Девочка и пёс

138.

Галкут праздно сидел на козлах судейской кареты и с какой-то совершенно непривычной для себя созерцательностью глядел на окна большого дома, проливающие мягкий теплый свет в быстро сгущавшееся сумерки. "Как-то оно всё будет?", устало и отрешенно думал он, почти с недоумением представляя на что же будет похожа его новая обеспеченная жизнь. Сейчас выйдет судья, они доедут до гостиницы, он получит свой мешочек золота и будет волен идти куда угодно. Не то чтобы он не мог уйти раньше, мог, но не хотел. Теперь же он чувствовал что его долг исполнен до конца, он всё сделал правильно, как надо. Мастон Лург однажды спас его и он сполна отплатил ему верной службой, в душе его был покой. Время пришло. И деньги что его ждут будут очень кстати, он уедет, купит дом и тихо доживет всё что ему осталось. Хотя в глубине души, где-то совсем уж глубоко порой мелькала мысль что возможно ему осталось еще очень много и можно попытаться завести семью. Но эта мысль тут же испуганно таяла, ибо представлялась совершенно дикой, нелепой, безумной фантазией.

Внизу, возле правого заднего колеса кареты стояли двое вооруженных мужчин в круглых шляпах и негромко беседовали. Галкут не различал о чем они говорят, да и вообще не обращал на них внимание. Уверенное ощущение что всё закончилось и закончилось хорошо уютно устроилось в его душе и уходить не собиралось. Пару раз он думал об Элен, но ни волнения, ни раскаянья не испытывал. Он так и не понял кто она такая и зачем было нужно её похищение, но убедил себя верить словам судьи, что у герцога девочке будет хорошо и о ней станут заботится как о принцессе. А если и нет, то это не его дело. Не его. И то что в его сердце раз или два проскальзывало некое едва уловимое светлое нежное чувство к этой вздорной девчонке и он готов был защищать её чуть ли не ценою своей жизни, ничего не значило. Ничего. В этом он себя тоже убедил.

Из парадных дверей вышел рослый широкоплечий помощник верховного претора. Спустился по лестнице, подошел к стражникам и что-то сказал. Те кивнули и неспешно побрели прочь.

Бока подошел к козлам и посмотрев на возницу, поманил его вниз:

– Слезай!

Галкут подчинился. Он не слишком представлял кто Бока такой, но понимал что человек это важный, по крайней мере здесь, в доме верховного претора, и перечить ему не следует. Бока быстро оглядел обезображенное побоями лицо Галкута и сказал:

– Господин инрэ сегодня уже не вернется, карета останется здесь. В твоих услугах больше не нуждаются. Пойдем, я выведу тебя на улицу.

Галкут поглядел на помощника герцога с легким удивлением, но еще не подозрением.

– Но господин инрэ сказал мне ждать его здесь, я должен отвезти его в гостиницу, – возразил он.

– В твоих услугах больше не нуждаются, – спокойно повторил Бока. – О судье позаботятся. Тебе здесь больше делать нечего. Что неясно?

Холодная волна тревоги и подозрения окатила сердце Галкута.

– Всё ясно, – медленно произнес он.

– Ну и отлично. Шагай вон туда. – Бока указал куда-то на угол дома, за которым чернела стена деревьев. – Давай живее, пока не совсем стемнело.

Галкут повернулся и пошел в указанном направлении. Но почувствовав как что-то скользнуло по спине, обернулся. Помощник герцога держал в руке его охотничий нож.

– Это тебе здесь не нужно. Отдам на улице.

Прозвучало это нелепо, но Галкут ничего не сказал и снова пошел вперед. Бока, держась за его спиной, зашагал следом.

Они дошли до конца фасада здания, прошли немного вдоль чуть блестевших глянцевыми листьями деревьев и Бока сказал:

– Налево.

