Никтопия. Трое из рода «хэ»
- -
- 100%
- +
Джон каждый раз при личной встрече с инопланетным существом всё ещё испытывал некоторое волнение. Мысль о том что он может вот так вот запросто начать диалог с совершенно чуждым для него созданием, порожденным абсолютно чужим миром, под другими звездами и являющегося продуктом иной реальности приводила его в некий научный трепет. Не это ли, вопрошал он себя, и есть главное доказательство величия разума? Его могущества и торжества над стихиями Вселенной? Раз уж два таких разных создания, изначально разделенных тьмой пространства и времени сумели вступить в контакт именно потому что оба обладают разумом. Однако это волнение порой мешало ему начать этот самый диалог.
– Ты выглядишь хорошим, – сказал Миша.
– Хорошо выглядишь, – поправил его Джон и улыбнулся. Затем сообщил: – Температура сейчас минус пять на шесть и один, а ветер четыре.
Люксоры обожали знать какая на улице температура и скорость ветра. Раньше у них и понятий таких не было. Хотя они очень тонко чувствовали степень холода и силу ветра и присваивали им различные эпитеты, создав довольно громоздкую и неудобную систему. Идея же землян обозначать холод и ветер цифрами поразила и покорила их. У люксоров уже имелись некоторые зачатки математики, правда основанием для них служило число шесть. Что было, конечно, довольно логично, учитывая их шестипалые конечности. Таким образом аналогом сотни в их исчислении являлось шесть на шесть и для него было специальное слово, а затем начиналось всё сначала. И теперь они с радостью узнавали какой точно холод и ветер снаружи и спешно делились этой животрепещущей информацией с другими. Это стало чуть ли не главной темой для начала любого разговора. Правда земляне не спешили снабдить им термометрами и анемометрами, так как всё-таки это были определенного рода технологии и для их передачи требовались специальные разрешения. Впрочем, Василий Иванович успел проиграть несколько градусников и они теперь в торжественном обрамлении висели в самых священных для люксоров местах.
– То есть минус тридцать один, – улыбнулся Миша.
– Точно, – подтвердил Джон, в очередной раз поражаясь насколько сообразителен этот маленький инопланетянин.
Миша довольно легко разобрался в десятеричной системе счисления, преподанной ему Василий Ивановичем, дабы они могли нормально играть в карты. Разобрался и понял настолько, что теперь без труда переводил цифры из одной системы в другую и прекрасно знал что есть сотни и тысячи. По мнению Джона это можно было считать достижением, с учетом того в насколько зародышевом состоянии пребывала математика до появления землян. Правда за то что дядя Вася походя, между делом, мягко говоря воздействовал на процессы естественного исторического развития никтопианцев он получил очередное усталое замечание от Стэна. Впрочем, это было скорей для проформы и оба отнеслись к этому довольно равнодушно. Все прекрасно понимали что после того как земляне спустились на Никтопию о всякой естественности исторического развития у инопланетян можно было благополучно забыть.
Джон уселся на стул рядом с небольшим овальным столом, за которым некогда разворачивались азартные карточные игры. У самих люксоров мебель как таковая практически отсутствовала и потому стул и стол появились на маяке как щедрый дар великой космической цивилизации, представителям которой не хотелось ютиться на полу в специальных углублениях, как это делали маленькие инопланетяне.
Молодому человеку очень нравилось вот так вот сидеть в этой сводчатой круглой комнате, где было тепло, тихо и ощущался слабый, словно бы земляничный, запах, который исходил от люксора. Иногда в печи что-то тихонько потрескивало и слышалось легкое шипение. И Джону было так безмятежно и спокойно здесь, что порой ему мнилось что он физически ощущает эту самую илваму.
В отличии от Василия Ивановича Джон мало рассказывал о землянах и больше интересовался миром Никтопии. И Миша обычно вполне охотно удовлетворял его любопытство насколько они могли понять друг друга. Однако некоторые темы по каким-то причинам Миша обсуждать не любил. Но видимо он не знал как вежливо уйти от нежелательного разговора и просто замолкал. При этом все его три кожаных оболочки, окутывавшие его тело со всех сторон, частично накладываясь друг на друга, раздувались и Миша, по выражению дяди Васи, становился похожим на капусту. Стэн и Джон, кстати, до прибытия на Никтопию, очень слабо себе представляли что такое "капуста", смутно припоминая что это вроде какое-то растение на Первой Земле. Однако здесь они очень близко познакомились с ним, поскольку дядя Вася обожал её в тушенном виде, назаказывал в отделе обеспечения "Синана" целые мешки этого овоща и щедро им потчевал себя и своих товарищей. Товарищи, особенно Стэн, утверждавший что сие блюдо воняет, пардон, ссаньем, большой радости не выказывали. Но поскольку так уж сложилось, что готовкой занимались либо автоматика, либо дядя Вася, а МакГрегор и Тимирязьев на дух не переносили все эти кухонные работы, им ничего не оставалось как смириться.
