Девочка и пёс

117.

Мастон Лург проснулся очень рано. Хорошо обставленный просторный номер фешенебельной гостиницы "Этоли ривс" всё еще окутывал уютный полумрак, лишь слегка подсвеченный через не задёрнутые портьеры розовым сиянием наступающего утра.

Несмотря на то что судья только что открыл глаза, сердце его уже билось взволнованно. Неужели наступил тот самый день?! День, когда он станет абсолютно свободен. День, от которого он начнет отсчет своей новой жизни, той счастливой, неограниченной, достойной жизни, где он обладатель огромного состояния, титула и обширного поместья. Против воли Мастон улыбался. Господи, сколько всего нужно будет устроить, решить и придумать, сколько приятных хлопот и увлекательной суеты ему предстоит. Срочно заказать пошив нарядов соответствующих его новому статусу, получить графский значок, графскую печать и титульные нашивки, представить себя дворянской ассамблеи, выбрать достойный надежный экипаж, в котором ему наверно предстоит провести большую часть следующего месяца, разместить свой капитал, посетить банкирские дома, биржевые собрания, акционерные общества, финансовые клубы, нотариальную контору, выбрать поверенного, инвестиционного советника, выбрать ювелирный салон, произвести детальную оценку всех своих драгоценных камней. Конечно же съездить в свое новое поместье, познакомиться с управляющим, со штатом прислуги, с гарнизоном охраны, с арендаторами его земель, со старостами его вотчинных деревень. Всё осмотреть, оценить, отдать необходимые распоряжения, сделать нужные перестановки. И везде ему будут приветливо улыбаться, кланяться, называть господин Лург, ваше сиятельство, стараться угодить, понравиться ему, заслужить его расположение. Улыбка Мастона расплывалась всё шире. И еще нужно будет конечно вернуться в Туил. Для того чтобы забрать кое какие вещи из старого дома и организовать переезд кухарки Эльнары в его поместье, её чудесные пирожки обязательно должны перекочевать из его старой жизни в новую. Ведь в конце концов и в его старой жизни было кое-что хорошее. Но в город где он столько лет прослужил в должности главного королевского судьи его тянуло и по другой причине. И он не скрывал этого от себя. Ему очень хотелось что бы вся убогая доморощенная туилская аристократия, вся эта нелепая смехотворная "опилочная элита" увидела и почувствовала кем он стал, чтобы она полебезила и позаискивала перед ним, искупая те времена когда они напыщенно глядели на пусть и очень важного, но бедного и безродного чиновника Судебной палаты – господина инрэ. А женщины? Они и прежде немного значили для него, а теперь же он и вовсе не будет замечать их. А вот они конечно обратят на него самое пристально внимание, еще бы, незамужний богатый граф, умный, приятный, спокойный, далеко не старый. И хотя Мастон Лург убеждал себя что он будет совершенно безразличен к их вниманию, в глубине своего естества он испытывал весьма приятное возбуждение по этому поводу.

