийся в монитор лопоухий и веснушчатый Игорь Лапенко. – Так… Диодный мост в третьем контуре сгорел, потом лаги вижу… «Лампа» сработала в нестандартном режиме, запросил отчёт… Сейчас-сейчас… Плотность… Когерентность… Пик… Ого!
– Что такое? – вскинулся Григоренко.
– Что такое… Чертовщина, вот что.
– Что за терминология, Лапенко? Ты учёный, или где?
– Я-то учёный, но то, что я здесь вижу…
Но дальнейший разговор прервался приглушённым сигналом тревоги. К счастью, не «красным», так что бежать сломя голову всем присутствующим нужды нет.
Александр Ильич поднялся со своего места, подошёл к двери, набрал код и, уже переступив порог, распорядился:
– Разбирайтесь.
Примерно через полчаса прозвучал ещё один сигнал, означающий общий сбор, и нам пришлось оторваться от изучения графиков, длиннющих колонок с цифрами и, к сожалению, пока невразумительных аналитических отчётов управляющего процессора.
Войдя в конференц-зал, я сначала слегка оторопел, увидев сколько народу собралось. Явились все научные сотрудники лаборатории, немногочисленный обслуживающий персонал и охрана, причём пришли четверо из шести имеющихся эсбэшников. Я посмотрел на лица присутствующих и отметил, что охрана на фоне всех, недоумевающих, спокойных или сосредоточенных, выделяется бледными застывшими лицами.
Пригляделся. А в глазах у них что? Как будто бы страх? Ну, как минимум, крайняя озабоченность. И что же могло произвести такое сильное впечатление на профессиональных бойцов (а другой охраны в «Заслоне» не держат), прошедших не одну горячую точку или отслуживших в спецподразделениях?
Александр Ильич откашлялся, прочищая горло, сделал глоток из стакана и, обведя взглядом всех присутствующих, начал:
– Коллеги, мы собрались по очень важному поводу. Я прекрасно знаю всех присутствующих и уверен, что какой бы ни была информация, которую я сейчас сообщу, все будут сохранять спокойствие, бодрость духа и веру в успех.
Выглядит он так, что ясно – ему тоже не по себе, но он сумел сохранить открытый взгляд и уверенный голос.
– Проводимый сегодня эксперимент прошёл нештатно, и в итоге мы получили с одной стороны неожиданный, а с другой – превышающий все наши самые смелые ожидания результат. Надо ещё всё изучить и проанализировать, но предварительно могу сказать следующее: в процессе эксперимента зона телепортации многократно увеличилась в объёме, и весь лабораторный корпус с прилегающей территорией был перенесён в пространстве. Поле сработало так же, как в наших предыдущих экспериментах, и образовало сферу с лабораторией в центре, её диаметр составил порядка пятисот метров.
В зале повисла мёртвая тишина, но истерик и криков «всё пропало» не последовало. У меня тоже поначалу перехватило дыхание и мысли заметались в голове, как бешеные, но очень быстро я успокоился. После переноса не было слышно взрывов или чего-то подобного, ничто не разрушилось, а значит, всё не так плохо, как могло бы быть.
– Можно сказать, что все мы родились в рубашке, – подтвердил мои измышления Александр Ильич, – так как сфера материализовалась выше уровня поверхности, и фундамент не пострадал. Может, он и не мог пострадать, но это тема для дальнейшей нашей работы… Повреждены коммуникации – канализация, водопровод, кабели энергосистемы, так что сейчас лаборатория работает на генераторе. Кстати, по окончании собрания я прошу всех отключить от сети всё, работа чего на данный момент не имеет критического значения. Это не касается только охранных систем.
А вот эта фраза меня зацепила. Если есть необходимость в экономии, значит лаборатория телепортировалась в место, где возможны проблемы с обеспечением её функционирования. И что там за стенами, в таком случае? Сибирь? Сахара?
– Нам ещё предстоит определить, где именно мы оказались, пока что можно сказать, что точно за пределами России, судя по нехарактерной растительности. Мы не выходили наружу, осмотр производился через систему видеонаблюдения.
Я приподнял руку с наручными часами – сигнал стационарной сети горит. Ткнул в экран и запустил обновление данных по погоде, но значок крутанулся и загорелся красным. Сигнал есть, а сама сеть недоступна. Значит, мы и правда оказались где-то у чёрта на куличках.
