Кольцо Екатерины Романовны

Будильник не спрашивают

— Клады ищут вдоль Владимирского тракта, — сказал Егор с таким видом, будто зачитывал приговор.

Он стоял посреди комнаты, прижимая к груди потрёпанную папку с распечатками, и глаза у него горели тем самым светом, который обычно предвещал долгие лекции. Лёха отложил бутерброд — интуиция подсказывала, что жевать сейчас не стоит.

— Это почему вдоль? — спросил он осторожно.

— Потому что это была главная дорога, — Егор начал раскладывать листы прямо на столе, поверх крошек от хлеба. — Владимирский тракт. По нему возили товары, деньги, почту, людей. По нему ходили обозы, кареты, экипажи. По нему же — и это самое интересное — грабили. Знаешь, сколько добра за двести лет там потеряно и закопано?

— Не знаю, — честно сказал Лёха. — И, честно говоря, знать не хочу.

— Двести лет потеряшек, — Егор ткнул пальцем в карту, — и все они под ногами. Буквально. Мы можем найти монеты, кресты, украшения, оружие, посуду...

— Посуду, — повторила Соня с дивана, не отрываясь от телефона. — Мы пойдём копать, чтобы найти черепок от чужого горшка. Спасибо. Я всю жизнь об этом мечтала.

— Не черепок, а артефакт, — обиделся Егор. — Это разные вещи.

— Для черепка — нет.

Из кухни высунулась Алиса. В одной руке у неё был термос, в другой — свёрнутая в трубочку карта.

— Комплект «поиск клада» собран, — объявила она торжественно и начала выкладывать всё на стол: два металлоискателя, термос, карту в трёх распечатках (чтобы уж наверняка), блокнот, фонарик, запасной фонарик и лопату. Одну.

— Лопата одна, — тут же заметил Лёха.

— Копаем по очереди, — отрезала Алиса. — Это честно.

— Почему я узнаю об этом последним?

— Ты узнаёшь третьим, — сказал Макс из кресла, не поднимая глаз от книги. Он вообще редко поднимал их — но это не мешало ему знать всё раньше всех. — Я вообще узнал только что. И то — из воздуха.

— То есть никто меня не спрашивал, — уточнил Лёха.

— Правильно, — кивнула Алиса. — Спрашивать тебя — это как спрашивать погоду. Всё равно будет дождь, а ты всё равно выйдешь.

Соня тихо вздохнула и отложила телефон.

— Мы копаем ямы в лесу, — сказала она в пустоту, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Не ямы, а целенаправленные шурфы, — поправил Егор.

— Это ничего не меняет.

— И мы найдём клад, — добавила Алиса. — Настоящий. Может, монету. Может, крестик. Может, что-нибудь красивое, что светится.

— Уже тепло, — буркнул Лёха.

Встал вопрос о транспорте. Три часа по пробкам, сотня километров, потерянный вечер, холодный чай из термоса — всё это уже стояло у Лёхи перед глазами, и он даже открыл рот, чтобы это озвучить.

Алиса его опередила.

Она обернулась к полке — туда, где между томиком Чехова и какой-то старой книгой стоял он. Обычный с виду железный будильник. Такой, каких в шестидесятых было полно в каждой квартире: круглый циферблат, две медные ножки, звонок сверху. Он мирно спал между книгами, ничем не выдавая, что вообще-то умеет открывать проходы куда угодно.

Лёха вздохнул.

— Ну конечно.

— А ты как хотел, — пожала плечами Алиса.

— Я хотел по-человечески. На машине. С музыкой. С остановкой у заправки.

— А мы ходим по-нашему, — сказал Макс и, наконец, закрыл книгу.

Соня встала, сняла с вешалки куртку и натянула её с видом человека, которого ведут на казнь.

— Я просто надела куртку, — сказала она. — Просто. Надела. Куртку. Не потому что я согласна. А потому что мне холодно.

— В комнате двадцать четыре градуса, — заметил Егор.

— Мне. Холодно.

Будильник звякнул.

Копаем

Портал выдохнул их на опушке, где пахло прелой листвой, мокрой землёй и чем-то очень старым — будто они стояли не в лесу, а внутри забытой библиотеки, перевёрнутой вверх дном. Утро было серое и тихое. Где-то вдалеке пробовала голос какая-то птица, и ей, судя по всему, не отвечали.