Однако он постарался взять себя в руки, напомнив себе, что пока ещё у него ничего нет. А то прямо размечтался как девица на выданье. Между тем именно сегодня ему следует быть как можно собраннее и бдительнее. Герцог Этенгорский человек умный, проницательный и коварный, и хотя крайне маловероятно, что он нарушит их договоренность, он вполне способен на какую-нибудь каверзу с учетом того что чудесного ребенка он еще не видел и по сути покупает кота в мешке. Мысль о "чудесном ребенке" добавила судье тревожных переживаний. Как там дела у Элен и Галкута? Всё ли у них в порядке? Удалось ли им спокойно и незаметно укрыться в надежном месте? Как и было условлено, судья понятия не имел где они скрываются, хотя и подозревал, что Галкут будет искать убежище в Буристане. В этом хаосе трущоб, рынков и кривых улочек даже герцог Этенгорский со всей своей судебной армией не сможет отыскать прячущегося человека. Но беспокойства добавляло и то, что по мнению судьи, этот "чудесный ребенок" способен на каверзы не меньше герцога. Сумеет ли Галкут справиться с ней, если придётся? Мастон Лург старался не углубляться в эти бесполезные размышления, какой смысл гадать о неизвестном. Галкуту он доверял полностью и вполне полагался на его сообразительность и решительность, конечно смышлёная девчонка могла как-то его перехитрить, но он очень надеялся, что ей достанет ума этого не делать. Одна в Буристане она не протянет и часа. Симпатичную одинокую девочку ушлые люди быстро приберут к рукам. В этом направлении Мастону также не хотелось думать. Во-первых, он, конечно, ни в коем случае не хотел чтобы с Элен случились все те мерзости, что происходят в Буристане с бродячими привлекательными детьми; во-вторых он прекрасно понимал, что если Элен исчезнет, Его Светлость герцог Этенгорский будет, мягко говоря, не доволен и заподозрит своего подчиненного в каком-то мошенничестве, оправдываться в котором Мастону Лургу несомненно придется на крюках палачей в Доме Ронга. И, честно говоря, судья не знал какой из этих аспектов его будет тревожить больше всего, если Элен и вправду убежит от Галкута и пропадёт на мрачных улицах Буристана. Если уж совсем честно, то наверно второй. Мастону Лургу стало неприятно и чтобы отвлечься от всех этих треволнений, он поднялся с постели и занялся утренним туалетом.

Согласно установленной договоренности деньги и драгоценности должны были пребыть в 10 часов утра. До этого времени Мастон успел хорошенько умыться, не спеша облачиться в свой судебный мундир, вычищенный, выглаженный и накрахмаленный за ночь вышколенным персоналом элитной гостиницы и очень плотно позавтракать, удивляясь самому себе, несмотря на столь волнующий день аппетит у него никуда не пропал и даже вроде как обострился. После этого он долго ходил туда-сюда по своему номеру, предаваясь то приятным, то тревожным размышлениям. Иногда он садился в кресло и созерцал геометрические узоры ковра или подходил к большому зеркалу и что-то подправлял в своем наряде или в очередной раз вытирал салфеткой рот и нос или подходил к окну и немного отодвинув портьеру, задумчиво глядел на улицу перед гостиницей. Он ощутимо нервничал и то и дело поглядывал на настенные часы. Если деньги и камни пребудут вовремя и в полном объеме, значит волноваться насчет герцога больше не нужно, в десятый раз говорил он себе. Если Томас Халид расстался с самым дорогим, то следовательно он готов идти до конца и честно исполнить все условия сделки. Тогда судье останется переживать только за свою часть соглашения, что вечером на Площади Навигатора он найдёт Элен в целости и сохранности.

"Десять часов!", сказал себе судья и испуганно замер в центре комнаты, словно ожидая что вот-вот раздастся оглушающий гром, разверзнутся небеса, задрожит земля, в Акануран ворвется бешеный ветер, хлынут потоки воды и пламени, отмечая переломный момент в судьбе Мастона Лурга. Но ничего не случилось, по-прежнему всё вокруг было тихо и спокойно.

Судья медленно, на чуть ли не дрожащих ногах приблизился к креслу и начал в него опускаться, но застыл в нелепой позе, услышав тихий и как-бы аккуратный стук в дверь. Он почувствовал страх. "Началось!". Пока он не получил от герцога ни единой медной монетки за все свои россказни о волшебном ребенке, казалось всё ещё можно безболезненно отыграть назад, отменить, вернуть всё на круги своя, туда, где он простой безродный городской судья со своей скучной, сытой, безопасной жизнью. Но как только он впустит в эту комнату все эти немыслимые богатства, обратного пути уже не будет.

Он постарался взять себя в руки.

– Войдите, – сказал он хриплым, приглушенным голосом.

Дверь отворилась и в комнату вошел пожилой мужчина.

– Мэтр Регоньяк, – представился он негромким проникновенным голоском, – старший юрист адвокатского дома "Праведная стезя". Доверенное лицо. Уполномочен представлять интересы Его Светлости герцога Этенгорского в совершении известной вам сделки.

