Пицца МОСГУГ. Иронический роман

© Сергей Викторович Ерёмин, 2019

ISBN 978-5-4496-8532-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Издалека

Долго я пытался подступиться к этому кладу. Всё кружил и кружил на подступах в нерешительности. Непонятно было с чего конкретно начинать раскопки. На первый взгляд, достаточное количество материальных свидетельств ещё сохранилось, ключевые моменты памятных событий присутствуют, узловые точки пути повествования просматриваются вполне отчётливо. Не без труда, но можно сопоставить обрывки воспоминаний с современностью и дополнить недостающие звенья цепи. Направление развития предполагаемой сюжетной линии теряется в потёмках, но имеется волшебный фонарик интерполяции памяти. Всегда можно нащупать правдивый недостающий пазл… Тем более что валяется он на, не таком уж, обширном письменном столе…

Единственная ниточка, за которую ещё можно потянуть и вытянуть своё прошлое – кипа пожелтевших, потрескавшихся, а кое-где и порванных фотографий. Этих снимков мало и они тоже имеют свойство умирать… Но они ещё есть, их можно пощупать, и на них много уже ушедших от нас людей, с которыми связана та, прошедшая жизнь. Пересматриваешь, вспоминаешь, впитываешь забытое…

Проблема, как всегда, в пустяковине, которую просто так посредством текстового сообщения не передашь, нужны, если хотите, тактильные ощущения… Как отразить тот дух времени, который за последние тридцать лет так старательно и с азартом уничтожали и затаптывали в нашем сознании? Как передать мироощущение пятилетнего ребёнка из поздних 70-ых годов ХХ века в преломлении сегодняшних реалий? Понятно, что те волнующие запахи и звуки уже фактически потеряны, но возможна ли их реинкарнация посредством неуверенных и постепенно растворяющихся в дымке пролетающих лет воспоминаний?

Лично для меня важны именно эти, вроде бы, незначительные, но всё объясняющие моменты. Какая была брусчатка в тогдашнем Копьевском переулке, например. Или давно перегороженный проход, про который все забыли, а для меня он – потерянная вселенная, воспоминания о которой никому ничего не скажут… И это только о «косметических» потерях! Как вести беседу о целых срезанных пластах, которые составляли основу моей тогдашней жизни? Целые сегменты выброшены и забыты… А те, что не засосала в небытие трясина болота истории, покрылись таким могучим слоем, не пыли даже – настоящего цемента! Каким инструментом отколупывать наносную «броню» из словесной чепухи и реальной кирпичной пыли последующих времён, чтобы не повредить остатки «былого величия»? Как предъявить осколок прошлого, чудом спасённый, но потерявший первоначальный блеск, в качестве образца своей памяти, который-то всё и объясняет!?

Начнёшь вспоминать, а тебя поднимут на смех. Хуже того, просто не поймут, ни единого слова! Где уж тут искать прелесть в оттенках интонации перебранки в очереди за хозяйственным мылом или следы потерянного аромата хрустящего батона из булочной… И батонов таких уже давно не делают, и булочную закрыли вместе с развалом Советского Союза, да и переулок этот давным-давно непроходной…

Не хотелось бы, чтобы мои воспоминания стали напоминать эрзацподелки «под поздний СССР», который штампуют на сегодняшнем телевидении во множестве. Меня всегда поражала та смелость, с которой хватаются за подобные материалы молодые люди, совершенно для этого не подготовленные! Полнейшая дичь, которую они выдают за историческое кино (клип, книгу далее по списку) и ориентированная на таких – же, как и они сами, своих сверстников с усечённым образованием! Ну, нельзя к нашему прошлому применять стилистику американских комиксов! Современные «деятели» культуры, включите мозги, совесть… Поговорите с очевидцами, наконец. Они немногим старше вас – общий язык найти сможете. Только перестаньте пудрить мозги новому поколению, которое не понимает в силу своего постсоветского воспитания, что вы ему «впариваете» туфту, которая с каждым новым вашим «произведением» всё дальше и дальше отводит от истины, превращаясь совсем уж небывальщину галимую…

