Девочка и пёс
- -
- 100%
- +
Кит остановился. Действия главаря разбойников немного удивили робота. В них казалось нет никакого смысла. Несомненно мивар, ощутивший на себе ужасный удар металлических лап и видевший гибель своих бейхоров, должен был понимать, что не в силах одолеть "железного дьявола". Скорей всего, решил Кит, это экспрессивная эмоциональная реакция на неустранимую угрозу, неконтролируемая разумом истерика.
Как только расстояние до обезумевшего мужчины сократилось и стало возможно гарантировать эффективное поражение иглой, Кит, не испытывая уже ни малейших колебаний и сомнений, выстрелил. Игла вошла в шею мивара, но тот этого никак не заметил. Он уже не бежал, а летел к врагу, как делал этот сотни раз на протяжении своей жизни. Где-то на заднем фоне сознания он знал, что металлический зверь убьёт его, конечно, как-нибудь жутко и кроваво, раздавив череп, отрывая руки и ноги, раздирая туловище. Готовился что вот-вот тот вскинется на задние лапы, как тогда в Цитадели, распахнет свою ужасную пасть и всё будет кончено. Но это кошмарное знание не поработило его волю, не сковало страхом его тело, не затянуло душу пеленой отчаянья, не высосало силы из его мышц. Он подскочил к роботу и нанес два удара по голове, мечом и топором. Удары были страшными. Но металлическая голова лишь дрогнула и ничего больше. Даже торчащее треугольное ухо, в которое врезался клинок меча, безобразно смявшись, словно бумажное, тут же начало распрямляться и вскоре приняло прежнюю форму. При этом полотно меча едва не лопнуло, а топор, угодивший в левый висок зверя, отскочив с неимоверной силой, наполнил дюжую руку Хишена пронзительным болезненным гудением и тот с трудом удержал топорище. Мивар отпрыгнул в сторону, готовясь к следующей атаке, но застыл в задумчивости.
Оба были несколько обескуражены.
Мивар совершенно не понял логики поведения пса. И его вдруг озарила счастливая мысль, что он совершил дичайшую ошибку. Ну с чего он в самом деле взял, что "железный дьявол" непременно хочет его убить? Только потому что тот явился непрошенным в его кабинет? Да может эта проклятая непонятная псина всего лишь хотела о чем-то поговорить, а он доверился своему чутью, которое хоть и редко подводило его, но с таким странным созданием вполне могло оплошать. Он возликовал, матерно выругавшись про себя. Какой же он дурень! Он будет жить. Еще много-много лет. Но в следующий миг он почувствовал острую боль в голове и в глазах заплясали цветные пятна.
По расчетам Кита составленная им смертельная инъекция, должна была убить человека, такой комплекции как главарь разбойников, в течение 5-7 секунд. Достаточно мягко и безболезненно. Сначала отключив мозг, блокировав нейромедиаторы и погрузив жертву в подобие комы, а затем парализовав сердечную мышцу. Но этого не произошло. Кит почувствовал досаду. Он, конечно, не был ни боевым, ни медицинским роботом и располагал ограниченным набором химических препаратов и не слишком большими возможностями синтеза новых соединений, но всё же свою уверенность в действенности изготовленной им инъекции оценивал достаточно высоко.
Хишен пошатнулся. Окружающий мир закачался и стал расплываться. Острая пульсирующая боль раздирала голову, начинаясь где-то в основании черепа, поднимаясь по затылку и затопляя темя и лоб. Мивар застонал, где-то вдалеке возникла мысль что он падает. "Только не на колени. Только не на колени!!", с яростью и отчаяньем кричала его душа. Меч и топор ушли из его рук, он схватился за голову, а потом понял что стоит на четвереньках и всё его тело бьет мелкая дрожь. Он уже не застонал, а завыл. Повалился на бок, перевернулся на спину. Он почувствовал во рту горячую железную жидкость, столь привычную и знакомую. Его тело забилось в судорогах, выгибая могучую грудь и искажая черты лица ужаснейшей гримасой. Кровь потекла из уголков рта и затопила белки глаз. Он начал биться затылком о землю, скрежеща зубами. Кит подошел к нему и протянул вперед лапу, из которой вылезли отполированные сверкающие на солнце семисантиметровые когти из "алмазной" стали. Одним быстрым движением робот легко вонзил когти в висок мивара и прекратил его мучения. Тело Хишена еще раз дернулось и осело, повелитель Гроанбурга был мертв.