Судья глядел на вошедшего с некоторым удивлением. Мэтр Регоньяк сразу же ему не понравился. Он был длинный, тощий, очень сутулый, с тонкой шеей, большой головой с чрезвычайно выпирающим высоким лбом, с цепкими пронзительными маленькими глазами и очень широким, каким-то рыбьим ртом. Его темя сияло выпуклой лысиной кое-как прикрытой жиденькими волосами с боков. Одет он был в глухой черный костюм и блестящие лакированные туфли, на лацкане тускло блестел значок адвокатской лиги, в длинных сухих ладонях сжимал объёмный портфель. Несмотря на то что широкий рот старшего юриста вроде бы улыбался, глаза господина Регоньяка смотрели холодно и как будто насмешливо.

Судья никак не ожидал что к нему явится подобный персонаж. Он предполагал, что с деньгами пребудет Бока или капитан Армавилл – начальник личной гвардии герцога и уже очень сожалел что это не так. Еще не заговорив с этим, казавшимся ему, ушлым и скользким субъектом, он уже решил, что предпочел бы иметь дело с грубияном Бокой или фамильярным Армавиллом, чем с этим лобастым мэтром.

– Господин Мастон Лург, я полагаю? – Спросил старший юрист, так и не дождавшись от хозяина комнаты каких-то слов.

– Да, он самый, – опомнился судья. – Прошу вас, господин Регоньяк, входите.

Кроме того судье было крайне неприятно осознавать, что какие-то посторонние люди осведомлены о том что он разбогател, продавая маленького ребенка могущественному вельможе. Впрочем, он тут же поспешил успокоить себя: совершенно невероятно чтобы верховный претор посвятил кого-нибудь в тайну Элен и её способностей, это ему абсолютно невыгодно. Но тем не менее этот Регоньяк теперь всегда будет знать, что всю свою финансовую независимость граф Лург приобрел исключительно по мановению главы Судебной Палаты и естественно старший юрист проведет немало времени размышляя над тем какую такую услугу оказал господин инрэ могущественному министру. И вполне вероятно в конце концов докопается до правды. А может он и сейчас уже всё знает, неизвестно ведь насколько герцог доверяет этому "доверенному лицу". И Мастону уже казалось что в глубоких маленьких глазах мэтра он видит откровенное презрение.

– Одну минуту, – Регоньяк вышел в коридор и отдал распоряжение.

В комнату внесли два кованных сундучка из черного дерева, один побольше, другой поменьше. После того как носильщики удалились, старший юрист закрыл дверь, подошел к овальному столу, поставил на столешницу свой пухлый портфель и вытащил из него пачку бумаг и широкую кожаную шкатулку. С сильно бьющимся сердцем Мастон наблюдал за происходящим. Мечты становились реальностью, самые волнующие моменты жизни.

– Ну что ж можем приступать, – сообщил Регоньяк и его широкий рот изобразил дежурную улыбку. – Как мне было позволено узнать, между вами, господин Мастон, и человеком, которого я здесь представляю, заключено соглашение, обязующее моего клиента, в качестве компенсации за оказанную вами, неназванную мне услугу, предоставить в ваше полное распоряжение определенные финансовые средства. А именно. Двадцать тысяч тон и пятьдесят тысяч сильвид. А также тридцать брильянтов, из которых восемнадцать не менее двенадцати карат, шесть не менее двадцати четырех, четыре не менее шестидесяти и два не менее ста. Всё правильно?