– Итак, коллеги, план действий следующий. Научные сотрудники – изучают инцидент, лаборанты и обслуживающий персонал – ревизия продовольствия, иных запасов, проверка всех систем, на службе безопасности – контроль периметра и разведка местности. Ответственные руководители соответствующих служб, доклады мне по мере выполнения задач или каждый час. Я настоятельно прошу всех не пытаться покинуть территорию лаборатории. Как только появится новая информация, все будут извещены. Вопросы пока что не принимаются. В конце хочу сказать только одно: мы – лучшие в своём деле и обязательно решим все возникшие сложности. Спасибо.
Александр Ильич осмотрел застывшие лица присутствующих, выждал пару секунд и коротко закончил, добавив в голос изрядную порцию стали:
– Коллеги, работаем.
Все сразу встрепенулись и начали расходиться по рабочим местам.
Я тоже побежал к себе: кое-что прояснилось и теперь можно вернуться к отложенным графикам и цифрам. Правильно Ильич сказал – каждый должен заниматься своим делом. По крайней мере, пока не появились дела более насущные.
В следующий раз сирена, приглашающая проследовать на общий сбор, прозвучала через несколько часов. Я, да и все мои коллеги, настолько погрузились в работу, что даже не сразу его услышали, а услышав, ещё пару минут не могли оторваться от экранов и своих каракулей, испещривших распечатанные листы с данными.
Потому, когда мы зашли в зал, оказались последними.
Но Александр Ильич лишь взглянул на нас, ничего не сказав про витающую в электромагнитных облаках учёную молодёжь, и обратился к залу:
– Коллеги, как и было сказано, до вас будет доводиться информация по мере её появления. Я не собираюсь ничего скрывать или недоговаривать, ибо ситуация такова, что только от нашей слаженной работы зависит дальнейшее будущее каждого из нас. В результате разведки местности, за пределами зоны переноса обнаружена флора и фауна, которую мы не смогли идентифицировать. Сотрудники нашей службы безопасности, конечно же, не биологи или зоологи, но их учили выживанию в различных климатических зонах, так что их мнению я склонен доверять на сто процентов.
На сей раз в зале присутствует только двое эсбэшников, и лица их не бледны, но мрачны.
– К сожалению, один из сотрудников службы безопасности подвергся воздействию, – завлаб запнулся и вздохнул, – чего уж там, нападению представителя местного животного мира… или растительного, мы не разобрались. Предположительно, он был отравлен. Сейчас он находится в медицинском боксе под наблюдением, мы ввели антидот, лекарства… ждём.
Это вот «ждём», словно консервным ножом, вскрыло стену, которую возвёл вокруг себя Александр Ильич. Налитое болью и сожалением, оно метнулось наружу, но тут же было поймано и засунуто обратно, а на стену завлаб сразу же прилепил заплатку.
Оно и понятно: перспективы пострадавшего, скорее всего, печальны. Медиков в штате лаборатории не имеется. Его лечением наверняка занимается кто-то из СБ, по долгу службы прошедший начальную медицинскую подготовку. А лабораторный медицинский бокс, хоть и оборудованный почти по максимальному стандарту А033, рассчитан на то, что квалифицированную медицинскую помощь окажут в ближайшее время.
Но спасибо и на том, что есть. В кои-то веки я с благодарностью вспомнил жутко дотошную и въедливую службу контроля, благодаря которой в аптечках всегда имеются не просроченные лекарства в расчёте на весь персонал лаборатории плюс двадцать пять страховочных процентов, такие вещи, как мазь от обморожения и от ожогов, антидоты от самых распространённых ядов, диагностическая аппаратура и кое-то ещё по мелочи.
– Мы предполагаем, – продолжил Александр Ильич, – что наш комплекс был перенесён за пределы планеты Земля. Что это: параллельная вселенная или планета другой галактики – мы не знаем. А потому я готов обозначить основные приоритеты на ближайшее время. Первое: обеспечение жизнедеятельности людей. Второе: обеспечение функционирования лаборатории. Если мы смогли один раз, пусть и случайно, реализовать телепортацию, то сможем и второй – я верю в силу нашего разума. Для этого надо сохранить жизнь и здоровье наших сотрудников – я верю в силу нашей воли. Не важно, где мы – в миллионах световых лет от Земли или на другой плоскости многомерного пространства, мы сможем. Работаем, коллеги.
Все снова разошлись по рабочим местам, правда я заметил, что на этот раз новости восприняты значительно тяжелее. Мне и самому не по себе… Хорошо, конечно, что босс в нас верит, но мы же не маленькие и понимаем, что повторить результаты неудачного эксперимента можно далеко не с первого раза. Может, даже не с тысяча первого. А ресурсы у нас не безграничны. И, прежде всего, возникнут проблемы с энергией. На сколько хватит дизеля для генераторов? Если я правильно помню, по регламенту лаборатория должна жить на них до месяца. Но в регламенте не подразумевается при этом активная экспериментальная деятельность. Пиковая нагрузка в момент эксперимента разрядит накопители почти в ноль, после чего их надо будет заряжать не меньше суток. Есть ещё солнечные батареи, но если перейдём на них, то зарядка будет занимать и того больше. А продукты и, самое главное, вода будут подходить к концу, причём очень быстро – у нас хоть и есть своя столовая, но запасов там, уверен, совсем немного.