Складывается стойкое впечатление, что та бесцеремонная, беспардонная и какая-то категоричная убеждённость в своей правоте в вопросе истории навязывается всем нам с целью формирования нового стартового отсчёта отечественной истории. Но уже с опорой на «общечеловеческие ценности», придуманные искусственно и не в нашей стране. Вас не смущает, что даже у коммунистов не получился такой же фокус? Или вы твёрдо знаете, что новый (и одновременно, очень старый) «генератор заморочек» для нашей страны будет пострашнее и пробивнее отечественных большевиков? Как-то нам всем надо прекращать все эти заигрывания с Микки-Маусами…

Вот, и мне бы очень не хотелось скатиться в подобное непотребство и попытаться достоверно передать свои истинные впечатления и переживания того времени. Надо крепко поразмыслить над компоновкой текста и не допустить эффекта наложения света. Переборщишь с источниками освещения и получишь итоговую темноту. Понятно, что из-за малости моих тогдашних лет и относительной кратковременности проживания на задворках Большого театра, хронологическое повествование отпадает. Поэтому буду вспоминать тематически, собирая в отдельные главы впечатления и факты, скажем так, одного формата и одной направленности.

Прошу понять моё трепетное отношение к мелочам, возможно, чрезмерное, но они, как чуткие барометры великолепно фиксируют даже самые незаметные перепады той непохожести, которое и отличает наши эпохи. Так получается, но между ними вообще нет ничего общего, если присмотреться с пристрастием…

Отмечу также, что по вполне простительным причинам, большинство всплывших из омута памяти эпизодов относятся к завершающему году моего пребывания в этом удивительном месте. Но всё так витиевато перемешалось, наложилось друг на друга и перекрутилось, что никаких гарантий на этот счёт требовать от меня бесполезно…

Глава 2. Дом, которого уже нет

Трудно рассказывать, с упором на правдивость, о том, чего уже давно не существует… В прямом смысле этого слова этот дом, даже не дом – узенькая вставка между полноценными строениями. Со стороны Кузнецкого моста «мы» упирались в нормальный исторический, как и обязывает местоположение, представительский дом. Со стороны Большого театра «нас» ограничивала техническая постройка, относящаяся к епархии Мельпомены…

Понятно, что столь тесное «приобщение», точнее «вжатие» к такому могучему источнику культуры, возвышенному и прекрасному, никоим образом не приблизил обитателей инородного «импланта» к витающим в облаках богемным кругам, упаси Господь! Мы даже простым посещением рядового спектакля в Большом не могли «побаловать» свой, близкий к нулевому, культурный уровень вчерашних лимитчиков с Рязанщины. Хотя я и родился в городе-герое Москве и нигде себя больше не представляю, однако половина души так и осталась на земле предков и ни в какую не хочет оттуда возвращаться.

Если попытаться образно обрисовать наше отношение с великим соседом, то напрашивается морская тема. Если представить театр блистательным белоснежным лайнером, величаво идущим своим твёрдым курсом по ласковому Красному морю в направлении восхитительного завтра, то мы, в лучшем случае, можем претендовать на пару спасательных жилетов в Карском море да и то, в полярную зиму. Впрочем, это слишком щедрый аванс – если мы и бултыхаемся в море, то, скорее, в… лунном. Так велико было несовпадение наших миров.

Трудно вообразить, что в извилистом тупичке, кривляющимся в полутёмных задворках технических строений театра, могут обитать разумные существа. Если стоять лицом к колоннам Большого, то чтобы попасть в наш тупик нужно принять влево, прошагать вдоль всего театра и углубиться в полумрак под арку. Сделав несколько поворотов по узковатому коридору из кирпичных стен, упираешься в дверь без намёка на площадку перед ней. Мы – дома.

А, буквально, в двух шагах утопает в огнях респектабельный Кузнецкий мост, шумит Петровка с ЦУМом, рядом Малый театр… Можно себе только представить, как передёргивало ту же Мельпомену от подобного соседства с какими-то непонятными неандертальцами, озабоченными исключительно охотой и собирательством. Так, какие-то тараканы за стенкой шуршат и шуршат, суетятся чего-то… Не просто другой мир – другая вселенная.