Они свернули на широкую, хорошо утрамбованную тропу и дальше последовали уже под древесным пологом. Стало гораздо темнее, слева и справа от тропы иногда белели каменные скульптуры на невысоких постаментах и лавочки из светлой древесины. Мужчины шли еще несколько минут в полном молчании, углубляясь в рощу окружавшего главный дом парка.

Сердце Галкута билось всё быстрее, но в целом он ощущал себя вполне спокойно. Странная отрешенность охватила его. Он смотрел прямо перед собой и ни о чем не думал. Тяжелая рука опустилась на его левое плечо.

– Стой.

Галкут послушно замер. Он решил, что всё понял. В голове молнией пронеслось, что не будет никакого мешочка с золотом, уединенного дома на холме у озера и неспешных лет покойной, одинокой, задумчивой жизни. Всё закончится здесь и сейчас, на вечерней заре, в этом темном парке, среди стрекота жуков-крадунов и прохладного душистого аромата цветущих велей. Он очень ясно представил как сталь его собственного ножа входит ему в спину, между ребрами, и втыкается в сердце. Будет очень больно, но наверно не долго. Он подумал о своем сыне, которого убил ударом ножа. То что всегда внутри него хотело жить, потребовало чтобы он начал действовать, сражаться за свою жизнь. Но Галкут воспринял это требование весьма отстраненно, словно оно относилось ни к нему. Его ударили по ногам и поставили на колени. Затем повалили на землю, придавили коленом, задрали голову и приставили нож к шее. "Вот и всё!", вспыхнуло в его голове. Сердце бешено заколотилось, в глазах заплясали пятна и животный ужас, несмотря на любую отстраненность, буйной судорогой скрутил его тело. Его пальцы попытались вонзится в грунт тропинки.

Но рука с ножом медлила.

– Жить будешь? – Тихо спросил Бока с легкой иронией.

Галкут, тяжело дыша, с задранной головой, едва понял странный, насмешливый вопрос. Но ничего не ответил, его сознание словно уносило темным мутным потоком.

– Или нет? – Зловеще сказал Бока и немного приотпустил голову жертвы.

– Буду, – просипел Галкут.

– Ну тогда хорошенько запомни следующее, – заговорил Бока, склонившись к самому его уху. – Жить ты будешь, только если немедленно, этой же ночью, покинешь Акануран. И никогда сюда не вернешься. Никогда! Понятно?

– Понятно.

– А еще лучше, если ты уберешься вообще из Агрона. Тебе здесь больше нечего делать. Через несколько дней тебя объявят в розыск как соучастника убийства. И Палата начнет охоту на тебя, живого или мертвого. Но если тебя найдут, то только мертвого. Это ясно?

– Да.

– Только мертвого, – мрачно повторил Бока. – Потому что это и есть справедливость. Ты ведь веришь в справедливость?

Галкут не отвечал. Бока грубо тряхнул его голову.

– Веришь или нет?

– Верю, – прохрипел Галкут.

– Вот и хорошо.

Бока продолжал держать его у земли, словно чего-то ожидая.

– Послушай, – вдруг спросил он, – а откуда у девчонки такой здоровенный бланш на полморды? Судья что ли приложил?

– Нет, это она с чекмарями залетными сцепилась.

Помощник герцога удивленно поглядел на голову Галкута.

– Что прямо сцепилась? Такая-то мелкая? Из-за чего?

– В караване шестеро братьев ехали. Двое совсем пацаны, шпана, – хрипло и быстро говорил Галкут. – Они отобрали куклу у местного малыша и госпожа Элен вступилась за него, хотела вернуть ему куклу.

– Госпожа…, – насмешливо протянул Бока. – А тебя тоже эти братья разукрасили?

– Да.

– Полез за госпожу вступиться?

Галкут помедлил и нехотя произнес:

– Да.

Бока встал и, потянув Галкута за шиворот, поднял его на ноги.

– И что всех шестерых уложил? – Спросил он Галкута, стоявшего к нему затылком.