На данный момент Джон знал, что нежелательными темами были: отношения люксоров с никтопами, происхождение обеих рас, переход от Лета к Зиме, неприязнь желтого цвета и погребение умерших инопланетян в каких-то ледяных пещерах. Вообще к смерти люксоры относились довольно легкомысленно и страха перед ней не испытывали, но вот про погребение говорить не желали.
– Прочитал рассказ, который я тебе дал? – Спросил Джон.
– Прочитал, – слегка хлюпнув, ответил Миша. – Весь рассказ о том как тот, которая женщина страдает от того что тот, кто мужчина не считает женщину…, – люксор задумался, – достаточно хорошей для себя. Женщина страдает. Затем женщина узнает, что мужчина посчитал хорошей для себя другую женщину. Первая женщина страдает еще сильнее и хочет прекратить жить. Но в последний момент находит… девочку, то есть женщину-детеныша, которую бросили и перестает хотеть прекратить жить, потому что, насколько я понял, она теперь хочет растить эту девочку. Правильно?
– Ну в целом правильно, – подтвердил молодой человек. – Но мне кажется ты что-то не понял и у тебя наверно есть пара вопросов.
Миша весело засмеялся, сразу две из трех его кожаных оболочек заколыхались.
– Я почти ничего не понял, – жизнерадостно сообщил он. – И вопросов много. Насколько я понимаю, женщина весь рассказ испытывала надежду, правильно?
– Да.
– Но надежда это ведь ожидание? Получается она просто ожидала?
– Ну это не просто ожидание. Скорее это желание. Когда ты хочешь чего-нибудь хорошего. Ты не уверен что это случится, но ты все-таки ждешь этого. Вот например ты играешь в "очко" и у тебя на руках валет и четверка. Тогда ты желаешь чтобы следующая карта которую ты возьмешь оказалась бы шестеркой или семеркой, ну или по крайней мере не больше семерки. Ты не можешь знать наверняка что так и будет, но возможно что будет. И поэтому ты ждешь этого, то есть надеешься.
Миша задумался над предоставленным примером.
– Но в картах это длится совсем не долго. А в рассказе прошли годы, то есть, как я понимаю, очень-очень много времён, может быть почти шестая часть нашей Зимы. И эта женщина все эти годы только и делала что испытывала надежду? Это настолько приятно для землян? Или смысл рассказа в том что почему-то надо всегда испытывать надежду?
– Э-э…, – слегка растерялся Джон. – Вообще-то рассказ не о надежде, а о том как сильно женщина любила этого мужчину. То есть переживала илваму. Собственно поэтому я и хотел чтобы ты прочел его, как пример илвамы у землян.
– Илвама?! – Мискообразная голова Миши сильнее вылезла из туловища. – Эта женщина давала мужчине илваму?!
– Ну да, – подтвердил Джон, уже не уверенный что это так.
На одной из кожаных оболочек люксора быстро промелькнули какие-то выпуклые узоры. Джон решил что инопланетянин недоверчиво хмурится.
– Разве это илвама? – Осторожно возразил Миша. – Ведь женщина просто хотела чтобы мужчина выбрал её. Причем тут илвама?
– Она хотела чтобы он был с ней, потому что она любила его, – объяснил Джон.
Миша забулькал и землянин не понял что это значит.
– Илвама никак не связана с желанием, – сказал маленький инопланетянин.
– Неужели? – Ехидно поинтересовался Джон. – Разве вы любите ладошей не потому что хотите чтобы они давали вам свет?
Длинные узкие глаза инопланетянина расширились. Видимо это было изумление.
– Мы даём им илваму потому что нам это нравится и потому что им от этого хорошо, она делает их счастливыми, потому что только с ней они могут быть теми кто они есть, – сказал он. – А то что они при этом светятся это всего лишь удачное совпадение.
– То есть если бы они не светились, вы все равно бы продолжали давать им илваму?
– Конечно. Их свет всего лишь одно из бесчисленных проявлений илвамы, но сама илвама никак не зависит от этих проявлений. Разве ты этого не понимаешь, ДжонТимирязьев?
