Девочка и пёс

91.

Элен проснулась и тут же почувствовала некое тревожное ощущение досады на саму себя. Она насупилась. Ей было отлично знакомо это ощущение, зануда Кит называл его "психологическим дискомфортом нечистой совести".

В прошлом ей неоднократно приходилось испытывать подобное.

Например, когда она на одном, по мнению Кита не слишком подходящем для детей, сайте выучилась как кропить карты и использовать это в игре. После чего выиграла у своих одноклассников кучу дорогих для них вещей, в том числе и любимую куклу кудукуан своей ближайшей подруги Эльвиры Мейнос. Куклы кудукуан были настоящими произведениями искусства, считалось что они существовали сразу в шести измерениях и кроме того способны слышать мысли своих хозяев и согласно этим мыслям изменять выражение лиц. Эльвира очень дорожила ею и расстроилась буквально до слез, проиграв куклу подруге. Однако Элен была сурова и непреклонна и раз уж мисс Мейнос решилась поставить куклу на кон, то значит должна принять и её потерю. После чего наступила очередь отца. Валентин Акари проиграл своей дочери поездку на Планету динозавров, последнюю модель кабины виртуальной реальности компании "Другой мир", внеочередной поход в небесный парк аттракционов "Территория полета", а также право месяц не убирать за собой постель, не завтракать, если не хочется и возможность десять дней смотреть любые телеканалы, в том числе и с возрастным ограничением "от 16 лет". Однако мистер Акари вскоре смекнул что дело здесь нечисто и от дальнейших игр с дочерью отказался. А сама она, измученная укоризненным взором Кита и "психологическим дискомфортом", в конце концов во всем призналась отцу и вернула Эльвире её куклу. Планета динозавров, "Территория полета" и прочие бенефиции естественно были тут же аннулированы и вместо этого ей пообещали экскурсию в страшную тюрьму "Град обреченных", куда, по заверениям отца, в конце концов и попадают обманщики и шулеры подобные ей.