– Нет. Охрана каравана подоспела.

– Шагай, – сказал Бока и не сильно толкнул Галкута в спину, заставляя идти дальше.

Они прошли парк насквозь, вышли на полянку с цветниками, пересекли её и оказались возле маленького домика стражницкой рядом с невысокой дверцей из толстых металлических прутьев в каменной стене внешней стены поместья. Из домика появился парень.

– Открой, – приказал Бока и парень, лязгая ключами, открыл замок и затем калитку.

Галкут, понуждаемый легким ударом в спину, прошел через дверной проём. Бока вручил ему нож.

– Прощай, просто кучер, – равнодушно сказал он. – И не забывай о справедливости.

Галкут с ножом в руке остался один на безлюдной, вечерней улочке. Напротив тоже была стена какого-то поместья. На небе зажигались первые звезды. Галкут поглядел на них в каком-то ошеломлении. Он чувствовал себя заново рожденным и будто бы окончательно от всего освобожденным. В голове стояла звенящая тишина, никакого страха и никакой надежды.

Он убрал клинок в ножны за спиной и побрел прочь.

139.

Бока вернулся в дом, взял лампу и вышел наружу. Возле парадного входа никого не было и только кони, запряженные в экипаж судьи, иногда фыркали, трясли головой и переступали с места на место. Бока забрался в карету и принялся внимательно её осматривать. На сидении он обнаружил походный плащ и книгу в красной бархатной обложке. В кармашках на стенах салона коробочку с сушеными фруктами, спички, свечи, мешочек с нюхательной солью и писчие принадлежности. В общем ничего интересного. Он полистал книгу, отбросил её и еще раз внимательно осмотрелся. Увидел маленькую замочную скважину на противоположной скамье и попробовал поднять сиденье, то не шелохнулась. Он поставил лампу на пол, сел на корточки и некоторое время изучал замочное отверстие. "Зубцовый замок", сделал он вывод, "его вполне можно разломить". Сиденье немного выступало вперед, он уперся в край основаниями ладоней и потянул вверх. Крышка не поддалась. Бока поднатужился, потом еще сильнее и еще, даже чуть застонал от натуги и через секунду раздался скрежет и треск, древесина не выдержала могучего напора алчного пирата и стальные зубцы замка оказались выдраны из своего основания. Крышка откинулась и Бока с торопливым любопытством заглянул внутрь. В подлавочном ящике лежали две черных сумки. Он вынул их, раскрыл и заулыбался. Вытаскивая бумажные "колбаски" с золотыми монетами, он принялся радостно напевать: "У меня есть две жизни, мама, В первой я на земле изгой, Но под солнцем и черным флагом, мама, Над водой я лечу в другой". Пересчитав доставшееся ему богатство, он довольно усмехнулся. Две тысячи золотых, совсем неплохо, даже просто отлично. "Спасибо, ваша светлость, такой широкий жест с вашей стороны. А еще говорят, что вы скупой как бык на молоко, как каменное поле на всходы, зажимистый как узел на шнурке, сквалыга с алмазными пуговицами, огня взаймы не выпросишь, щедрый как кукиш, мол, рожденный брать давать не может. Ох и наговаривают они на вас, ваша светлость. Да и судья всё-таки идиот, нашел где прятать деньги". Он вдруг с увлечением подумал о том что же его может ждать под вторым сидением. Развернулся, переставил лампу и совсем уже радостно напевая: "Корабли лежат разбиты, Сундуки стоят раскрыты, Изумруды и рубины осыпаются дождём", принялся ломать другой замок. То ли воодушевление придало ему сил, то ли замок здесь был хлипче, но сиденье оторвалась от основания после первого же рывка. "Если хочешь быть богатым, Если хочешь быть счастливым", мурлыкал Бока, доставая из ящика плотный мешок, "Становись пиратом, мальчик, Будешь пить кровавый ром". Однако вытряхнув из мешка всё его содержимое, он перестал петь. Монет и бриллиантов здесь не было. Вместо этого Бока стал обладателем неких странных вещей, предназначение которых он с первого взгляда даже не понял. Впрочем и со второго тоже. Здесь было что-то вроде сумки с лямками, скатанная в узкий рулон ткань, некая тонкая гладкая пластина, черная планка с двумя откидывающимися концами, отдаленно напоминающая очки, пара коробок, какой-то цилиндр с блестящей крышкой, две спаянные трубки со стеклышками на торцах. Он трогал и перекладывал предметы, озадаченно пытаясь понять что всё это значит. Но потом, решив, что разъяснит этот вопрос позже, убрал всё обратно в мешок, прихватил две тяжелых сумки с золотом и выбрался из кареты. Он поднялся в свою комнату на третьем этаже особняка, упрятал свою добычу в тайник за стенкой шкафа, вышел в коридор, запер дверь комнаты на ключ и поспешил в кабинет герцога.