Кит был очень расстроен. Он меньше всего хотел такой жуткой смерти для этого человека. "Ну что, чудо из железной руды, натворил ерунды?!", вспомнил Кит слова Василия Геннадьевича Шатрова, стэйт-инженера из жилищно-коммунального корпуса, обслуживающего улицу Эвергрин на Макоре. С этими словами веселый дядя Вася обратился к Киту, когда явившись в дом Валентина Акари узнал, что Элен в страшной обиде на своего робота, за то что тот, исполняя категоричное распоряжение отца девочки, не пустил её на встречу с подругой мисс Эльвирой Мейнос. Элен была сурово наказана за то что вместе с Артуром Финчем пробралась на стройку нового терминала космодрома и там едва не провалилась в шахту реактора. Её спас один из строительных роботов. Приехала полиция и составила акт о проникновении на закрытый объект. Вызвали Валентина Акари, причем с другой планеты, и с рук на руки передали ему дочь. Отец Элен был, мягко говоря, раздосадован поведением дочери и объявил ей страшное наказание, лишив её всех подруг, развлечений и даже некоторой свободы перемещения. Но поскольку офицер Космической полиции был вынужден вернуться к своей работе, исполнителем наказания и тюремщиком он назначил Кита, строго-настрого предупредив его, что если тот даст слабину и пойдет на поводу у несносной девчонки, то будет разлучен с нею и возвращен в мрачные лабораторные корпусы "StarIntel", дабы Родерик Антиховский несколько подкорректировал его поведенческие алгоритмы. Металлический пёс честно исполнял роль тюремщика и не выпускал Элен из дома. Она попыталась прорваться сначала хитростью, потом силой, Кит аккуратно помешал, но девочка упала, больно ударилась коленкой, захныкала и возненавидела своего робота. Сказала что на всю жизнь. В этот тяжелый момент разлада в дом Акари, по хозяйственным вопросам, и явился дядя Вася. Элен бросилась к нему и жалобно поведала о всей боли, горечи и унижениях, переживаемых ею в "застенках этого каземата" под бдительной опекой "этого гадкого надсмотрщика и угнетателя". Выйдя из дома и увидев на лужайке "гадкого надсмотрщика и угнетателя", Василий Романович и обратился к нему с теми самыми словами. "Что же, по-вашему, мистер Шатров, я должен был позволить ей уйти?", спросил Кит, считая что поступил правильно. "Конечно", улыбнулся дядя Вася, "ведь эта девчонка она же твоя. А своих ни за что нельзя предавать. Ни за что и никогда и плевать что будет потом". Кит решил что мистер Шатров не прав, но промолчал. А вот сейчас он, Кит, кажется и правда натворил ерунды. Мягко выражаясь.
Кит повернулся к Вархо и Ронбергу. Те дрожали мелкой дрожью, совершенно не понимая состояния Кита и уверенные что теперь настал и их черед. В этот момент к месту действия подлетел Альче, разгоряченный и взволнованный он соскочил с лошади. Увидев мертвого мивара, он хотел было броситься к нему, но замер, когда металлический пёс повернул к нему голову. Над площадью повисла тишина, лишь тяжело дышали кони, переступая копытами по неровным булыжникам.
Кит стремительно анализировал составленную им убийственную смесь, пытаясь понять в чем именно просчитался и почему она привела к столь мучительной и жестокой смерти. Блок эмоций возбуждал в его мозге активность, которую, чуть подумав, робот, обозначил как чувство вины. Не часто он его испытывал, ибо, чтобы там не говорил дядя Вася, всегда верой и правдой служил главной доминанте своего существования – благополучию маленькой синеглазой девочки. Но сейчас определенно испытал. Его внимание привлек барахтающийся у ограды человек. Сойвин пытался принять сидячее положение. Кит быстро оглядел его. Бывший бриод выглядел еще хуже чем мертвый мивар. Робот подошел к нему. Сойвин с трудом сфокусировал правый глаз на возникшей перед ним металлической голове. И тихо пробормотал:
– Старик говорил: встретив бога, главное это узнать его. – Он попытался улыбнуться, его рассеченные губы слегка дрогнули.
– Пожалуйста, закрой глаза и не шевелись, – сказал Кит. Он был рад что может кому-то оказать помощь и приступил к медицинским процедурам.