Или например в случае с мисс Лаурой Дойлинг – учителем изобразительного искусства в школе Элен. Сорокошестилетняя, незамужняя, невзрачная Лаура Дойлинг считалась весьма утонченной и одухотворенной натурой, носителем культуры с большой буквы "Н", апологетом эстетики и творческого начала, а также, естественно, великим знатоком и ценителем живописи. Но кроме того она и сама рисовала некие символичные абстрактные пейзажи, наполненные, по её словам, трансцендентальным чувством прекрасного, которое, по её мнению, и является основным системообразующим законом Вселенной. Некоторые из её работ висели на стенах в коридорах школы, впрочем исключительно в весьма отдаленных и редко посещаемых уголках здания. Также было известно что она регулярно отправляет свои произведения в различные знаменитые картинные галереи, не теряя надежды что однажды её гениальность будет оценена по достоинству и она получит заслуженные ею признание и восхищение. И вот однажды ей действительно пришел ответ из легендарной галереи "Arte conantur" на планете Аркадиа, в котором владелец галереи, а также несколько маститых искусствоведов выражали своё глубокое потрясение и восторг от её работ и предлагали ей организовать выставку на любых её условиях. Лаура Дойлинг естественно была на седьмом небе от счастья и уж конечно ей и в голову не пришло связать это событие с тем что пару дней назад она довольно жестко и даже с некоторым сарказмом раскритиковала картину одной из своих юных учениц. А Элен так старалась, рисуя блестящих кварцевых бабочек с Айнлимы Монли на фоне закатного солнца. Проглотив обиду, Элен вернулась домой и упросила Кита получить административный доступ к серверу галереи "Arte conantur", якобы для того чтобы насладиться великолепными пейзажами, которые находятся в закрытом доступе. Наивный Кит выполнил что от него требовалось и через час мисс Дойлинг получила письмо от владельца галереи, полное восхищения и обожания. Лаура, находясь в непередаваемом возбуждении, решила не вести удаленных диалогов, а взяла внеочередной отпуск и полетела на Аркадию с кипой своих лучших по её мнению работ. Элен конечно не знала точно что там произошло, но могла догадаться, что удар, пережитый её учительницей рисования, был сокрушителен. На Макору мисс Дойлинг вернулась какой-то поблекшей, поникшей, сгорбившейся, постаревшей, её взор потускнел, уголки губ опустились и она казалось навсегда забросила своё хобби. Девочка была потрясена этой переменой и мысль о том что причиной этому она сама буквально превращала её в камень, всё валилось у неё из рук. Вот тогда она и узнала по-настоящему что такое "психологический дискомфорт нечистой совести". Огромная тяжесть сдавливала ей сердце и казалось мешала дышать, но она не могла облегчить свою душу, ибо не смела рассказать о содеянном никому на свете, даже папе и Киту. Ей было невыносимо стыдно и она просто не представляла как сможет смотреть им в глаза после того как они всё узнают. Но впрочем всё закончилось хорошо. Валентин Акари и Кит конечно заметили что с девочкой творится что-то неладное и после совещания с роботом, отец Элен очень аккуратно постарался дознаться у дочери что с ней происходит. Девочка не долго сопротивлялась и в конце концов, вытирая ладошками слезы и шмыгая носом, всё рассказала, а потом окончательно разрыдавшись, бросилась отцу на шею, уверенная что он конечно же презирает её за такой чудовищный поступок. Сквозь рыдания, всхлипы и сопение она просила простить её. Валентин Акари, сдерживая улыбку, осторожно обнимал дочь и успокаивал. Он припомнил эту затянутую в какие-то немыслимые наряды, пеструю, худую, с некоторым как ему казалось завышенным самомнением мисс Дойлинг и не мог заставить себя отнестись неодобрительно к проделке Элен. Девочка моментально это почувствовала. Она поглядела на отца и не увидела ни в его лице, ни в его ауре ни малейшего порицания. Прекратив плакать, она с удивлением спросила: "Ты совсем не сердишься?". Валентин улыбнулся: "Не сержусь. Наверно я тоже не слишком симпатизирую этой мисс Дойлинг." Он взял салфетку и вытер нос Элен. "Но я буду по-настоящему гордиться своей дочерью, если она найдет в себе смелость признаться мисс Дойлинг в том что совершила". После уроков Элен зашла в аудиторию изобразительного искусства. Лаура Дойлинг сидела за учительским столом и грустно глядела в окно. Девочка подошла к ней. Женщина посмотрела на неё рассеянно и спросила:

– Чего тебе, Элен?

Девочка ничего не ответила. Собираясь с духом, она неотрывно глядела в глаза женщины. Этот пронзительный взгляд ребенка немного встревожил Лауру.

– Что-то случилось, дорогая?

– Это я прислала вам письмо от имени галереи арте конантур. Хотела отомстить за то что вы высмеяли моих бабочек.

Элен готовила себя к чему угодно. К скандалу, крикам, угрозам, вызову старшего администратора, школьного инспектора, даже директора. Но мисс Дойлинг задумчиво глядела на неё и молчала. Элен уже открыла была рот чтобы попросить прощения, но учительница опередила её:

– Спасибо что сказала. И прости что высмеяла твоих бабочек.

Элен не верила своим ушам. Она вглядывалась в ауру женщины, силясь рассмотреть там хоть какие-то признаки злобы и ненависти, но их не было.

– Я… должна рассказать об этом мистеру Буйнову? – Пролепетала девочка, не понимая что происходит. Мистера Буйнова, главного школьного инспектора, искренне боялись все ученики, даже такие лихие и дерзкие как Билли Лимповски и Альма Швеер.

Лаура улыбнулась.

– Это совершенно ни к чему. Ну если ты только не хочешь давать им лишний повод посмеяться надо мной.

– Н-нет, ну что вы, мисс Дойлинг. Я знаю что поступила очень гадко по отношению к вам. И мне стыдно и я…

– А знаешь что, – перебила её учительница, перегнувшись через стол, – лучше принеси своих бабочек. Я покажу тебе как кое что в них улучшить.