Томас Халид сидел за письменным столом и водрузив на нос узкие очки для чтения, изучал какие-то бумаги.

Войдя в кабинет, Бока приблизился к трупу судьи и тщательно обыскал его. Всё найденное он отнес герцогу и разложил на столе. Верховный претор быстро оглядел разложенные предметы: два кошеля с серебряными монетами, связка небольших ключей, судейский перстень с рубином, часы с цепочкой, маленькая записная книжка и некая трубочка с заостренным наконечником. Герцог взял трубочку и повертел перед глазами.

– Знаешь что это?

– Нет, – равнодушно ответил Бока. – Может питьевая соломинка, некоторые брезгуют прикасаться губами к кружкам в кабаках.

Томас Халид покосился на своего слугу.

– Те кто пьют по кабакам ничем уже не брезгуют. Это "бирок", "вечное перо", его в Кирме придумали. Вставляешь на час в чернила, внутренний стержень всасывает их, а потом можно целый месяц писать. Основано на капиллярном эффекте. Слышал о таком?

– Нет, – спокойно ответил Бока. – Вы же знаете, Ваша светлость, я тёмен и простодушен как печная заслонка.

Герцог усмехнулся.

– Ну здоровей будешь. Многие знания – многая скорбь. Я, кстати, заказал себе несколько "бироков" и мне уже чуть ли не полгода их везут. А тут у какого-то провинциального судьи такой в кармане. И как это понимать?

Бока не знал как это понимать. Пожав плечами, он сказал:

– Ну по крайней мере один "бирок" теперь у вас есть.

Герцог взял записную книжечку и полистал.

– "Самое широко распространённое и самое используемое заклинание вэлуоннских колдунов", – прочитал он вслух, – "в переводе с языка древних джудов обозначает ни что иное как «пусть все будет, как сказано» или «пусть сказанное слово оживет»". – Томас Халид перелистнул пару страниц и прочел еще: – "Трехрогие крылатые лягушки под названием «кулез», живущие в озерах северной Сайтоны, известны тем, что брошенные в кипяток моментально выскакивают из него. Если же положить их в холодную воду и начать постепенно подогревать, то они не заметят смену температур и сварятся." – Герцог перелистнул страницу. – "У либингов существует странная традиция. Они беспощадны к сбежавшим рабам и прикладывают все силы дабы изловить их и наказать. Однако если сбежавший раб успеет войти в воду, его не трогают". – Томас Халид поверх очков вопросительно поглядел на помощника.

– Никогда о таком не слышал.

