Никтопия. Трое из рода «хэ»
- -
- 100%
- +
И поэтому дежурство, с абсолютным чувством собственной правоты, дядя Вася воспринимал как некий 12-часовой отдых от основной работы, когда можно спокойно заниматься своими делами. А именно: в одних трусах и шлепанцах мирно дремать в кресле у своего рабочего стола; исследовать сайт компании "Хьюман Роботикс"; продолжать бесконечную настройку девушки своей мечты, применяя к ней новые параметры внешности или добавляя или удаляя бесчисленные допмодули, прикидывая окончательную стоимость и взвешивая стоит ли оно того; экспериментировать на кухне, приготовляя различные кулинарные изыски, смело соединяя различные никтопианские растения с блюдами землян и щедро потчуя этим себя и своих товарищей; играть в карты с Лолой; гонять чаи, читая книжки о Первой Земле.
Сейчас, например, дядя Вася занимался тем что примерял новые термокомбинезоны, присланные службой обеспечения "Синана". Вертясь перед зеркалом, он пытался решить насколько мужественно он в них выглядит. Придает ли выпирающее пузо его фигуре как бы весомость и мощь или наоборот делает его образ обрюзглым и непривлекательным.
Но мысли Джона были заняты ладошем, который вчера впервые пошевелился в его руках. И потому сообщение о минус 43 он пропустил мимо ушей и прошел в столовую чтобы налить себе кофе. Он подошел к столу, раздумывая какую чашку ему взять: 0.2, 0.3 или сразу 0.5 литра.
– Доброе утро, Джонни, – ласково сказал нежный бархатный женский голосок у него за спиной.
Молодой человек вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла стройная обворожительная блондинка с огромными синими глазами, маленьким аккуратным носом и пухлыми чувственными губками. Из одежды на девушке был только узкий кожаный лиф с трудом удерживающий её молодую литую грудь и коротенькая юбочка. На идеальных длинных ногах были ажурные черные чулки, слегка не доходящие до мини-юбки и изящные сапожки на высоких каблуках.
– Здравствуй, Лола, – слегка поперхнувшись, ответил Джон.
Интеллектуальная управляющая система двеллдоума уже давно не создавала себе так называемых "эйч-форм", идеальных голографических образов, визуально абсолютно неотличимых от реальных объектов, и Джон успел несколько отвыкнуть от этого.
Всё это началось как обычно с тлетворного влияния Василия Ивановича. В какой-то момент ему взбрело на ум что было бы неплохо если бы Лола визуализировала себя в виде жизнерадостных сексуальных красоток в таких откровенных нарядах, что мысли любого мужчины при виде оных могли течь уже только в одном направлении. И дядя Вася принялся убеждать Лолу в необходимости такого поведения, доказывая ей что это имеет самое что ни на есть благотворное влияние на здоровье мужчин, вынужденных волею судьбы злодейки подолгу обходиться без женского общества. Дядя Вася красноречиво рассказывал о том как подобные зрелища подстегивают выработку неких гормонов, жизненно необходимых всякому мужскому организму и насколько всё это полезно и для него и для других членов команды. И в какой-то момент убедил. Лола принялась неожиданно являться ему в самых соблазнительных образах, при этом искренне прислушиваясь к советам дяди Васи по поводу выбора женских нарядов. Василий Иванович, разумно полагая что руководитель их маленького отряда вряд ли по достоинству оценит подобные практики, также постарался убедить Лолу включать эйч-формы только перед ним, ибо якобы такое гормональное подстегивание в первую очередь необходимо, так сказать, но делать было нечего и скрепя сердце дядя Вася произносил, пожилым мужчинам. А молодым это по большому счету не так уж и важно. Но Лола, в чьих глубинных алгоритмах красной строкой была прописана забота о людях, в конце концов пришла к самостоятельному выводу что такие эйч-формы будут полезны и другим членам команды. После чего уже и Джон Тимирязьев то тут то там стал встречать умопомрачительную красотку, которая весело перебрасывалась с ним парой-тройкой фраз, порой весьма фривольного свойства. В конце концов дело дошло и до координационного аналитика. Стэн МакГрегор впервые столкнулся с соблазнительной белокурой красавицей в душе, когда он, абсолютно голый, разомлев, обсыхал