Выйдя из аудитории, Элен с некоторым огорчением подумала о том, что она наверно совершенно не разбирается в людях. Противная, надутая, вредная мисс Лаура Дойлинг оказалась в сто тысяч раз лучше чем Элен думала о ней. Правда из-за этого чувство "психологического дискомфорта", пусть и облегченное теперь признанием, стало еще острее.

Элен слезла с кровати, надела свою замечательную куртку изабелловой масти и ультрапрочные неубиваемые ботинки "StarTrek", при этом хмуро доискиваясь в чем причина её "психологического дискомфорта нечистой совести" сейчас. Уж в нынешней-то ситуации, в окружении коварных, алчных злодеев, (злодеи злодействуют и злодействуют злодеи злодейски, неизвестно откуда припомнилось ей), перед кем она вообще может чувствовать себя виноватой? С удивлением она поняла что это Галкут. Ведь это из-за неё ему так досталось. Если бы она столь необдуманно и самоуверенно не полезла бы задирать Дюронов, то ничего бы не произошло. Элен даже замерла при этой мысли. Её потрясло и рассердило то что она может испытывать хоть какое-то чувство вины по отношению к такому человеку как Галкут. "Что еще за вздор?! Да если бы его даже убили этого было бы недостаточным возмездием за все его злодеяния", кровожадно подумала она. И всё же ей казалось что дело не только в Галкуте, но и в чем-то еще, что упорно ускользало от её внимания.

Она отодвинула тяжелую ткань, отгораживающую её спальное место, и вышла в основное помещение шатра. Здесь было уже совсем светло, судя по всему солнце уже поднялось достаточно высоко. Его теплый уютный свет попадал внутрь через прямоугольные окошки, чьи клапаны были скатаны в рулончики и застегнуты. Да и сам материал шатра, не смотря на свою прочность, был необычайно тонок и под лучами звезды словно бы слегка светился приглушенным зеленоватым свечением. Элен огляделась. Судьи нигде не было. На большом столе был накрыт обильный завтрак, две корзины с булочками и печеньем, огромное металлическое блюдо с горой различных фруктов, несколько тарелок с ломтиками мяса и пара графинов с желтой и красной жидкостями. На высоком табурете стоял широкий тазик с чистой водой и рядом с ним белоснежное полотенце. На столе лежала также знакомая книга в алом бархатном переплете. Элен подумала о том что в её нынешнем положении всё же есть некоторые преимущества, теперь ей не нужно умываться и завтракать, если ей не хочется. А ей не хочется. Она всегда искренне удивлялась зачем человеку умываться каждый день. Ей казалось вполне разумным и достаточным делать это, ну скажем раз в неделю или когда действительно сильно испачкаешься. В конце концов любой пот и испарина уничтожаются мембранным адгезионным бельем, а для открытых участков кожи есть капиллярные гигосалфетки. Но папа и Кит были в корне с ней не согласны и ей, стиснув зубы, приходилось покоряться их солидарному давлению. Также она очень не любила тратить время на мытье и умащивание волос, их тщательное расчесывание и укладку, ей представлялось это совершенно никчемным и пустым занятием. И именно поэтому она отдавала предпочтение очень коротким стрижкам. Однако и в этом вопросе ей приходилось вступать в конфронтацию с папой и Китом, которые почему-то упорно настаивали на том что у девочки обязательно должны быть длинные ухоженные волосы. Элен совершенно не понимала их упрямства в этом вопросе и даже сердилась на них из-за этого. У неё имелось некое смутное предположение, что возможно дело в том что папа и робот просто бояться что её нелюбовь к длинным волосам это очередной гвоздь в крышке гроба её женственности. Из подслушанного разговора между отцом и Александрой Уэйлер Элен знала, что папа переживает по поводу того что у него не получится вырастить из дочери полноценную женщину. Это была настолько бредовая мысль, что Элен просто не знала как на неё реагировать. А что еще, саркастически спрашивала она себя, можно вырастить из девочки, если не женщину?! Кстати именно этот подслушанный разговор открыл ей глаза на то почему вместо динамичных жестких фильмов про космических пиратов, кровожадных мутантов, безжалостных наркодиллеров и сквернословящих полицейских папа заставляет её смотреть какие-то слезливые сентиментальные мелодрамы про глупых унылых красоток занудно страдающих от неразделенной любви к таким же не слишком умным мужчинам, которые, не смотря на всю свою страсть к женщинам, почему-то весь фильм упорно игнорируют самую красивую из них. Однако что касается причесок, то тут у Элен появился могучий союзник. На редких вечеринках в доме семьи Акари обычно присутствовали все коллеги отца по отделу. В том числе и Светлана Келеб, тоже предпочитавшая короткие мальчишеские стрижки. И когда Валентин Акари при всех в шутливой форме попытался укорить дочь за обрезанные волосы, уверенный что коллеги его поддержат, поддержку неожиданно получила сама Элен. Светлана Келеб, сказочно красивая девушка, вундеркинд полицейской академии, самый молодой сотрудник спецотдела, наследница громадного состояния, вступилась за Элен, тихо и с достоинством перечислив преимущества коротких причесок и категорично отвергнув мысль, что якобы они делают женщину менее женственной. И действительно при виде мисс Келеб ни у кого язык бы не повернулся сказать что она выглядит не женственно. Элен торжествовала, папа и Кит были посрамлены и с тех пор она всегда стриглась как ей хотелось.