Герцог продолжил зачитывать из записной книжки судьи:

– "Кирмианский царь Вин Мун известен тем, что обрезал монеты по краям и из обрезков выплавлял новые. За что и получил прозвище «Обрезанный»". "Определить что перед вами джуд очень легко. Их можно узнать по форме носа: он загибается на самом кончике и похож на цифру шесть. У них обычно мясистые губы. Их глаза отличаются тяжелыми веками, подозрительным и пронизывающим взглядом, по которому сразу видно лживого человека. Ростом они невелики, от среднего до низкого, страдают плоскостопием, уши у них большие и торчат, как ручка у чашки. Волосы черные и курчавые, а при разговоре они машут руками". Или вот еще: "В Мэдфорде нерадивым пациентам колют серу, что производит странный эффект. Даже движение мизинца причиняет невероятную физическую боль. Это делается для того, чтобы обездвижить, остановить больного, чтобы он абсолютно ничего не мог делать, ибо любое шевеление причиняет ему невыносимые страдания." – Верховный претор многозначительно посмотрел на Боку.

Тот пожал плечами:

– Не знал о таком. Надо взять на вооружение.

– "Настоящее имя Хишена Головы, атамана гроанбургских разбойников, Колнег Вилнар. Его мать была каторжной и родила его в сайтонской тюрьме, после чего попыталась тут же убить, закопав в землю. Но случившийся в эту ночь сильный дождь, размыл землю и младенец смог дышать и кричать. На его крик явился охранник и выкопал его. Колнег Вилнар был самым жутким воеводой в армии безумного барона Глубы, а потом и начальником его личной стражи. Отличился в кровавой битве при Халиане. Известен тем что всех своих пленных он закопал заживо в общей яме, после чего устроил себе трапезу прямо над ней, под аккомпанемент глухих стонов и воя из-под земли". – Верховный претор удивленно покачал головой. – Откуда он всё это узнал? Даже я понятия не имею какое настоящие имя Хишена.

– "В обществе иегонов, проживающим в Ильмарской провинции», – продолжил герцог, – "каждому человеку назначают партнера-хранителя, который должен практически беспрерывно следить за своим подопечным, дабы тот не пустил в себя дьявола и не отступился от бога. Если же кто окажется слаб и дьявола войдет в него, то его подвергают жутким пыткам, дабы причинить нечистому духу лютые страдания и изгнать его". – Герцог невесело усмехнулся: – правда что ли? Если так, то надо отправить туда гвардию и привести этих фанатиков в чувство. Кстати девчонка что-то там говорила об иегонах, надо не забыть её спросить. – Перелистнул еще страницу и прочитал: – "Обычно мужчины видят лучше женщин, тогда как женщины лучше слышат". "Тяша – так называют слой жидкой грязи на берегах Стылого моря. Грязь появляется там где отливами обнажается на некоторое время дно. Эта тяша очень коварная и липкая. Если человек, рыбак один и провалится по пояс в тяшу, сам уже выбраться не сможет и при наступлении прилива утонет."

– Да, – подтвердил Бока, – есть такое. Жуткая вещь.

– "Твердо установлено, что за северным океаном есть неизвестные острова, где проживают удивительные люди. Они способны создавать стальных зверей, в частности собак, которые ведут себя абсолютно как живые, при этом всё их тело сделано из металла". – Герцог читал уже почти увлеченно: – "В юго-западной провинции Сайтоны Урат нашли способ изготавливать удивительную "каменную ткань", которая абсолютно не горит в огне и не пачкается. Даже есть пролить на неё вино или жир, то достаточно бросить её в огонь и через пару минут она будет как новая". "В землях северного Кирма живут черви-паразиты, которых называют «анкилосами». Они забираются в тела людей, обычно рудокопов, поселяются там и живут за счет людей, при этом превращая их в апатичных, равнодушных лентяев, которые совершенно ничего не хотят делать". – Герцог положил книжечку на стол и заметил: – Покойный был очень любознательным человеком, однако.

– Может это его и сгубило, – усмехнулся Бока.

– Да нет, не думаю, – серьезно ответил герцог, – его определенно сгубила жадность. Жадность вообще очень вредна для здоровья, а иногда даже может приводит к летальному исходу. Судья тому живой пример. Вернее уже неживой. Кстати, баланс по нашему жадному судье так и не сошелся. Не хватает две тысячи тон, сто сильвид и двух самых крупных бриллиантов. – И Томас Халид уставился на своего помощника словно бы с осуждением.