В каждом европейском городе с многовековой историей есть район или просто улица с игрушечными домиками, так умиляющими всех туристов. Какая красота, прелесть неописуемая! Ах-ах-ах… Беззаботные туристы ходят, фотографируются на память. Ну, что сказать, внешний вид таких сказочных домиков, действительно, просится на открытку. Это, если не углубляться в вопрос… Ширина таких домиков в одно окно. Вас это не настораживает? Я всегда громко до неприличия смеюсь, когда слышу гипотетическое желание несведущего человека немного пожить в таком «пенале».

Допускаю, что человек внутренне себя ощущает шариковой ручкой или карандашом. В таком случае, карты в руки, извращайтесь, живите, сколько влезет. Влезет, правда немного, но это выбор этих чудаков… Для всех остальных говорю, как человек, проторчавший шесть лет в таком «пенале», где любое неловкое сгибание или слишком резкий разворот грозит сотрясением мозга, это – весьма неудобно. Наша «прянично – игрушечная» пристройка невообразимо грязно-болотного цвета была двухэтажной и содержала в себе два «пенала». Моя семья из трёх человек занимала нижний.

Попытаюсь немногими словами обрисовать наше обиталище. По своей компоновке, то, что имело наглость называться квартирой, в современном понимании можно классифицировать, как студию. А, продолжая театральную тему, скорее, гримёрку. Точнее, гримёрочку очень скромных размеров. И, спасибо пеналообразности нашего домика, непропорционально вытянутую в прямоугольник. Со всеми коммунальными «удобствами» напоказ в общем «зале» ближе к входной двери. Кстати, о дверях. Других в нашей квартире не было. Ванная уже не помещалась, и мылись мы в тазике на «кухне» или общественной бане. С другой стороны, горячая вода в советской квартире – величайшее достижение цивилизации, не в каждой она, эта самая горячая вода, есть…

Кроме комода, шкафа, двух диванов, политической карты мира во всю стену, у которой стоял мой диван, и телевизора с двумя стульями мебели особо-то и не было. Вру! Были ещё настенный шерстяной ковёр с хрен-поймёшь-каким узором, повешенный на противоположной от карты стене и пластмассовая люстра «Каскад», которая «жива» до сих пор! Ну, и как же я забыл про свои санки! Не слишком ли рано я начал прибедняться? Если кое-какую нехитрую посуду не считать мебелью, то да, больше похвастаться нечем.

Единственное преимущество такой компактности – можно дотянуться до любого уголка не двигаясь с места. Ну, почти не двигаясь… Зато потолки были за три метра высотой, входные двери с массивными латунными ручками излучали барскую чванливую самоуверенность дворянских особняков. Во всём антураже чувствовалась какая-то половинчатость, недосказанность и недоделанность. Убожество с потугами на солидность и твердокаменную уверенность непонятно в чём… Точно в таких же апартаментах шиковал одинокий и пожилой сосед сверху. Вместе с немецкой овчаркой. А знаете, для одного человека и даже с крупной собакой в наших «пеналах» можно почувствовать себя вполне вольготно, с претензией на уют. Для того времени, когда половина горожан прозябала в коммуналках…

Зато вид из единственного, но монументального окна, просто шикарен – через покатую стальную крышу уже сугубо театральной пристройки, отделяющую нашу от улицы Петровка, во всей своей готической мрачноватости красовался ЦУМ! Но тогдашнему ребёнку были глубоко безразличны все эти заоконные виды, главная удача от нашего уголка обитания заключалась в шаговой близости центрального Детского мира со всем его содержимым…

Наш сказочный домик обладал множеством несомненных достоинств, многие из которых не поддаются научному объяснению, но очень здорово помогали его обитателям в повседневной жизни. К примеру, поразительная, ничем и никем не нарушаемая тишина. Ты находишься в самом эпицентре самого шумного района Москвы, но создаётся полнейшее ощущение глубокого погреба, в который не проникают посторонние звуки и налицо «эффект бочки» или бездонного колодца. Конечно, тогдашнее уличное оживление с сегодняшним не сравнить, даже приблизительно… Дело даже не в физическом проявлении шума…