Девочка подошла к столу и раскрыла книгу судьи на первой попавшейся странице.

"Тяжелая хворь поразила Эри Ярона. Пылающий стальной обруч сдавливал ему череп и каменные ступки разламывали его лоб и темя невыносимой болью. Жуткий озноб терзал его тело ледяным огнем, скручивая кости и выворачивая суставы. Багровые зеленоватые жутко зудящие пятна покрыли его руки и грудь. Губы его иссохли, глаза покраснели. Густая горячая слизь забила его нос, не давая дышать, глотка и нутро саднило и жгло как будто их ободрали наждачной бумагой и черный лихорадочный туман застилал его взор, наполняя его измученное сознание безумными видениями.

– Какой же дорогой мне идти? – сплевывая кровь, спросил великий Ярон у осла". "У какого еще осла?!", удивилась Элен. Судья говорил что это жизнеописание какого-то полководца, а выходило что это какие-то сказки. Она продолжила читать: "

– Иди той, где ты будешь сыт, – ответил опытный осел.

Ярон повернулся к коту и задал тот же вопрос.

– Иди той где ты будешь свободен, – ответил беспечный кот.

И снова Ярон задал этот же вопрос, на этот раз обратившись к змею.

– Иди той, где ты будешь нужен, – ответил мудрый змей.

Едва сдерживая вой от головной боли, сатанея от зуда чумных пятен, задыхаясь слизью и кровью, Ярон с немым вопросом поглядел красными глазами на прекрасную ведьму.

– Иди своей дорогой, нагваль, – ответила та и протянула ему меч и еще горсть каритовых семян, которые следовало жевать дабы исцелиться от хвори."

"Ерунда какая-то", решила девочка, не слишком лестно подумав о судье, который столь сосредоточенно изучает такую ахинею. Закрывая книгу, она увидела надпись от руки на форзаце: "Ослепленный предчувствием большого счастья, я готов был потерять всё. И потерял."

На одном из столбов, поддерживающих крышу шатра, было прикреплено зеркало. Элен, вспомнив о повреждениях лица, захотела взглянуть на себя. Но зеркало висело слишком высоко и ей пришлось притащить табурет и встать на него. Заглянув в зеркало, она едва не вздрогнула. "Фуу! Ну и страхоидолище!", воскликнула она про себя. Это слово попало к ней из богатого лексикона дяди Васи. Тот в основном использовал его для описание всяких безобразных с его точки зрения механизмов. Но однажды использовал и по отношению к вздорной и злобной миссис Канвиг, старейшей жительнице улицы Эвергрин.