Молодой человек задумался. Возможно маленький инопланетянин лжет. От Василия Ивановича Джон знал что Миша на это способен, по крайней мере он умеет блефовать в карточных играх.
– Но эта женщина тоже хотела чтобы мужчина был счастлив, чтобы ему было хорошо, – попытался оправдать героиню рассказа молодой человек.
– Тогда почему она захотела перестать жить, когда узнала что мужчина выбрал другую? Разве она больше не хотела чтобы он был счастлив, чтобы ему было хорошо?
Джон почувствовал что запутывается.
– Конечно хотела, – вздохнул он. – Но она хотела чтобы ему было хорошо именно от её илвамы. А когда она узнала что ему дарит илваму другая женщина, она сильно расстроилась и захотела перестать жить.
– Не понимаю, – сказал Миша.
– Я уже тоже, – признался Джон. – Наверно все-таки это была не совсем илвама.
– Это была не илвама, ведь она страдала.
– А так не бывает? – С улыбкой поинтересовался молодой человек.
Миша не ответил. Некоторое время все три его кожаных оболочки слабо колыхались. Это было глубокое раздумье.
– Я знаю что тебе нужно, ДжонТимирязьев, – наконец объявил он. – Тебе нужно попробовать самому.
– В смысле?
– Мы дадим тебе ладоша, который спит и ты попытаешься пробудить его своей илвамой.
6.
Спустя пару альфа-суток, на следующей встрече, Джон получил обещанного ладоша и очень волнуясь нёс его в двеллдоум. Волновался он по двум причинам. Во-первых, из-за мысли что у него ничего не получится и он станет предметом дяди Васиных насмешек, впрочем, как предчувствовал Джон, он станет им в любом случае, во-вторых, из-за того что инструкции запрещали проносить на территорию жилого купола землян чужеродные биологические организмы. И руководитель подразделения, Стан МакГрегор может вполне резонно отправить его вместе с ладошем обратно на маяк, дабы он вернул щедрый дар Мише. Конечно можно было ничего не говорить Стэну, незаметно пронести ладоша к себе в комнату и спокойно там экспериментировать. Но Джон знал что не решиться поступить таким образом. Он относился к МакГрегору с глубоким уважением и у него просто душа не лежала как-то обманывать его. К тому же, так или иначе это рано или поздно откроется и ему совсем не хотелось краснеть и оправдываться перед координационным аналитиком и уж тем более стать для него источником неприятностей, если дело дойдет до корпоративных кураторов. А с другой стороны инструкции это только инструкции, как говаривал дядя Вася "всего лишь рекомендации к действию, а думать надо своей головой". И таскал в двеллдоум всё что ему заблагорассудится. При этом вообще не утруждая себя ставить об этом кого-то в известность и если потом это как-то всплывало чувствовал себя абсолютно уверенным и спокойным.
Уже в шлюзе, на одном из экранов управляющей системы двеллдоума, Джон увидел что оба его товарища здесь, в куполе. Сняв верхнюю одежду и ботинки, он, бережно сжимая замотанного в тряпочку ладоша, прошел в кают-компанию, затем в коридор и некоторое время еще топтался там, не решаясь войти в "офис". Наконец собравшись с духом, он вошел внутрь. МакГрегор и Гладков сидели за своим рабочими местами. Джон решительно приблизился к Стэну, положил на стол дар инопланетянина, развернул тряпицу и сказал:
– Вот!
– Что там? – Спросил любопытный дядя Вася и, поднявшись со своего кресла, подошел к столу.
Все трое некоторое время глядели на нечто напоминающее сморщенный буро-коричневый огурец с какими-то темными прожилками.
– Похоже на какашку, – сказал дядя Вася. – Что это? Очередной вид никтопианского топлива?
– Это ладош, – ответил Джон сникнув. Он вдруг почувствовал что ничего из этой затеи не выйдет.
– А зачем он нам? – Спросил дядя Вася. – Как деликатес что ли? По мне так выглядит не слишком аппетитно.
– Да нет, – совсем уж понуро проговорил молодой человек. – Он ведь живой, только спит. Миша дал мне его чтобы я попробовал его пробудить и если у меня получится, он будет летать и светиться как и у них в деревне.
– И как ты его будешь будить? – Поинтересовался Василий Иванович.
– Ну его надо любить.
– Дрочить что ли на него будешь?
Джон сердито посмотрел на дядю Васю. Но тот не заметил этого, увлеченно разглядывая "огурец".