под горячими потоками воздуха. Появившаяся Лола поинтересовалась не стоит ли немного снизить температуру сушилки. Обалдевший аналитик, не сообразив кто эта сногсшибательная девица в нижнем белье, схватил свои трусы и выскочил из душевой. После чего его тут же посетило молниеносное озарение о истоках случившегося и произошло бурное объяснение с Василием Ивановичем в кают-компании, где Стэн, прикрываясь зажатыми в кулаке трусами, яростно пытался донести до своего старшего помощника ту мысль, что использовать интеллектуальную, основанную на квантовых вычислениях, баснословно дорогую управляющую систему двеллдоума для визуализирования голых длинноногих девок это совершенно неправильно. Дядя Вася желая как-то оправдаться, пытался высказаться по поводу здорового гормонального фона у мужчин, но рассерженный Стэн его не слушал и не давая вставить слово, объявил что строго-настрого запрещает господину Гладкову использование Лолы в своих похотливых интересах. Но МакГрегор снова опоздал. Как и всякая Исида, Лола была самообучающейся системой и она уже сделала свои выводы. Проанализировав медицинские показатели мужчин, за которых она отвечала, она пришла к заключению что в словах старшего помощника всё же есть какое-то зерно истины. И появление соблазнительных эйч-форм продолжилось. Тогда Стэн начал проводить разъяснительную работу с умной системой, пытаясь внушить ей что такое поведение совершенно не подходит для деловой рабочей атмосферы полевого координационного подразделения корпорации "Синан". В какой-то мере Лола вняла его доводам, но тем не менее у неё явно были какие-то собственные соображения по этому вопросу и время от времени появление прелестных полуодетых блондинок всё же происходило. Стэн смирился. Дядя Вася и Джон не возражали в принципе.
Очеловечивание Исид, против чего настойчиво предостерегали психологи и психотерапевты всех мастей, происходило довольно часто. И на космических кораблях, и на орбитальных и дрейфующих станциях, и на таких вот планетарных базах, как двеллдоум команды МакГрегора. Но о том чтобы кто-нибудь из экипажа убеждал Исиду расхаживать по отсекам в виде полуголой красотки, Джон пока еще не слышал.
– Будешь завтракать? – Спросила Лола. – Или может для начала хочешь чего-нибудь особенного? – И девушка многозначительно улыбнулась и поглядела на молодого человека столь призывно, что Джон почувствовал, как вопреки всякому здравому смыслу, ведь это было всего лишь трехмерное изображение, внутри него забурлило сладкое томление.
– Мне бы кофе, – сглотнув, неуверенно произнес Джон.
– Только кофе? – С лукавой улыбкой поинтересовалась Лола.
Молодой человек утвердительно кивнул.
– Как скажешь, Джонни, – бархатным голоском произнесла девушка. И подошла к кофейному автомату, делая вид что нажимает там какие-то кнопки.
Получив свою чашку и пробормотав "спасибо, Лола", Джон быстро покинул столовую и направился в офис. Там, за своим рабочим столом, сидел Стэн МакГрегор. Координационный аналитик, который не спал уже часов 20, выглядел несколько утомленным. Но при виде своего младшего помощника, он улыбнулся и спросил:
– Что это ты такой созерцательный?
Джон не понял что имеет в виду МакГрегор и не желая говорить о своем маленьком успехе с ладошем, быстро ответил:
– Очаровательная, едва одетая девушка сейчас спрашивала меня в столовой не хочу ли я чего-нибудь особенного.
Стэн усмехнулся и покачал головой:
– Блин, я всё жду что однажды она продефилирует во всей своей красе на заднем фоне во время видеоконференции с центром, и я буду долго и нудно объяснять господам кураторам что это не проститутка из "Белой пагоды", которую мы заказали через полгалактики, а фантазии моего старшего помощника. Кстати ты его не видел? Полтора часа назад он сказал что пошел инспектировать энергетический отсек и пропал.
– Э-э…, – неуверенно протянул молодой человек, – кажется Василий Иванович тестирует новые термокомбинезоны.
– Вот же послал "Синан" работничка! – Беззлобно сказал Стэн.
Джон уселся в свое кресло и с удовольствием сделал первый глоток горячего сладкого кофе, который отдавал странным, но приятным привкусом. Видимо заботливая Лола добавила каких-то пряностей.