В отличии, например, от своей подружки Эльвиры Мейнос, Элен никогда не обращала особого внимания на свою внешность и не вертелась часами перед зеркалом в трансформ-платьях. О том как она выглядит больше заботились папа и Кит, чем она сама. Однако сейчас ей стало немного не по себе, когда она представила что люди будут точно также содрогаться, увидев эту багрово-желтовато-синюшную опухшую скулу, слегка заплывший левый глаз и раздувшуюся губу с коростой ссадины. Да и кроме этого вид её оставлял желать лучшего. Волосы потускнели и выглядели сальными и липкими, хорошо хоть еще короткие, на лбу и виске присутствовала некоторая чумазость, из носа торчала какая-то козявка. Элен смущенно убрала козявку, послюнила пальцы и начала стирать чумазость. Покосилась на тазик с водой, но потом решила что оно того не стоит. Чумазость вроде ушла. Девочка чуть не вплотную прижалась к зеркалу, придирчиво оглядывая лоб и висок. Она столь увлеклась, что не услышала как вошел судья. Тот какое-то время со скрытой улыбкой наблюдал за ребенком, а затем сказал:

– Не волнуйся, на детях всё заживает очень быстро. Скоро ты будешь такой же красавицей как и прежде.

Элен, недовольная что её подловили за этим занятием, сердито поглядела на судью.

– Разве это важно?

Мастон Лург пожал плечами и пробормотал:

– Ну наверно нет. Если ты красивая.

Элен спрыгнула с табурета, внимательно оглядывая судью. Тот напротив был свеж и ухожен, тщательно выбрит и расчесан, в идеально чистом и опрятном наряде и даже пах неким слабым парфюмом. При всём при этом Элен тут же уловила что судья как будто бы несколько не в своей тарелке.

Он указал на накрытый стол и пригласил девочку к завтраку.

– Я не хочу, – отрезала та и с вызовом поглядела на судью. Пусть только попробует заставлять её. Это позволялось только папе, ну и отчасти Киту. Но судья вызов не принял. Элен поняла что его мысли заняты чем-то другим, что его как будто что-то тревожит. Может быть Галкут умер, почему-то подумалось ей. И она тоже встревожилась. И тут же ощутила раздражение по этому поводу. Даже если и умер, ей какое до этого дело, с какой стати ей тревожиться. И всё же она призналась себе что какое-то дело до этого ей всё же есть.

– Что-то случилось? – Спросила девочка.

Судья рассеяно улыбнулся.

– Да нет. Я просто думаю как это всё будет.

– Что будет?

– Ну-у… твоя помощь в этом деле.

Элен поняла.

– Господин инрэ, вам не нужно так сильно переживать из-за того что нам предстоит. Всё не так сложно как вам возможно представляется. Вам надо просто пригласить главных подозреваемых якобы для более детальной беседы и в моем присутствии задать каждому из них несколько вопросов, в конце которых задать главный: "Вы убили охранника Ливара?". Вот и всё. И мы будем точно знать кто солгал, а кто нет.

– Ты будешь знать, – не удержался Мастон Лург.

– Мы, – с некоторой как будто усталостью сказала девочка. – Я не собираюсь играть с вами в какие-то игры. И кто бы ни был убийца, он убийца. А я просто хочу чтобы всё это поскорее закончилось.

– Хорошо, прости. – Судья уже совершенно не обращал внимания и не удивлялся, что разговаривает с Элен как с равной. – Но как это всё работает?

– Вы же видели в Туиле как это работает.

– Я имею ввиду ты действительно никогда не ошибаешься? Ты будешь знать абсолютно точно кто солгал?

– Да. Как я говорила в Туиле, если человек сам знает что лжет, то я увижу это. Если же человек верит что говорит правду, то не увижу. Но для такого конкретного вопроса как "убивали вы или нет" реализация последнего варианта возможна только если человек совершенно безумен. Кто-нибудь из подозреваемых показался вам сумасшедшим или умственно отсталым?

Судья усмехнулся и отрицательно покачал головой.

– Но как я узнаю, кто лжет, а кто нет. Ты скажешь мне потом?

– Зачем, я дам вам какой-нибудь знак.

– Один знак для правдивого ответа, другой для лживого? – Уточнил судья.

Элен насмешливо посмотрела на него.

– По-моему достаточно одного знака, например знака для лжи.