– А что, – подал наконец голос МакГрегор, – у нас какие-то изменения в устав Первого контакта внесли? Или эта штука не инопланетный биологический объект? Или я вообще сплю?!
Джон окончательно стушевался.
– И правда, – весело пробасил дядя Вася, – что ты за дурень Джонни! Взял и показал эту хреновину Стэну. Ну пронёс бы её незаметно к себе в каюту и там бы тихонько передёргивал на неё, пока кто-нибудь из вас не засветится. – Василий Иванович засмеялся. Однако товарищи его не поддержали.
Стэн хмуро глядел на Джона, который уставился куда-то в пол.
Однако дядя Вася, считавший что проблема не стоит выеденного яйца, возмущенно воскликнул:
– Ой, да ладно, Стэн, не нужно сидеть тут с такой козлиной рожей! Подумаешь парнишка какого-то сморчка засохшего притащил. Великое дело!
– Василий Иванович…, – сердито начал координационный аналитик.
– Да перестань, Стэн, – перебил его дядя Вася. – Разгунделся как голодный поп. Ну пусть Джон сунет его в биосканнер, убедиться, что на нем нет "холодной чумы" и развлекается с ним сколько хочет. Ты вон, когда "бананы" никтопианские учуешь, про устав что-то не вспоминаешь. Лезешь с одним ртом на два обеда.
МакГрегор сделал глубокий вдох. Поднялся с кресла.
– Я унесу его обратно, – испуганно произнес Джон и принялся заворачивать ладоша в тряпочку.
Но Стэн не обратил на это внимания. Он холодно взирал на дядю Васю.
– Господин Гладков, – веско проговорил координационный аналитик, – я попросил бы не лезть тебя не в своё дело. Если у тебя проблемы с пониманием уставов и субординации, то я готов помочь тебе решить эту проблему допдежурствами на шахте, где ты вместо рисования бабы своей мечты будешь до посинения буровых дроидов настраивать. Если у тебя проблемы лично со мной, то пиши рапорт и отчаливай с Никтопии куда душе угодно. И не тряси тут недовольно своей зеленой бородой, подвижник секс-индустрии хренов. А еще раз принесешь сюда свои "бананы", заставлю все их съесть в шлюзе.
– Святая душа на костылях! – Воскликнул дядя Вася. – Да ты что Стэн, я же не к этому. Ну раз нельзя то нельзя. Я всё понимаю. И даже где-то согласен. Нечего в двеллдоум всякий местный кал таскать. Просто я думал хоть какое-то развлечение для парнишки. А то что он чахнет здесь. Мы то ладно два пердуна старых…, – дядя Вася осекся.
Стэн хмуро взирал на него, пытаясь удержаться от улыбки. Джон же тем временем осторожно пробирался к выходу. Но услышав голос начальника замер.
– Джон, возьмешь своего ладоша в лабораторию и проверишь на всякую заразу. Если всё в порядке, то можешь оставить его. Будем считать это научным экспериментом. В конце концов нам положено время от времени этим заниматься.
7.
Никаких опасных возбудителей приборы не выявили и Джон наконец донес маленького сморщенного ладоша до своей каюты. Положил на прикроватный столик. Долго смотрел на непонятное создание и пытался придумать что делать дальше. Это оставалось неясным.
Это осталось неясным и на следующий альфа-день. Первое время дядя Вася естественно подкалывал молодого человека, спрашивая с ухмылкой: "Ну как там наши влюбленные?" или "Ну что там сморчок не ожил?" Также он вносил предложения: "Может тебе поцеловать его" или "Попробуй носить его рядом с сердцем" или "Попробуй потереть".
Джон терпеливо улыбался и ничего не отвечал. В конце концов дяде Васе это надоело. Молодой человек по возвращении в свою каюту, перед сном, брал ссохшегося ладоша в руки, усаживался поудобнее и некоторое время пристально глядел на него, как ему представлялось влюбленными глазами. Ничего не происходило. "Любовь штука непростая", глубокомысленно думал он.