Ронберг, совладав со страхом, с замирающим сердцем, подошел ближе, дабы пронаблюдать что же именно чудовищное создание творит с несчастным бриодом. Вархо немного поколебавшись, последовал за товарищем. Через минуту к ним присоединился Альче.
Кит, раскрыв ужасную пасть, буквально навис над Сойвиным. Стоявшие позади бриоды широко распахнув глаза и забыв дышать, готовились увидеть нечто жуткое, при этом любопытства в них было не меньше чем страха. Они видели как из недр пасти выдвигались какие-то палочки, иглы, трубочки и как из них вырывался, падая на кожу Сойвина, то синий свет, то красный, то струя бесцветной жидкости, то облачка белесого газа, то яркие нити.
Первоначально Кит обработал "пациента" биоклинадсорбентом, промывая и очищая кожу, удаляя из всех ран кровь, пот, грязь, чужеродные субстанции и микроорганизмы. Затем он прошелся по всем повреждениям легким ультрафиолетом и тепловым излучением для гарантированного обеззараживания. После чего аккуратно заполнил раны заживляющим регенератором, с ювелирной точностью свёл края рассечённой кожи, наложил узкие нити биоклея и сканнером проконтролировал идеальное соединение поврежденной плоти. Особенно тщательно он производил процедуры на лице Сойвина, стараясь полностью исключить возможность возникновения рубцовой ткани, прекрасно понимая что уродливый шрам от подбородка до лба не сделает будущую жизнь молодого человека лучше. И Кит остался доволен результатом. Напоследок он ввел в организм Сойвина дополнительные стимуляторы, питательную сыворотку, витамодулятор и немного тонус-энергетика.
– Можешь открыть глаза, – сказал Кит.
Сойвин открыл глаза и улыбнулся. Он чувствовал себя свежим, чистым, легким и счастливым. Изумленные, прямо-таки обалдевшие лица трех бриодов, на глазах которых только что произошло самое настоящее преображение и почти воскрешение, рассмешили его.
– Я узнал тебя, – сказал он Киту.
Робот молчал. Он считывал пульс, давление и биотоки мозга улыбающегося молодого человека и спрашивал себя не переборщил ли он с тонус-энергетиком. С некоторых пор он начал немного сомневаться в своих знаниях биохимии.
– Уходи из города и никогда не возвращайся сюда, – сказал наконец Кит. – Прощай.
Сойвин стал серьезным и покачал головой.
– Прощай…, – взволнованно произнес он. И хотел добавить что-то еще, что-то искреннее, трогательное, важное, рвущееся из глубины души. Он чувствовал себя так будто ему еще раз подарили жизнь, новую жизнь, новый шанс. Сильное, проникновенное переживание из сплетенных воедино благодарности и раскаянья, горячее, бьющееся словно это само сердце, поднималось из груди и комом застревало в горле. Он ничего не сказал и только протянул руку и осторожно прикоснулся к Киту.
В этот момент Ронберг, взглянув на стоявших позади лошадей, собрался с духом и, выступив вперед, решительно сказал:
– Господин Шак, если вы не держите на меня зла и если вам это еще нужно, я готов показать вам короткую дорогу к Аканурану.
Ронберг был напряжен как струна, он сам себе казался безумцем. После всего что он увидел, он всё еще намеревается предать это страшное существо в руки черных лоя. Но ведь он увидел не только жуткую гибель мивара, но и исцеление Сойвина. Да и в глубине души он убеждал себя, что всё сделают лоя, он же будет в стороне, он сразу же ускачет и будет спокойно ждать своё золото. А Делающий Пыль не обманет, никогда не обманывал.
Кит поглядел на пожилого бриода и сказал:
– Хорошо, покажите.
Ронберг, боясь утратить запал, тут же развил деятельность.
– Тогда едем, – бодро сказал он и направился к лошади, той что предназначалась для мивара. Уж наверное Альче выбрал для главы города лучшую. С некоторым трудом и кряхтением взобравшись в седло и выпрямившись, он строго поглядел на своих товарищей и приказал:
– Сойвина одеть, дать оружие, припасы, хорошего коня и вывести из города. Ясно?
Вархо, глянув на Ронберга исподлобья, едва заметно кивнул.
– И еще, – успокаивая гарцующего коня, сказал старый бриод, – унесите его в Цитадель.
Он кивнул в сторону мертвеца, после чего развернул лошадь мордой на север и посмотрел на Кита, давая понять что готов. Робот прямо с места перешёл на быстрый бег. Всадник устремился за ним. Трое мужчин некоторое время глядели им вслед.