Но, как только ты свернул под нашу неприметную арку, сразу же, попадаешь в обособленный и молчаливый мир призраков и теней. Моментально пропадают городские звуки, и улетучивается мирская суета. Даже воздух становится другим: густой «на ощупь» и, в тоже время, лёгкий для дыхания. Происходит погружение в другое состояние, разительно отличающееся от привычного «общественного», словно, переключили тумблер, что самым серьёзным образом задумываешься о волшебстве или вмешательстве могущественнейших, но добрых к нашей кучке, потусторонних сил. Со временем к этому привыкаешь, но переехав в другое место, моментально чувствуешь, что пропал защитный купол, что ли… Ещё что-то пропало…

И ещё раз об этом монументальном окне – оно реально работало! Несмотря на всю свою иссохнутость и перекошенность, оно служило великолепной защитой от всей городской гадости, которая так явственно показывала своё присутствие, стоило только приоткрыть форточку.

Моё пребывание в «коробочке» в памяти крайне фрагментировано и цельной картины собой не представляет. Вот у дивана отец мне «всыпывает» ремня за какую-то проказу, вот я пытаюсь достать кружку на столе… А-а-а! Кажется, за эту неудачную попытку мне и был «выписан» ремешок. Не так уж и фрагментированы воспоминания – целый сюжет вырисовывается…

Наверное, можно поднапрячься и придумать стройную и непрерывную сюжетную линию этих шести лет. Но тогда мы получим, скорее, художественное произведение, а свою задачу я вижу, как перенос сохранившихся детских впечатлений в день сегодняшний с минимальным в них вмешательством.

Если хорошенько поразмыслить и сопоставить доступные факты и необъяснимые случаи, то можно прийти к однозначному, экстраординарному выводу – наш дом охранял нас всех в меру своих сил и возможностей. Несмотря, даже на наше к нему пренебрежительное отношение. Он был добр к своим неблагодарным обитателям и не ждал взамен ничего.

Очень часто сталкивался с суждениями опытных театралов, знатоками городских тайн Москвы и просто любознательных людей о том, что Большой театр является неким олицетворением московского мистицизма, а проще говоря, в нём обитают привидения и прочие бестелесные духи. Знаете, почему я всегда относился к подобным россказням с уважением, с искренним доверием и пониманием? А, я поясню…

Все сосредоточились на театре, а то, что свои флюиды он распространял и на своё окружение, как-то упустили из виду. Я понимаю, что такая мелочь, вроде нашей горстки, притулившейся в «трещине» за самой дальней стенкой, не в счёт. Но мы не считаем себя пустым местом и поэтому громким голосом говорим: «И мы многократно видели, слышали и чувствовали кожей то, что не в состоянии объяснить!»

Несколько раз я впрямую сталкивался с призраком, причём, одним и тем же и настолько явственным, что на галлюцинации и временную потерю разума это не спишешь. Этот случай, растянувшийся во времени и разбившейся на несколько эпизодов заслуживает отдельного описания и попытки объяснения.

В отдельной главе попытаюсь обрисовать и передать ощущения, обуревавшие меня в те минуты.

Глава 3. Моя детская Москва

Моя детская Москва в памяти осталась бесконечной дорогой в детский сад в один из дворов улицы Петровка и обратно в нашу «вставку» (не путать со Ставкой, ха-ха…). С эпизодическими, но бесценными для меня «остановками». Сразу разбегаются глазки и чешутся ручонки – за что хвататься! Вовсе не от избытка сохранившегося материала, а, наоборот, из-за боязни просыпать те немногочисленные крупицы, что имеются. Или, не дай Бог, забыть в последний момент какой-то важный фрагментик, кусочек…

Садик располагался довольно далеко, и добирались мы с отцом до него минут тридцать. Пешком по Петровке ближе к Бульварному кольцу. И где-то там сворачивали во дворы и петляли в переулочках. Кстати, здание этого садика сохранилось до сих пор… Что было в садике, как мы проводили там время, чем занимались, представляется одним днём. Точнее суток, так как я часто оставался меня в нём с ночёвкой. Была такая «опция» для работающих родителей. Никаких конкретных эпизодов – только запахи, описать которые сегодня не представляется возможным из-за отсутствия современных аналогов. Единственное, что помню более-менее осязаемо, так это одну девочку с чёрными косичками, с которой мы делили акварельные краски, но опять-таки уже по пути домой. Мы с ней хотели пожениться ещё. Родители с обеих сторон были не против… Насколько я помню, свадьба не состоялась по причине нашего скорого переезда.