– Сегодня был в деревне у люксоров, – продолжил Стэн, – они всё-таки сумели привить наши яблони. Угостили меня первым урожаем. Только яблоки у них какие-то полосатые получились. Я принёс штук десять. – МакГрегор улыбнулся: – Протестируем на Василии Ивановиче. Он же говорит что после Каталонских шахт ему ничего не страшно. Между прочим Ворчик мне рассказал, что к ним постоянно приезжают из других деревень, все хотят видеть "семлян". О нас там уже такие сказки ходят, что мама не горюй. И особенно они хотят лицезреть "Большого Хэ". Знаешь кто это?
– Дядя Вася?
– Вот именно. Ну почему большой понятно, пузо как рюкзак, а почему "хэ" спрашиваю. Оказывается дядя Вася наплел им что он происходит из знатного рода "Хэ", самого могучего и великого рода в Космосе. По возвращении я естественно поинтересовался у родовитого старпома что это за род такой. На что мне через губу ответили, что это хомо, то есть люди, и посоветовали лучше учить биологию. Так что вот, Джон, мы все из рода хэ. – Стэн засмеялся. – Кстати, знаешь, у них на восточной окраине деревни есть такой длинный желтый дом с черной полосой?
– Знаю. Я так и не сумел добиться от Миши для чего он нужен. Там никто не живет и ничего вроде не хранится.
– Да. Сегодня я видел как туда сопроводили восемь взрослых люксоров и заперли за ними дверь. Вразумительного ответа для чего это я так и не получил. Мол, они уходят. А куда уходят непонятно.
В офис вошел Василий Иванович.
– Ну как там энергоблок? – Поинтересовался МакГрегор.
– А чё такое? Свет есть, тепло есть, значит всё в порядке, – зевая, ответил дядя Вася, уже совершенно позабывший причину якобы по которой он покинул свой дежурный пост.
Стэн весело поглядел на Джона.
Уходя спать, МакГрегор приказал молодому человеку разобраться с одним из "пионеров", который залез в какую-то хитрую расщелину и теперь никак не мог оттуда выбраться. А также выяснить почему перестали работать три сейсмодатчика, установленные на громадном плато, прозванным Челобитным, ибо при установке этих и других приборов, Василий Иванович несколько раз попадал ногой в какие-то незаметные дыры в грунте, падал и крепко прикладывался лбом к разбросанным вокруг валунам.
– Справишься? – Спросил Стэн, испытующе глядя на молодого человека.
– Могу глайдер взять? – В голосе Джона звенела плохо скрываемая радость.
– Конечно, – усмехнулся МакГрегор. – До застрявшего пионера километров триста.
– Не а чё глайдер?! – Язвительно воскликнул дядя Вася. – Пусть на лыжах шуршит, вы же оба такие спортивные спортсмены.
Стэн поднялся с кресла, сладко потянулся и благодушно произнес:
– А господину Гладкову я напоминаю, что во время дежурства ему вменяется в обязанность надлежащим образом следить не только за всем оборудованием, но также и за биопоказателями всех членов команды. И если мой второй помощник хотя бы коленку себе оцарапает, то господин Гладков отправится на мультиморфных лыжах в кругосветное путешествие по Никтопии.
– Ага, – усмехнулся дядя Вася, – а за биоритмами сна тебе не последить, товарищ самый главный командир? Чтоб кошмаров не было.
– А Никтопия больша-ая, – весело протянул Стэн, – полторы вашей любимой Первой Земли, господин Гладков. Так что на лыжах вам до-олго шуршать. Если что.
10.
Джон любил такие поездки. Когда ты один в теплом уютном глайдере, под практически невидимо-прозрачным материалом фонаря, мчишься в трех метрах над поверхностью абсолютно чуждого пустынного мира под черно-синим сверкающим звездным небом. Всякий раз его охватывало непередаваемо приятное ощущение какой-то дикой завораживающей свободы вперемешку с упоительным чувством то ли гордости, то ли самодовольства и за себя лично и за всё человечество. Так сказать, за весь род хэ. Ибо вот он, маленький человечек посреди холодного темного, пусть не враждебного, но абсолютно равнодушного мира, скользит с огромной скоростью над сумрачными каменистыми равнинами в чудесном аппарате, замысленным и созданным множеством прекрасных людей, оказавшихся способными воплотить дерзновенный полет своей мысли в реальное устройство. Он представитель великого племени, изменяющего материю и покоряющего пространство. И в тоже время Джон испытывал очень тонкое, почти щемящее удовольствие от того безбрежного созерцательного одиночества, в котором он оказывался во время этих поездок. Это была удивительная смесь эмоций, радость сопричастности к человечеству и пугающий восторг при мысли о ужасной отдаленности и отделенности от него.