126.
Каменные черные стены с массивными крестообразными зубцами холодно сверкали на солнце вкраплениями слюдообразных кристаллов. На деревянных шестах, торчавших из отверстий в стене, на цепях висели высохшие мертвецы, на груди которых болтались дощечки с написанными на них именами и совершенными преступлениями. Цыс бодро шагал по тротуару вдоль рва, отделяющего тротуар от стены, и не обращал на мертвецов ни малейшего внимания. Он шел из таверны "Волчья радость" после сытного завтрака и гораздо более его занимал кусочек мяса застрявший где-то в верхних зубах слева и который он безуспешно пытался выудить движениями языка. В его привычном кафтане скромного добропорядочного ремесленника с внутренней стороны в специальных узких кармашках как всегда присутствовали тонкие спицеобразные палочки, которые как раз очень бы подошли для ковыряния в зубах. Но все палочки были вымазаны в разных ядах и лезть ими в рот Цыс определенно не собирался.
Он приближался к небольшому каменному мосту, прозванному "Вопящим" и ведшему через ров к мрачным вратам, за которыми скрывался сумрачный двор, окружавший тяжеловесное, высокое, темное, с чуть багровым оттенком здание Дома Ронга, на верхотуре которого, как суровый грозящий перст, возвышалась "колокольня мертвых", трезвонящая всякий раз как кто-нибудь испускал дух в этом малопривлекательном месте. С этой стороны моста, слева и справа от него стояли приземистые Привратные башни всё из того же черного камня что и стены, окружавшие территорию Дома. У подножия башен, вплотную к стенам лепились тяжелые металлические клетки, в которых на цепях сидели полунагие изможденные люди. Это было своего рода и наказание и назидание всем проходящим мимо. К клеткам крепились дощечки, на которых сообщалось имя сидевшего, его возраст, место рождения и совершенное преступление. Сие зрелище пользовалось немалой популярностью у горожан и гостей столицы. Люди собирались у клеток и громко обсуждали того или иного заключенного. Однако по галереям, опоясывавшим Привратные башни, под навесом конусовидных крыш, вышагивали молчаливые фигуры стражей, которые помимо прочего должны были следить чтобы зеваки не обижали сидевших в клетках "сверх меры", пытаясь ткнуть их палкой или приложить камнем, или наоборот не проявляли к ним излишнего милосердия, просовывая им фляги с вином и сладости. Цыс, почасту бывавший у Дома Ронга, уже пресытился этим зрелищем и никакого любопытства к выставленным на всеобщее обозрение заключенным не выказывал. Его интересовало другое. Объявления на деревянных щитах, расположенных над перилами моста через ров. Здесь можно было узнать о всех недавно осужденных и казненных, а главное о тех, кого доблестные служители Судебной Палаты пока еще не смогли заполучить в свое распоряжение, но очень бы хотели это сделать. Вот эти самые листочки Цыс и изучал самым прилежным образом, обращая особое внимание на тех, за поимку которых давали никак не меньше 10 золотых.
Сегодня его внимание привлек большой лист, на котором черными штрихами была изображена по пояс кирмианская девушка, а рядом с ней чуть изогнутый меч с длинной рукоятью. Первое что Цысу бросилось в глаза, так это надпись: "20 тон". "Однако", подумал он, удивляясь тому что какая-то кирмианская девка может стоить так дорого.
По мосту, среди любопытствующих зевак и тех кто пытался хоть что-то узнать о сгинувших в Доме Ронга родственниках и знакомых, важно ходили рослые воители в импозантной красно-черной форме Судебной гвардии. Они охраняли мост, следили за порядком, а также озвучивали для неграмотных содержание вывешенных объявлений. Один из гвардейцев заметил интерес Цыса к молодой кирмианке и остановившись поблизости, оперевшись на копье, украшенное красно-черной бахромой, с удовольствием сообщил:
– Жуткая баба. В Туиле настоящую резню устроила. Напала на артель лесорубов, человек пятнадцать их было, почти всех положила. Бошки срубала только свист стоял. – Рядом начал собираться народ и гвардеец, видя благодарных слушателей, продолжал с еще большим энтузиазмом. – А тех что сразу не поубивала мучила еще несколько часов. Ноги-руки отрубала, заставляла на культях ползать, головы им отпиливала, кровь пила, в распоротых животах джушу танцевала. И всё время своего бога Далонга славила, мол, всё во имя его. Троим чудом удалось бежать и они привели из города солдат, полсотни человек. Они лесосеку окружили и напали на бабу разом со всех сторон. Так она всё равно пару десятков из них зарубила. А когда у неё меч из рук выбили, она еще нескольких зубами загрызла.