Бока пихнул кошели, лежавшие на столе.

– Ну сто сильвид думаю здесь, а насчет остального не представляю. Я еще не говорил с Шиго и Тулакхом, они что сказали?

Шиго и Тулакх были аврами из "Летучей команды" верховного претора. Именно их отправили следить за судьёй.

Мастон Лург очень ошибся, посчитав что герцог легко расстанется со своими деньгами и, получив чудесного ребенка, равнодушно позабудет о монетах и бриллиантах, заплаченными за него. Напротив, верховный претор весьма озаботился тем что бы все деньги потраченные на приобретение девочки так или иначе вернулись к нему. Томас Халид прекрасно понимал, что незаконными, силовыми методами ему вряд ли удастся вернуть золото и серебро попавшее в хранилище банков. Несмотря на всё своё влияние и огромную власть, он знал что банкирские дома не менее влиятельны и могущественны и не допустят подобного произвола. У них тоже немало связей и рычагов воздействия и они будут неистово сражаться за каждую монету попавшую в их жадные руки. Конечно всесильный министр правопорядка мог бы превратить жизнь банкирских семей в ад и в конце концов заставить их вернуть деньги, но это была бы долгая, кровопролитная, абсурдная война, которая не имела никакого смысла ибо, тут Мастон Лург был прав, по большому счету сумма в 20 тысяч тон и 50 тысяч сильвид значила для герцога лишь чуть-чуть больше чем ничего. И он решил поступить проще. Благодаря опыту и ловкости мэтра Регоньяка, судья собственноручно, хоть и незаметно для себя, подписал официальное завещание, по которому все его права, титулы, состояния, земли, счета, всё движимое и недвижимое имущество наследуется его приемной дочерью Элен Лург, как оказалось единственным близким и родным для него человеком. По достижению своего совершеннолетия в 18 лет, графиня Элен Лург на абсолютно неоспоримых законных основаниях вступит в полное единоличное владение всем наследством отца. До этого же момента попечительство и все заботы о ней самой, обо всех её средствах, поместьях и пр. препоручаются официально назначенному опекуну, на роль которого, о чудо, Его Сиятельство граф Мастон Лург выбрал своего бывшего начальника, доброго друга, в высшей степени ответственного, щепетильного, благородного и нравственного человека, Его Светлость герцога Этенгорского, который вне всяких сомнений сумеет обеспечить девочке надлежащее окружение, дать юной графини соответствующее образование и уготовит ей блестящую будущность. Таким образом, герцог одним махом вернул себе все деньги, отданные судье, а также приобрел прекрасное, обширное поместье Валеш. От источников в банках он узнал, что судья положил на счета не все полученные деньги, не хватало 2400 золотых и 100 сильвид, а также большей части алмазов. Вот тут в игру и вступали авры, Шиго и Тулакх. Авры были известны тем, что очень чувствительны к запахам, их тонкое обоняние соперничало с собачьим, а многие считали что и превосходит его. Среди остальных народов Шатгаллы даже бытовало устойчивое мнение, что авры способны разговаривать друг с другом посредством обмена незаметными для остальных ароматами. И герцог прибегнул к трюку, который он уже использовал раньше, все переданные судье бриллианты были помечены "брюшной слизью", на языке Омо "ящеричным потом", веществом, выделявшимся из специальных отверстий на теле авра. Для них запах этой слизи был строго индивидуален и нес в себе массу информации, улавливали они его на большом расстоянии и в совершенно ничтожных количествах. И следуя за этим запахом, Шиго и Тулакх весь день ходили за судьей. И после того как Мастон Лург уехал в Геральдическую палату, авры с легкостью нашли спрятанные алмазы в номере 28.