У судьи словно кружилась голова, ощущение реальности ускользало, мир, всегда столь жесткий, неумолимый, бескомпромиссный, вдруг стал сказочным и праздничным, каким бывал лишь в далеком детстве. На его глазах творились самые настоящие чудеса. "Господи, значит всё было не зря", гремело у него в голове. Организация ловушки в туилской тюрьме, пленение ребенка, схватка с металлическим чудовищем, бесконечная тряска в карете, жуткое столкновение с бешенным туру в "Одиноком пастухе", многотрудное разбирательство в караване "Теврон", Дюроны, Варнего, мироеды, шоти, все эти препирательства с Элен. Всё было не зря. И судья уже представлялся себе чуть ли не мифическим героем, вторым Эри Яроном, который преодолел тяжелый опасный путь, участвуя в смертельных схватках и кровавых битвах. А сколько он проявил мужества, решимости, мудрости, стратегического предвидения! Лишь ему тогда на судебном заседании в Туиле хватило ума разглядеть тот громадный потенциал, что хранила в себе странная синеглазая девочка. Лишь ему хватило отваги и решительности буквально за одну ночь перевернуть всю свою жизнь, схватить девочку, загнать её чудовищного пса в ловушку и, рискуя всем, отправиться в Акануран. Лишь ему хватило духу и самообладания пойти на встречу с грозным главой Судебной Палаты и предложить эту невероятную сделку. И значит все эти чудеса вполне заслужены им. Он припомнил цитату, записанную им на форзаце книги о храбром Эри Яроне: "Ослепленный предчувствием большого счастья, я готов был потерять всё. И потерял". И улыбнулся про себя: не потерял. Напротив, приобрёл. Всё приобрел.

– Да, всё правильно, – спокойно сказал он.

– Ну что ж, тогда извольте подписать бумаги, – сказал Регоньяк, раскладывая на столе белые листы.

– Бумаги? – Удивился судья.

Старший юрист поглядел на него с не меньшим удивлением.

– Акты приема-передачи вышеозначенных сумм и имущества, расписки, – пояснил он. – Я думаю вы согласитесь с вполне понятным желанием моего клиента иметь засвидетельствованное вами подтверждение того что вы получили все оговоренные средства в надлежащее время и в полном объеме. Или вас что-то не устраивает в такой процедуре?

– Я думаю вы в свою очередь согласитесь, господин Регоньяк, – в тон ему ответил судья, – что прежде чем подписывать подобные документы я должен убедиться, что оговоренные средства действительно поступили в полном объеме?

Длинный сутулый юрист едва заметно пожал плечами.

– Само собой разумеется. И насколько я понимаю никто вам в этом не препятствует.

Мастону показалось, что он различил в звонком голосе, очень не подходящем пожилому, согбенному, худому, словно высохшему человеку, нотку издевки. Но он всё же решил, что и правда показалось.

– Временем я не ограничен, – добавил Регоньяк. – Мой клиент пожелал, чтобы я посвятил этому делу весь сегодняшний день. Насколько мне известно, сегодня вы ожидаете еще одно радостное событие – подписание Его Королевским Величеством дворянской грамоты о пожаловании вам графского титула и внесении вашего имени в Парчовую книгу и Патриционный матрикул агронского королевства. Мои поздравления. – Регоньяк слегка склонил голову. С учетом того что он и так был скрюченный выглядело это нелепо.

– Благодарю, – сдержанно ответил Мастон. Такого поворота он не ожидал. Он никак не намеревался проводить весь день в компании этого ушлого прощелыги. Ведь полученные деньги следовало спрятать. Не потому что судья подозревал герцога в каком-то коварстве, а так, для лишних гарантий. – Однако после получения денег, я собирался развезти их по банкирским домам и мне не хотелось бы утруждать вас этими поездками.

Старший юрист отлично понял намёк.

– Что вы – что вы, господин инрэ, – воскликнул он и смешно всплеснул руками, – я ни в коем случае не намерен докучать вам своим присутствием. Как только все бумаги будут подписаны, я покину вас и буду ожидать сообщений из Геральдической Палаты в своей конторе. Получив из оной подтверждение о вашем титуловании, я вторично пребуду сюда, к вам, чтобы сопровождать вас в Заль-Вер для получения вашей дворянской грамоты. Как сообщил мой клиент, вы настаиваете на том чтобы получить грамоту сразу после подписания и также лично удостовериться что ваше имя внесено в Парчовую книгу и Патриционный матрикул. Всё верно?

– Да, всё так, – медленно ответил Мастон, обдумывая услышанное. Что ж, решил он, его всё устраивает.

– Тогда прошу, – Регоньяк протянул ему два маленьких ключа. – Вот этот от золотого сундучка, тот что, – он фамильярно улыбнулся, – увы, поменьше. Этот от серебряного. Футляр с каменьями на защелке.

– Благодарю, – с улыбкой сказал судья, принимая ключи. Ему подумалось, что он принимает ключи от рая.