Будильник в руке Лёхи тихо тикнул, убаюканный, и умолк.

— Работаем, — сказала Алиса.

Копали долго. Дольше, чем кто-либо из них готов был признать вслух.

Металлоискатель пищал постоянно — и почти всегда без толку. Лёха первый час честно выкапывал каждую цель: гвоздь. Ещё гвоздь. Ржавый гвоздь. Куски проволоки. Пробка от бутылки. Снова гвоздь. Он уже начал подозревать, что весь Владимирский тракт устлан исключительно гвоздями и бутылочными крышками.

— Это не клад, — мрачно сказал он после очередного ржавого обломка. — Это чья-то свалка, присыпанная листьями.

— Терпение, — сказал Егор, сверяясь с картой. — Клады не лежат на поверхности. Их прятали. Их ждали. Их...

— Потеряли, — вставила Соня, копая второй шурф с видом человека, выполняющего общественную нагрузку. — Все эти клады — это просто то, что кто-то однажды не туда положил.

— Поэтично, — сказал Макс, ни разу за всё время не взявший лопату. Он сидел на поваленном дереве и смотрел, как они копают.

— А ты вообще работаешь? — спросил его Лёха.

— Работаю. Наблюдаю. Кто-то должен видеть картину целиком.

— Ага. И это, конечно, самый тяжёлый труд.

— Безусловно, — согласился Макс и, кажется, именно в этот момент окончательно успокоился.

Соня складывала весь мусор в отдельный пакет — не потому что верила в успех, а потому что оставлять после себя ямы и гвозди было бы уж совсем стыдно. Она это так и объяснила: «Я не кладоискатель, я ответственный человек».

Лёха трижды сказал, что дома теплее. Макс трижды ответил, что теплее — не значит лучше.

А потом всё стихло.

Металлоискатель в руках Алисы вдруг зазвенел совсем иначе — не резко, не писком на гвоздь, а низко и настойчиво, будто что-то живое отзывалось под землёй.

Алиса опустилась на колени и осторожно разгребла листву ладонью.

Из земли, облепленное глиной, на её ладони лежало кольцо. Золото. Тонкая работа, аккуратные завитки по ободку, а в них камни — маленькие, но такие, что даже в сером лесном свете фонарика они ловили свет и держали его у себя.

— Ого, — сказал Лёха.

— Ого, — согласился Егор и почему-то снял шапку. Прямо так, посреди леса, будто рядом случилось что-то святое.

Соня подошла ближе. Все подошли ближе.

Она стёрла грязь краем рукава — осторожно, будто боялась повредить. Кольцо оказалось маленьким, изящным, чуть старомодным. Золото глубокого, тёплого оттенка. По внутренней стороне тянулась полустёртая гравировка — почти нечитаемая, но видимо не случайная.

— А вдруг оно чьё-то? — тихо сказала Соня.

— Ну а чьё? — Лёха пожал плечами. — Ему лет двести, наверное. Хозяина давно нет.

— А если есть?

Все замолчали.

Серый утренний лес стоял вокруг них и тоже молчал — только где-то теперь всё-таки отозвалась вторая птица, и её голос ушёл в глубь, куда-то туда, где оканчивался тракт.

— А ведь его кто-то потерял, — сказала Алиса, не отрывая глаз от кольца.

И все застыли.

— Что? — она подняла голову. — Будильник откроет портал куда нужно. Даже когда нужно. Мы вернём.

Егор открыл рот, чтобы сказать что-то про историю, про времена, про то, что с этим шутки плохи, — и закрыл. Потому что идея ему уже нравилась.

Соня вздохнула — уже в пятый раз за утро.

— Мы нашли клад, — сказала она, — чтобы отдать его назад. Это, по-моему, самое бессмысленное, что мы когда-либо делали.

— Значит, самое правильное, — сказал Макс.

Из рюкзака за спиной Лёхи донеслось недовольное, глухое «мрррр». Потом рюкзак дёрнулся, из него высунулся хвост, а затем и весь кот — с достоинством, будто он тут вообще главный.

Кот-Мореход посмотрел на кольцо, потом на Алису, потом на рюкзак, в который его только что небрежно засунули.

Взгляд был