Самый «урожайный» на воспоминания этап – обратная дорога домой. Родители, чаще отец, старались провести меня разными путями, зацепить как можно больше разнообразных крючочков, которые бы оставили в моей памяти эти драгоценные минуты. Спасибо ему за эти бесценные крючочки…

Часто мы заглядывали в булочную на Большой Дмитровке (забыл её тогдашнее название). Очень мне нравилось заходить в эту булочную! Какой там стоял душистый аромат сдобы с маком и арахисом… М-м-м-м-м… Слюньки текли до пола и шлёпались на него сочными полновесными каплями… Любил тыкать без осознанной цели в батоны металлической ложкой, висевшей на цепочечке тут же. Просто потому, что так делали все толпящиеся у лотков взрослые. Ещё мне нравилось разглядывать огромные, словно накаченные насосом, калачи на самых высоких полках. Если бы дотянулся, то обязательно собрал эти огроменные «замкИ» все в охапку и унёс с собой. Но допрыгнуть до них я был не в состоянии… Только смотрел на них и вздыхал с сожалением.

Очень долго я был уверен, что хлеб в магазине не может быть другим! Только лишь, исключительно горячим и мягким с хрустящей корочкой. Редко мы доносили такой батон до дома в целости, незаметно для себя обязательно съедали половину. Идём по улице и жуём всухомятку вкуснейшую мякоть, а корочкой захрустываем…

Пока мама «пробивала» в кассе покупку, отстояв обязательную и внушительную очередь, я, словно дирижабль в воздушном охранении, кружил по залу вокруг «островка» со всевозможной выпечкой, конфетами и печеньем. И облизывался самым натуральным образом, напоминая кота, готовящего свой прыжок за добычей. Но уже знал, что брать с прилавка «не хорошо». Чудесные мгновения, самые сильные…

А как передать ощущения от поездок в московском троллейбусе конца семидесятых? Не помню, чтобы мы попадали в толчею, и не было бы возможности залезть на сидушку. Это настоящая добрая сказка – прокатиться несколько остановок в троллейбусе ещё предыдущего «дутенького» образца сидя у окна. Сидения такие мягкие, что в них продолжаешь погружаться всё время поездки! Они скользкие и скрипучие… Ты в них погружаешься, как в облако, поскрипываешь и соскальзываешь, пытаешься дотянуться до окна, чтобы в него заглянуть. Красота. И опять этот непередаваемый запах… Конечно, не такой, как в булочной, но бесконечно уютный, успокаивающий и не забываемый… Наверное, о таком говорят «запах детства»… А вот, метро я не помню совершенно, хотя точно знаю, что неоднократно катался на нём. Ни эскалаторов, ни турникетов с неизменными «пятачками», которые нужно просовывать в щёлочку…

Много сказано о советском мороженом. Им восхищаются счастливцы, которые помнят его вкус. Ставят в пример его непревзойдённое натуральное качество и сокрушаются отсутствием такового у современных образцов. Я не буду спорить и что-либо доказывать. Возможно, мои детские впечатления о московском мороженом покажутся неубедительными и откровенно субъективными, пусть так и будет. Не представляю теперешний какой-нибудь пломбир или эскимо в качестве мечты современного карапуза. А в моё время вафельный стаканчик с крем-брюле – это самый настоящий хит! Его надо было ещё успеть урвать! Его вывозили на специальной тележке с приспособлением для лотка в торговый зал и торговали буквально минут десять. Не успел – жди следующую! Специально ради этого приходилось идти в ЦУМ или Детский мир. Других мест с таким мороженым в округе не было. Не просто в округе – во всей Москве не сыщешь! Можно, конечно, прогуляться и до ГУМа, но ради такой цели – явный перебор, тем более, после трудового дня. Советский покупатель тренированный и закалённый в боях за нужный товар, был способен проявлять чудеса выдержки и настойчивости, но… мороженое – откровенный каприз. К тому же, во все вышеперечисленные магазины мы ходили в основном, как на экскурсии в музеи. Приходилось терпеть и ждать очередной оказии…