Он решил, что этот Регоньяк отлично держится. Ведь наверняка изнывает от любопытства узнать, что такого совершил господин инрэ чтобы в один день быть обласканным таким неслыханным кушем: громадным состоянием и титулом. Но если и так, старший юрист не выдал своего желания ни единым намеком.

С почти детским волнением он открыл сундучок "тот что, увы, поменьше". Он ожидал увидеть сплошную массу из золотых кругляшков, но оказалось что монеты аккуратно расфасованы в столбики из бумажной обертки, перетянутой тонкой золоченой ниткой. "Драгоценные колбаски", весело подумал судья. В каждой такой "колбаске" было по двадцать монет.

Мастон Лург перенес сундучок на кровать и с любовью, чуть ли не с трепетом, словно имеет дело с маленькими живыми нежными созданиями, принялся, считая про себя, перекладывать "колбаски" на постель. Порой у него начинали дрожать руки. Каждая такая "колбаска" могла позволить одному человеку сносно прожить целый год. А здесь их целая тысяча. Он уже обеспечен на тысячу лет. А ведь у него еще есть серебро и бриллианты. А до вечера он должен вступить во владение огромным земельным поместьем, приносящим немалый доход. Его душа пела от радости. Словно весь окружающий мир, прежде равнодушно не замечающий его, теперь приветливо улыбался ему. Всё становилось возможным и осуществимым, все дороги и дома открывались перед ним, лучшие экипажи, лучшие корабли готовы везти его куда ему угодно. Люди, звери, звезды, стихии в немом восхищении взирают на него, признавая его необыкновенность, признавая что он победитель и имеет право на всё, завидуя его судьбе, желая хоть на миг прикоснуться к нему как к символу бесконечной удачи. Новая счастливая жизнь приветствовала его. Он уже совершенно позабыл когда испытывал нечто подобное в последний раз. Может быть в далеком детстве или в то прекрасное время, когда только начал встречаться с милой девушкой, впоследствии ставшей его женой. Но и детство и девушка были всего лишь скоротечными иллюзиями, легкомысленным вихрем эмоций, приятным самообманом, ненадежным душевным порывом наивной юности, а теперь его грядущая счастливая жизнь овеществлена и разложена в увесистые стопки монет, которые не обманут, не предадут, не растают с утренним туманом, их твердость, крепость и ценность не зависят от погод, настроений, эфемерных движений души и хаотичной природы случая. Они останутся неизменными на века и всегда будут служить ему верой и правдой. Судье уже казалось что он испытывает к этим монеткам самое настоящее чувство любви, за их верность, преданность, надежность. Он распечатал три взятых наугад столбика и долго ласково перебирал новенькие блестящие монеты. "Словно только из-под пресса Королевского монетного двора", с улыбкой думал он. Впрочем, учитывая возможности герцога, вполне вероятно что так оно и было, решил Мастон.

Наконец он стряхнул с себя сладкое наваждение приятных грёз, сурово напомнив себе, что дело еще далеко от завершения и сейчас определенно не время для счастливой рефлексии. На небольшом столике у окна стояли заранее приготовленные аптекарские весы, которые он попросил принести ему еще вчера. Взяв несколько монет из сундучка, он взвесил каждую из них вместе с эталонной тоной, привезенной из Туила. Серебро он уже пересчитывал не столь эмоционально. Сильвиды были разложены в кожаные мешочки, по пятьдесят монет в каждом. Перебросав тысячу кошелей, при этом пару раз, как ему показалось, сбившись со счета, но не став начинать сначала, великодушно решив что это не критично, он занялся камнями. Долго разглядывал каждый в увеличительное стекло и скрупулёзно взвешивал.

Сидя за большим столом, мэтр Регоньяк снисходительно наблюдал за судьей. Когда тот наконец завершил свои утомительные, но вне всяких сомнений приятные труды, старший юрист заметил:

– Вы очень педантичны, господин инрэ.

Мастон так и не сумел понять насмешка это или похвала.

– Лучше сразу всё сделать правильно, – сказал он.

– Похвальный принцип. Можем приступить к бумагам?