Слушатели, за исключением Цыса, выглядели потрясенными. Курчавый мужчина-адар, соединив большой палец и мизинец сделал охранительный жест вокруг груди. Благообразная сорокалетняя женщина в белом чепце и глухом черной платье с нашивкой красно-белой эмблемы Госпитального ордена перекрестилась. Маленькая седовласая старушка со сморщенным лицом, впавшим ртом, крохотными глазками, но неожиданно большими ушами, за которые, словно специально для демонстрации, была заправлена черная косынка с розовыми цветочками, спросила:
– Откель же эта злыдня взялась, солдатик?
Страж Дома Ронга косо посмотрел на бабульку, воителям Судебной Палаты не нравилось, когда их именовали не гвардейцами, а солдатами, ибо они считали себя неизмеримо выше обычной армейской солдатни. Но сделав скидку на пожилой возраст женщины, он вежливо ответил:
– Что ж ты, старая, не видишь что ли?! – И он сильно постучал по изображению страшной преступницы: – Шмара она косоглазая. Из дикого Кирма к нам прибежала. Дикая настолько что мясом сырым питается и гадит прямо там же где спит и ест.
Гвардеец с некоторой надменностью оглядел слушателей, лица которых выражали искреннее презрение к дикими кирмианцам.
– Ну да, – веско сказал он, словно подтверждая самого себя. – В общем привели её в Туил, судом судили, виселицу присудили, но казнь назавтра назначили, а пока её в камеру под землей посадили. Так ночью эта бабища прутья клетки разворотила, прорыла ход из-под земли, выбралась и убежала. – И с особенным удовольствием добавил: – Сейчас, говорят, в Акануран направляется.
– Свят-свят-свят, сохрани и помилуй Вседержитель небесный, – испуганно произнесла ушастая бабушка. – Что же делать теперь, милок?
– Есть, старая, одно верное средство против нее. Если увидишь её, то плюнь ей три раза в каждый глаз и скажи: "мысь-кысь-трысь злая баба отвернись" и она повернется и уйдет.
Сестра Госпитального ордена осуждающе поглядела на стражника, недовольная тем что он издевается над пожилым человеком. Цыс, понимая что ничего полезного от глупого гвардейца он не услышит, отвернулся и даже отошел в сторону, сделав вид что читает что-то другое. Сам же, скосив глаза, запоминал основные детали объявления о кирмианке. Главной деталью, конечно, была сумма вознаграждения, но это он уже запомнил. Минлу Такуладу Хин, 21 год. Рисунок, хоть и довольно схематичный, всё же позволял понять, что девица относительно симпатичная. Приятные тонкие черты круглого лица, без выраженных плоских высоких скул, столь характерных для её народа. Глаза чуть более широкие чем в среднем у кирмианцев. Длинные черные волосы, собранные в хвост. У нижней губы то ли родинка, то ли дефект листа, то ли у художника рука дрогнула, но Цыс на всякий случай постарался запомнить. Еще одна важная деталь меч. Ему было знакомо это оружие – традиционный клинок кирмианской аристократии, катана. Такое сразу бросится в глаза, не слишком часто в Агроне можно увидеть женщину вооруженную мечом, а тем более мечом иноземной культуры. Цыс с жадностью вчитывался в строчки объявления. "Обвиняется в умышленном убийстве." "Приговорена судом в Туиле к смертной казни." "Бежала из-под стражи. Очень опасна. Может быть в сопровождении белого лоя с лентой изгнанника и огромной собаки, напоминающей немерскую овчарку." Цыс усмехнулся: да уж, такую троицу трудно не заметить, кирмианка вместе с лоя, да еще и здоровенная псина. Он припомнил, что некоторые кирмианские горные племена держат при себе и даже целенаправленно разводят огромных псов. Неужели и правда дикарка с гор? Но каким образом её, одну-оденешеньку занесло в Туил, если этот город возле западной границы Агрона, а Кирм на востоке? Цыс ощутил сильное любопытство ко всей этой истории. Что кирмианку связывает с лоя? Почему она напала на лесорубов? Каким образом сбежала из тюрьмы? Откуда известно, что направляется в столицу? Внизу объявления значилось: "Живой или мертвой". "Совсем хорошо", решил Цыс. В охоте за людьми такая постановка его устраивала более всего. С живыми всегда много хлопот, корми их, пои, следи чтоб не сбежали. Можно, конечно, использовать не смертельный яд, как с этим оружейником Телумом, но и тут всё непросто. Яд нужно приготовить, рассчитать дозу, ввести, следить чтобы не окочурился, заботится о неподвижном теле. То ли дело труп, бросил в телегу, прикрыл рогожей и вези куда хочешь без всякого беспокойства. А превратить человека в мертвеца дело нехитрое, в этом Цыс уже изрядно поднаторел. И потому его по-настоящему взволновала возможность получить 20 золотых за мертвую кирмианку. "20 тон", восхищенно думал он. На эти деньги можно было вполне сносно прожить целый год, особенно если тебе не нужно платить за дом.