В гараже стояло два глайдера. Согласно всем инструкциям по технике безопасности полагалось чтобы в двеллдоуме было как минимум две подобные машины. И хотя менеджеры-кураторы никтопианского проекта пытались экономить на чём только можно, ибо обе шахты и весь координационный отряд всё еще были как бы экспериментом, нарушить это условие инструкции они не посмели. Но один из глайдеров был ужасно старым, пережившим уже три экспедиции, последняя из которых к тому же была на Эйволу, известную своими крупными вредными насекомыми, и постоянно барахлил. В конце концов он вообще перестал работать и теперь стоял в гараже в разобранном виде, а Стэн вел яростную переписку с корпоративным отделом обеспечения, требуя чтобы прислали новый глайдер или квалифицированных ремонтников со всем необходимым оборудованием и запасными частями. Это продолжалось уже несколько альфа-месяцев. Служба обеспечения вяло отвечала в том духе, что команда координационного аналитика может со всем справиться сама и время от времени для ремонтных работ над несчастным транспортным средством отряжался Василий Иванович. Последний этим был крайне недоволен, ибо считал чуть ли не преступлением против человечности когда на него взваливали работу, которая по его мнению никак не входила в круг определенных ему должностных обязанностей. Причем с каждым альфа-месяцем пребывания на Никтопии каким-то магическим образом этот круг неумолимо сужался.
При удаленном содействии какого-нибудь инженера из технического отдела "Синана", дядя Вася от силы полчаса ковырялся в электронных недрах глайдера, после чего сердитый возвращался в офис и ни к кому конкретно не обращаясь, громко высказывался о своей тяжелой доли: "Полдня там раком простоял, уткнувшись харей в это ведро, а толку с гулькин хер! Сгнило уже всё к чертям собачьим, так нет, все равно, давай, дядя Вася, наяривай, корпи как гном в штольне!" И в сторону Стэна метались огненные взгляды. "Солевые отложения с палец толщиной, а похер, паяй поверху. А еще этот мудазвон косоглазый уму-разуму меня учит: проверьте контакт в блоке распределения! Там в этом блоке дорожек уже не видно, всё говном эйволских тараканов заросло. У себя в мозгах пусть сначала контакт проверит! Мудило плоскомордое! Мозги жиром заплыли, забыл уже как отвертка выглядит. Сидит там себе в кресле, жопой мух ловит. А дядя Вася давай, на передовую, вкалывай, как шлюха в белой пагоде. Отсасывай, не разгибаясь!" Иногда дядя Вася распалялся до такой степени, что Стэн не сразу решался и спросить каковы собственно результаты столь ужасно тяжкого труда. Впрочем, единственным результатом всегда было то что старенький глайдер приобретал все более и более разобранный вид.
Джону очень нравилось чувствовать как мощная машина, слегка покачиваясь и вибрируя, поднимается в воздух, затем, пока не наберет скорость, словно бы клюет носом, пытаясь нырнуть вниз, да так что порой в животе на миг возникала пустота. А потом включались тяговые двигатели, вибрация исчезала и глайдер начинал бесшумно скользить вперед. Окружающий пейзаж начинал стремительно плыть назад. Если поверхность была более-менее ровной, движение порой становилось настолько плавным и неизменным, что становилось практически незаметным. Джон никогда не использовал автопилот, ему очень нравилось держать в руках штурвал и чувствовать как машина, сливаясь с ним, чутко повинуется его желаниям и он старался не отказывать себе в этом удовольствии.