В общем, пока я шёл до лаборатории и первые пять минут внутри, меня одолевали мысли довольно-таки приземлённые, но вскоре я с головой погрузился в процесс и забыл о вещах, не имеющих прямого отношения к поставленной задаче. Впрочем, так же, как и все мои коллеги. Через некоторое время Александр Ильич, распределив повседневные обязанности и передав бразды правления тандему старшего охраны и завхоза, тоже к нам присоединился.
И началась работа.
Минуты и часы сливались в одну бесконечную ленту. Мы практически не покидали пределов лаборатории, зачастую даже спали прямо на полу под своими рабочими столами. Ели тут же, в общем, выбирались наружу только для справления естественных надобностей. Кстати, для этих целей обустроили хорошо защищённое место на свежем воздухе, недалеко от корпуса и на достаточно большом расстоянии от границы с иным миром. Но даже в эти редкие минуты мы ходили, как сомнамбулы, погружённые в расчёты, не замечая вокруг ничего и никого.
Жизнь текла мимо нас, почти не задевая своими обжигающими волнами, но долго так продолжаться не могло…
На этот раз роль сирены общего сбора сыграл Михаил.
Он зашёл к нам в лабораторию и какое-то время пытался встрять в жаркий спор, в который мы ушли целиком, а потом подошёл и ударил по крышке стола кулаком так, что на нём бумажки подпрыгнули.
– Александр Ильич всех собирает, – произнёс он в наступившей тишине. – Все в конференц-зал. Сейчас.
Мы сдались не сразу, попробовали повозмущаться, кричали, что мы «на пороге», «ещё чуть-чуть», но Миша нас не слушал, и в итоге всё равно пришлось идти.
Я вошёл, всё ещё недовольный, но, как только увидел собравшихся, сразу забыл о недописанных формулах.
Сначала меня поразил их внешний вид. Худющие, с иссиня-чёрными кругами под глазами, ввалившимися щеками, одежда на всех висит, как будто под ней остались только кости. Получше выглядят только несколько человек, включая моих коллег-учёных. Потом я осознал, что людей собралось очень мало. Пересчитал – одиннадцать. А было больше тридцати. Где остальные? Заняты?
– Присаживайтесь, – тихо проговорил Александр Ильич. – Теперь места хватает.
Все расселись на кресла, стоящие вдоль стен, а Александр Ильич вытащил своё на середину, но садиться не стал, опёрся на спинку и ещё раз посмотрел на каждого.
– Здесь все, кто остался, кроме дежурного на входе. Итого нас двенадцать человек. Остальные погибли. Земная пища и вода кончились, мы уже довольно давно на инопланетной диете. Да-да, коллеги, – обратился он к нам, лабораторным затворникам, – мы потребляем неизвестную науке пищу и пьём местную воду, – он сделал паузу и с тяжёлым вздохом продолжил: – На поиске годных в пищу продуктов мы потеряли семерых. По этой причине наш рацион ограничен: всего несколько видов растительных плодов, которые к тому же встречаются не так часто. Больше мы не имеем права рисковать жизнями людей. Хотя мы и раньше такого права не имели… Все пробы совершались добровольно… – ещё один вздох. – Девять человек погибли в результате контакта с местной флорой и фауной. Пятеро не вернулись из рейдов, пропали без вести – думаю, их тоже можно причислить к этим девятерым…
Слушать Александра Ильича тяжело. Я всё это время не знал, что происходит за стенами лаборатории, какой ценой достаются мне тарелки с едой. А ещё я понял, почему мои коллеги-учёные и два сотрудника охраны выглядят лучше других, – просто пайки перераспределялись в нашу с ними пользу. Учёным нужна энергия для мозга, а бойцам – для вылазок за периметр. Остальным же доставалось ровно столько, сколько нужно для функционирования организмов.
– Топливо для генераторов закончилось, так что теперь можно рассчитывать только на солнечные батареи. Проведение экспериментов возможно только раз в неделю. Но теперь нам не хватает рабочих рук, так что в лаборатории будем работать по очереди, парами. Несмотря на опасность, нам необходимо расширить зону поиска пищи – всё, что было в округе, мы уже собрали. А в остальном, цели наши не изменились – работаем над возвращением домой. И я по-прежнему в нас верю…