Предложение выглядело очень заманчивым. Но Цыс поспешил остудить свой пыл. Акануран город большой. Перехватить одного человека, когда сам ты тоже один, дело непростое. Тем более что в самом городе полным-полно судейских и их осведомителей, которые несомненно уже все знают об этой Минлу Такуладу Хин. И если она войдет в Акануран, не пройдет и суток как её схватят. Цыс в этом не сомневался. Он уже давно убедился насколько слаженно и быстро работает Судебная Палата в главном городе страны. Хотя и несколько однобоко, иначе почему, как говорят, здесь преступников больше, чем во всем остальном Агроне вместе взятом. Впрочем, это обвинение в адрес Палаты было не совсем справедливо. Цыс прекрасно понимал, что, во-первых, Акануран, как средоточие огромных финансовых ресурсов всего королевства, привлекал к себе многих лихих людей Агрона, да и не только Агрона, весь этот разномастный сброд любителей легкой наживы, резонно полагавший что "все деньги в столице", упорно стремился сюда, считая что здесь для их промысла наиболее широкий простор. Во-вторых, Акануран, как самый густонаселенный, а скорее перенаселенный город страны уже в силу этого ужасающего многолюдья должен был содержать в себе и самую многочисленную армию воров, грабителей, мошенников, убийц и прочих паразитов, стремившихся жить за чужой счет. Цыс твердо верил, что доля этих паразитов в любом обществе всегда одна и та же, по его прикидкам где-то около 20 процентов. И таким образом, размышлял он, если это деревня в 500 душ, то и этих негодяев будет всего лишь сто человек. А если это город с миллионным населением, то паразитов будет уже 200 тысяч и это уже и в самом деле самая настоящая армия. Кроме того эта армия непрестанно размножалась, рожая на свет божий всё новых и новых детей, которые видя перед собой единственным примером для подражания своих родителей-паразитов, сами очень скоро превращались в подобных им. Также ряды этой армии постоянно пополнялись бесчисленными представителями городской бедноты, которые, устав от беспросветного нищенского существования, в один прекрасный день решали, что вместо того чтобы жить честным трудом, за который платят гроши, лучше уж рискнуть и взять что хочется сразу и сколько нужно. И естественно Судебная Палата, при всём своем желании, не смогла бы справиться со всем этим морем человеческих отбросов, ранжирующихся от визгливых нищих до продажных министров. Но Цыс был уверен что она к этому и не стремилась. По его мнению Судебная Палата старалась лишь поддерживать какую-то видимость порядка, обуздывая до какой-то степени всю эту преступную мразь и сохраняя в городе шаткое равновесие. И это не говоря уж о том, что правосудие покупалось и продавалось в Акануране как и всё остальное. И грозный взор даже самых честных и принципиальных судей порой заволакивало золотым блеском щедрых подношений. Потому многие из тех кто номинально являлся врагами правопорядка, то есть теми с кем Палата нещадно боролась, чувствовали себя в столице совсем неплохо. Но то были местные, свои, городские. Они уже давно ныряли и плавали в этих мутных водах и знали как выживать в бурном и опасном хаосе столичной круговерти. Впрочем, для них и хаоса никакого не было, напротив, свой порядок присутствовал во всём и главное знать как работает весь этот зловонный устрашающий механизм. А такая как эта Минлу Такуладу Хин, чужак да еще и иноземец, здесь долго не протянет, если уж Палата объявила на неё серьезную охоту.