Правда на Никтопии случались сильные ветра, которые осложняли движение на глайдере и управление им. Вот и сейчас, практически боковой ветер в 16 м/с то и дело норовил столкнуть машину с курса. При этом молодому человеку приходилось в свете фар или по радару следить за ямами, выступами и массивными валунами, дабы уберечь и себя и глайдер от резких падений и взлетов. Но при этом он всё равно упорно отказывался передоверить управление скольжением автоматике. Более того, он то и дело придавливал педаль акселератора, с восторгом чувствуя как увеличивается и без того уже немаленькая скорость. Темная равнина за стеклом начинала размываться. В кабине, справа в воздухе, возник экран и на нем хмурый лик с зеленой бородой:
– Ну ты, гонец Золотая пятка, – буркнул лик, – не втапливай так. А то еще коленку оцарапаешь.
Джон усмехнулся и послушно сбросил скорость.
Застрявший робот-разведчик, "пионер", имел шарообразную форму, около одного метра в диаметре. Таких роботов команды Первых партий прозвали "колобками". Конкретно этот "пионер" явно уже видал виды и Никтопия судя по всему была не первой его планетой. Кроме вмятин, потертостей, почерневших обугленных проплешин на его корпусе чьей-то шаловливой рукой также была нацарапана надпись: "Пионер, береги природу, твою мать!" Джон улыбнулся. Это было извечной проблемой, сохранение равновесия между эффективным исследованием планеты, за которое естественно ратовали суровые бескомпромиссные парни из Первой партии и бережным отношением к природе нового мира, за которое грудью вставали так называемые "киплайферы", хранители жизни, члены огромной разветвленной организации, которая приобрела немалое влияние в Звездном Содружестве. И неведомый автор как бы выступал на стороне киплайферов. Но молодой человек понимал что это ирония и догадывался кто автор.
Пионер действительно залез в некую хитрую расщелину, которая еще к тому же закрывалась неудобным выступом сверху, который не давал роботу воспарить и выбраться из ловушки. Но удивило Джона то что проход, по которому пионер попал туда, оказался перекрыт окоченевшим трупом люксора. Застыв, молодой человек в свете налобного фонаря смотрел на серо-желтое, угловатое мертвое тело инопланетянина и никак не мог понять что происходит. Как здесь появился труп и почему пионер не хочет оттолкнуть его и выбраться обратно по проходу. Ответ на второй вопрос он получил довольно быстро. Направив на труп биосканнер, молодой человек чуть не вздрогнул от зарябивших на экране ярко-зеленых линий. Внутри мертвого тела буквально бурлила жизнь. Видимо какие-то насекомые или черви получили удачный шанс для размножения. Джон почувствовал омерзение.
Пионер, как всякий робот-разведчик, благодаря главным образом усилиям "ненавистных" киплайферов был снабжен кучей систем, регистрирующих в окружающей среде проявления биологической жизни. Дабы аккуратно обойти и никак не повредить эти самые проявления. Впрочем, всё это зависело от так называемой "тонкой настройки" робота, которой занимались те кто его запускал. И это было еще одним вечным камнем преткновения между членами Первой партии и киплайферами. Последние требовали долго и нудно настраивать каждого робота так чтобы он, говоря образно, обходил чуть ли не каждую травинку и перепрыгивал через каждого муравья. Естественно никто из разведчиков Первой партии не желал этим заниматься, не говоря уже о том что это резко снижало исследовательскую эффективность самих пионеров. И снова приходилось достигать некоего хрупкого равновесия.
Джон понимал, что вряд ли кто-то возился с тонкой настройкой конкретно этого "колобка", но для галочки, конечно, система регистрации жизни была активирована с какими-то параметрами по умолчанию. И эта система несомненно "видела" копошащиеся внутри закоченевшего трупа живые организмы и не давала роботу пройтись по нему или просто смести со своего пути. Перепрыгнуть он тоже не мог из-за выступа сверху и довольно необычного расположения трупа, который просто не оставил пионеру пространства для такого хитрого маневра. Это, конечно, было очень странно. Откуда труп взялся здесь, да еще и так "удачно" перекрыв выход?
Джон огляделся.