– Ну да, конечно. – Мастон Лург отвернулся. Ему стало стыдно. Ребенок потешался над ним и он давал для этого повод. Но он действительно был немного взволнован. Ведь сейчас он намеревался использовать нечто такое чего абсолютно не понимал.

– Но всё же как ты это делаешь? – Осторожно спросил он. – Тебе надо непременно видеть человека?

– Да. И желательно видеть его лицо.

– Но как ты это непосредственно делаешь. Это…, – Лург споткнулся и затем смущенно закончил: – как бы магия?

Девочка залилась звонким радостным смехом. И хотя смеялись над судьёй, он не почувствовал раздражения, уж слишком чистым и детским был этот смех. Давно он такого не слышал. Он тоже улыбнулся.

– Конечно магия, – весело сказала девочка, отсмеявшись. – Вы же видите я превратила свою куртку из синей в изабелловую. Я юная волшебница, господин инрэ. Я вас предупреждала.

– Пожалуйста, Элен, будь посерьезней. Если б ты действительно была юной волшебницей, ты бы уже давно наколдовала себе крылья и улетела. – И торопливо, чтобы не дать девочке развить эту тему, добавил: – К тому же не так просто будет объяснить твое присутствие на допросе.

– С каких это пор вам, творящему произвол беззакония и всевластия, нужно что-то кому-то объяснять! Если кто-то вообще что-то спросит, скажете что хотите чтобы племянница была рядом под присмотром, особенно после вчерашнего. И всё.

Судья спокойно "проглотил" замечание о произволе. Подобные уколы со стороны его маленькой пленницы его уже абсолютно не задевали. Он задумчиво потер гладко выбритый подбородок, оглядываясь по сторонам.

– Обосноваться наверно лучше всего здесь. В шатре достаточно места. Только надо стол с едой убрать, а то словно у нас тут какое-то празднество. Ты точно не будешь завтракать? Съешь хоть пару булочек с соком.

И тут Элен поняла что еще тревожило её совесть, помимо угрызения за избитого Галкута. Те несчастные, что заперты в ужасных вонючих клетках возле реки. Рабы. Уж им то никто не предложит сладких булочек с соком. Изможденные, голодные, больные, потерявшие надежду, низведенные до животного состояния, они были не просто заперты в своих ужасных "корзинах", они словно были вычеркнуты из нормального мира, жестко и бесповоротно выброшены из социума свободных людей, забыты, стёрты, аннулированы. Их мысли, страхи, радости, чаянья, переживания, опыт, вся их человеческая сущность оказались на помойке. Тем самым свободным людям, тем, кто были по другую сторону железных прутьев решетки, больше не было никакого дела до всего этого. Ибо кого могут волновать чаянья и надежды рабов. И Элен испытывала зудящее чувство вины, за то что она одна из тех кто по другую сторону клеток. Она понимала что такое восприятие неразумно, нелепо, иррационально. Она ни в чем не виновата перед этими людьми и в конце концов тоже пленница, пусть даже её и не держат в столь жутких условиях. А вместе с этим иррациональным чувством вины рождалась и глухая неприязнь ко всему этому каравану, к его охранникам и начальникам и в первую очередь к Эркхарту. Этот симпатичный молодой мужчина, который так понравился Элен, когда она его увидела в первый раз, теперь вызывал в ней чуть ли не отвращение. Она, конечно, не знала кому именно в караване принадлежали рабы, но в любом случае Эркхарт всем этим руководил, всё это организовывал и имел со всего этого прибыль.

– Что-то не так? – Спросил судья, заметив перемену в лице Элен.

Она неприязненно посмотрела на него и резко сказала:

– Я не хочу никаких булочек. Я хочу чтобы вы как можно скорее устроили все эти глупые допросы и мы могли бы наконец уехать отсюда.

– Конечно, – миролюбиво ответил судья, посетовав про себя на то, что девочки, пусть даже совсем юные, это всё равно маленькие женщины, с обязательным набором всех женских нюансов поведения: взбалмошность, вздорность, нелогичность, непостоянство настроения, импульсивность, эмоциональность. Судья улыбнулся про себя: ну и т.д. и т.п.