Так или иначе это чувство для него всегда ассоциировалось главным образом с влечением к противоположному полу, а здесь определенно требовалось что-то иное. То, что несомненно присутствует и между влюбленными мужчиной и женщиной, но не сразу, не на поверхности. Тогда он задумывался о том что он чувствует к матери или отцу. И хотя между ним и его родителями всегда были хорошие отношения и он испытывал к ним по-настоящему глубокую привязанность, что-то внутри него подсказывало ему что и это далеко еще не илвама. По крайней мере не в чистом виде. Не так-то просто оказалось отделить любовь от благодарности, привычки, страха потери, жалости, сопереживания, того же самого влечения, стремления обладать, голоса крови, покровительства и т.д. Он быстро пришел к выводу что человеческая любовь состоит из множества связующих нитей и именно все они вместе по сути и составляют любовь. Но с ладошем его ничего не связывало. Он вспоминал о любви к богу. Но для него это являлось совсем уж темной территорией, ибо верующим он никогда не был и если кого и упоминал в своей жизни из пантеона всемогущих, то разве что только Исиду и Гипу. Да и вряд ли, думал он, чувство верующего к своему богу имеет какое-то отношение к илваме, да и вообще к любви. Наверняка в подавляющем большинстве случаем это страх какого-то божьего наказания или желание какой-то божьей милости, то есть по сути это отношение раба и господина. Причем здесь любовь?
И тогда он просто начинал глядеть на ладоша и при этом стараться ни о чем не думать. Он хотел почувствовать в своей душе покой. Светлый и безмятежный. И когда у него в какой-то степени это получалось, ему начинало казаться что он на верном пути. Но ладош по-прежнему оставался твердым и сморщенным, как высохшая деревяшка.
8.
– Вот ты, Стэн, о брюнетке или блондинке мечтаешь? – Спросил дядя Вася, когда весь их маленький отряд сидел за совместной трапезой в кают-компании.
– Мне это зачем? У меня жена есть, – ответил МакГрегор.
– Ну и дурак. Умному человеку жена не нужна. Это научный факт, – жизнерадостно сообщил старший помощник. – А ты как, Джонни, считаешь?
– По-моему жена это неплохо, – осторожно заметил молодой человек.
– Непло-охо, – передразнил его дядя Вася. – Вот в том-то и дело что неплохо. А надо чтоб было заебись! А так только с такими девахами бывает как моя Анжелка. Девка огонь… кхм, будет.
– А пороху-то, дядя Вась, хватит на такую деваху? – Весело поинтересовался Стэн. – Не всё там еще отсырело-то?
– Не волнуйся, хватит. А не хватит, так проведу модернизацию пороховницы.
Стэн засмеялся. Затем выпив ягодного морса, сказал:
– Вот ты, Василий Иванович, до плешивой головы дожил, а главного не понял. Важно не то какая жена любовница, важно то какой она друг.
Дядя Вася презрительно фыркнул:
– Друг! Если мне будет нужен друг, я заведу себе собаку, а не геноида.
– Эх, Василий Иванович, тут ведь как раз весь сок в том что это всё сочетается в одном.
"Друг", задумался Джон.
Улегшись на свою кровать он спросил себя: а какая она любовь к другу? В идеальном случае тебе ничего не нужно от него. Тебя не связывает с ним ни влечение, ни страх, ни жалость, ни кровь. Возможно в какой-то мере привычка и благодарность. Ведь в прошлом он возможно помогал тебя, был рядом когда это нужно, а иначе какой он друг. И всё же Джон чувствовал что взял верное направление. И если илвама на что и похожа из его человеческого опыта, так скорей всего на то что он испытывает к другу. Он подумал об Андрее Боготе. Это был его самый близкий и давний друг, человек которого он знал с четырехлетнего возраста. Они уже давно не виделись в живую и общались удаленно через средства связи. И тем не менее разве он, Джон, стал хуже или равнодушнее относиться к Андрею. Однозначно нет. Он любил Андрея. Любил просто так? Молодой человек почти замер перед ответом. Ээ-э… трудно сказать. Возможно он любил Андрея за что-то. За то что Андрей помогал ему, за всё то время что они провели вместе, за то что он немалая часть его, Джона, жизни, за то что ему было с ним хорошо, за то что Андрей такой какой есть. Младший помощник координационного аналитика внимательно задумался над последним. За то что он такой какой есть. "Я узнал Андрея и полюбил за то что он хороший человек", сказал себе Джон. Нет, нет! Всё не то. Дружба она не за что-то. Она ценна сама по себе. Или нет? Предательство разрушит дружбу также как и любовь.
Джон почувствовал что устал. Все эти терзания по поводу того что есть настоящая любовь утомили его. Ему уже казалось всё это ужасно мелодраматичным, чуть ли не пошлым.