– Что думаешь? – Тихо спросил он, не очень правда надеясь на ответ. Изображение всего что он наблюдал фиксировалось его приват-камерой, в данный момент примагниченной к пластинке на его термофолиевой шапке. Сигнал передавался на глайдер и оттуда, через спутник, непосредственно в двеллдоум, где как предполагалось дежурный их маленького отряда непрестанно следил за всей поступающей информацией. Но сейчас на посту был Василий Иванович. Человек как известно непростой судьбы и который и так, как прекрасно знали его товарищи, "вкалывает круглые сутки как чумазый каторжанин, горбатится как раб на галерах, ишачит как проклятый, носится как в жопу клюнутый", да ещё и вдобавок ко всему этому у него частенько, особенно если на горизонте начинала маячить какая-то непредвиденная работа, ныли ноги, ломило в спине, тряслись руки, гудело в голове, темнело в глазах, прихватывало в груди, свербело под лопаткой, крутило в животе и стреляло в суставах. "Околеешь тут скоро с вами", гневно восклицал старпом. На что Стэн МакГрегор, если бывал не в духе, в сердцах отвечал: "Да скорей бы уж, Василий Иванович. Сил уже нет смотреть как ты мучишься". В результате всего этот дядя Вася полагал, что имеет абсолютное моральное право "хотя бы в своё дежурство спокойно посидеть в тишине и покое". И потому Джон особо не рассчитывал что будет услышанным. Однако ответ последовал незамедлительно:
– Это с умыслом! Однозначно. Коты проклятые, итид их за ногу. Так и норовят сукины дети какую-нибудь пакость нам устроить. Надеются что ли что мы уберемся с их зачуханной планеты. А вот хер им на плечо и елдою по лбу.
Джон улыбнулся. Еще неизвестно что лучше, подумал он, когда дядя Вася занят своим покоем или когда он действительно бдит за происходящим, как и положено дежурному. Впрочем, Джон лукавил, сейчас он почувствовал явное облегчение от того что дядя Вася с ним. Посреди холодной каменной равнины, в этой неприглядной расщелине, в компании с окоченевшим трупом, молодому человеку было очень неуютно.
– И что делать? – Спросил он.
– А что много вариантов? Убирай этого трупака в сторону и дай колобку выбраться.
Джону очень не хотелось прикасаться, пусть и в толстых перчатках, к мёртвому телу.
– Труп просто здесь оставить? – С сомнением произнес он.
– Сдурел что ли! Хочешь чтобы тебе Стэн голову оторвал? Привезешь в двеллдоум для официального вскрытия и установления причины смерти. МакГрегор всё оформит и сообщит в центр. А то ведь киплайферы пронюхают про это и тогда с говном нас съедят, если мы свою жопу не прикроем.
Искреннее возмущение в голосе Василия Ивановича убедило молодого человека что дело и вправду серьезное и он уже начал прикидывать где ему разместить труп в глайдере. Но в этот момент в микронаушниках послышалось какое-то фырканье и хихиканье.
– Обязательно привози, – весело сказал дядя Вася, – вот Стэн-то обрадуется. Проснется утречком, кофейку выпьет, с Лолой поболтает и айда в мертвом чехле ковыряться, а потом кураторам объяснять откуда это в двеллдоуме, зафиксированный всеми внутренними системами, труп инопланетянина появился. Ну тебе естественно благодарность, и от кураторов проекта и конечно же лично от Стэна. Небось еще и премию внеочередную выпишут. – Дядя Вася просто закатился от смеха.
Джон, терпиливо ожидая когда старший помощник закончит веселиться, задумчиво глядел на серо-желтый труп люксора, который в ярком белом свете налобного фонаря сверкал ледяными корочками и крупинками инея. Молодому человеку вдруг подумалось что если и есть что-то постоянное в этой Вселенной, что не меняется от системы к системе, от планеты к планете, так это смерть. Проявления жизни бесконечны, многообразны, причудливы и фантастичны. Но смерть везде одна. Мрак и тишина, выключение света и звука, остановка движения, стирание памяти, уничтожение индивидуальности. И чтобы после неё не оставалось, разлагающаяся плоть, закоченевшей труп, пепел и прах или даже просто разметавшееся облачко элементарных частиц в любом случае это откат к началу, обнуление до исходного состояния, возвращение на круги своя, к той мертвой холодной природе являющейся истоком всего и которая везде одна и та же. И это, решил Джон, роднит их всех, всех жителей Вселенной, землян и люксоров в частности. Жизнь разделяет их, смерть делает едиными. Молодой человек усмехнулся, фу ты, хорошо что еще "Большой Хэ" не слышит его мыслей, уж он бы поизголялся над ними. И Джон весело улыбнулся, подумав что это прозвище пожалуй и вправду очень подходит дяде Васе. Интересно стал бы он обижаться, если бы они со Стэном так его называли?