Он сел на кровати, взял в руки ссохшегося ладоша, посмотрел на него и закрыл глаза. Попытался успокоиться. Чтобы не осталось никаких "зачем", "за что", "плохой, хороший", "свой, чужой". И когда в его голове стало тихо, он открыл глаза и улыбнулся тому что держал в ладонях. Это не была любовь или дружба. Друг, брат, любовница, мать, чувство к любому из них было только частностью, лишь одним из смутных проявлений того что люксоры именовали илвамой.
Это было единение.
Словно бы он вдруг стал больше, словно бы он расширился, словно он охватил что-то что раньше было вне его, произошло взаимопроникновение. И оказалось что он как будто держит в руках себя. И в тоже время это было другое существо. Но они были вместе. И как только это ощущение достигло его сознания, радость затопила его сердце. Никакого влечения, вожделения, благодарности, жалости и прочего, одна только радость. От того что они встретились. Как будто проведя много лет в одиночестве на необитаемом острове, они неожиданно вышли из чащи и столкнулись друг с другом. И любовь или что-то очень на неё похожее возникла моментально. Счастье от того что они оба существуют и теперь есть друг у друга. НЕ было никаких связующих нитей. Теперь они могли уйти, отдалиться друг от друга на какое угодно расстояние, но это уже ничего бы не изменило. Глубинная радость от существования другого всё равно оставалась внутри них. И они делились ею друг с другом и словно возникал ток между двумя полюсами. Конечно, это всё были просто слова. Возможно Джон всё это выдумал и ему было просто хорошо, потому что он сумел успокоиться и достичь всёрастворяющей безмятежности, которая вообще-то была редким для него ощущением. Но внезапно он почувствовал как ладош едва заметно пошевелился. Молодой человек бережно охватил его пальцами и явственно ощутил что крохотное тельце потеряло свою былую твердость и стало мягким и пластичным. Действительно немного напоминая пластилин. Джон закрыл глаза. Он продолжал улыбаться, не только губами и глазами, но и всем своим существом. Ладош улыбался в ответ.
9.
Василий Иванович, одетый в плотно обтягивающий серый комбинезон, стоял перед зеркалом в кают-компании и рассматривал себя в профиль. Главным образом выпирающее пузо, которое он поддерживал одной рукой. В помещение вошел радостный Джон. Старший помощник покосился на него.
– Чегой-то ты такой весь загадочно улыбающийся? – Спросил он. – Как красна девица после первого сношения.
Улыбка Джона померкла, сравнение не показалось ему удачным.
– Да, ничего. Просто хорошее утро.
– Утро, день … откуда им тут взяться, – пробурчал дядя Вася, поглаживая пузо. – Здесь, когда не проснись, куда не повернись, одна жопа. Холодная и сумрачная. Снаружи, кстати, минус 43.
Впрочем, в голосе дяди Васи не слышалось особой печали по поводу низкой температуры. Пару альфа-часов назад началось его дежурство, во время которого ему надлежало неотлучно пребывать в двеллдоуме, а переживать за своих товарищей, которым наверняка придется выходить наружу, он не привык. По крайней мере, не привык как-то проявлять это внешне.
Каждый из их маленькой команды дежурил по 12 альфа-часов, в течении которых обязан был находиться в офисе и неотрывно следить за всеми показателями, поступавшими сюда с многочисленных зондов, камер, спутников, исследовательских комплексов, датчиков и прочее. Также требовалось следить за функционированием двух шахт, где шло круглосуточное извлечение породы и получение из оной доменита, примерно 100 грамм из тонны породы, а также за самим двеллдоумом и биопоказателями всех членов команды. Так того требовала инструкция. Но сбор всей информации и её анализ в первую очередь производила интеллектуальная квантовотронная компьютерная система, та самая легендарная ИСИДА – Исполнительная Система Извлечения Данных и Анализа, которую дядя Вася, по каким-то своим внутренним соображениям прозвал Лолой. И пренебрегая всеми инструкциями, во время своего дежурства Василий Иванович обычно полностью полагался на Лолу, изредка только проверяя как там идет добыча и отправка доменита, ибо как он считал, это и есть важнейшая и по сути единственная задача их маленького отряда. При этом нисколько не сомневаясь что в этом он полностью солидарен с жадным руководством "Синана". Люксоры же, никтопы, их биология, социальное устройство, взаимоотношения, нюансы поведения, природные условия планеты, её своеобразие и загадки, "светящийся летающий пластилин", красная ферралга и так далее не интересовали его ни в малейшей степени. Как и, уверенно заявлял Василий Иванович, всех топ-менеджеров корпорации.