Чтобы этот вожделенный стаканчик с остервенением сожрать и потребовать ещё один приходилось долго канючить и обещать всё своё послушание, на которое ты был способен. Врать без зазрения совести и практически глядя в глаза своей благодетельнице, обещать заложить её, в первом же ломбарде за этот чёртов стаканчик. Благодетельница, в лице мамы, конечно, всегда сдавалась и покупала.

Правда, содержимое этого, с хрустом крошащегося от одного взгляда, перекошенного и помятого жизненными неурядицами, но ужасно ароматного сокровища, не всегда радовало стабильностью… Иногда попадались внушительные пустоты под соблазнительным шариком с шоколадной крошкой. Эти огрехи игнорировались и, конечно же, прощались доброй толстомясой тётеньке с накрахмаленным кокошником… Вне всякого сомнения, существовало мороженое и вкуснее, и красивее, но ничто не сравниться с этими бесподобными стаканчиками крем-брюле…

Центральный Детский мир. Для советского ребёнка трудно придумать место, более притягательное, манящее своими несметными сокровищами. Это святилище настоящего паломничества всех детей Советского Союза для меня было обыкновенной транзитной остановкой на пути к дому. Другое дело, что отовариваться здесь мы могли себе позволить по очень большим праздникам и, как правило, по мелочам. Чаще это была «мелочь» в виде того самого мороженого. Но были и исключения!

Помню, зашли мы на одну такую «экскурсию» поглядеть, как у нас было заведено, с открытым ртом на красочные «экспонаты», пахнущие в зависимости от этажа или «сопливым» клеем с гуашью, или пластмассой с резиной, или другой непонятной химией. Ходили по этажам, ходили… И, вдруг я вижу, стоит в неприметном уголке витрины в одном из игрушечных отделов среди всякой ерунды – Он! Са-мо-кат! Мечта всей моей недолгой и, как выясняется неполноценной, жизни! Самокат гораздо круче всякого мороженого! Он вообще – самое-самое! Он должен привнести смысл в моё существование… Этот шанс я упустить не мог. Мы не уйдём из магазина без моей мечты! Ни-ког-да! Конечно, был грандиозный скандал, и море горьких слёз, вперемешку с соплями. Никого вокруг не было – только самокат. Это был спектакль одного плохого актёра. Но мои завывания и кривляния, лёжа на полу, продавили стену непонимания, и я заполучил долгожданную вещь. Я был на седьмом небе от счастья – мечта сбылась… Этот угловатый, кондовый в своём исполнении, образчик нашей «детской» промышленности, наконец, оказался в моём полнейшем распоряжении. Вот, ужо я покатаюсь на этом аппарате по всей Москве с головокружительной скоростью по её крутобоким улочкам!

Раза два или три я на нём прокатился… Минут по пять, со считанным числом отталкиваний. И он начал потихоньку рассыпаться, развинчиваться, потом отлетело переднее эбонитовое (я почему-то до сих пор думаю, что сделано оно было именно из этого материала) колёсико… Короче, как и предупреждала мама, это великолепное чугунное чудо советской техники оказалось полнейшим говном. А представлялся таким крепким, весь такой железный, свинченный большущими болтами, как трактор… Пускай крутятся в своих гробах бракоделы, смастерившие это непотребство! Они разрушили мечту, как минимум, одного ребёнка, гады!

Как я уже говорил, хотя мы и жили впритык к Большому театру, но, ни разу в нём не бывали. Больше того, воспринимали его только, как досадную помеху на кротчайшем пути к нашему дому. Старались миновать его побыстрее и меньше пялиться на эту махину с колоннами. Но внутри я всё-таки побывал! Не помню, как именно, но я кратковременно оказался в фойе, ничего там не увидел и со скоростью пушечного ядра вылетел наружу. Отметился… Сохранилась моя фотокарточка, где на фоне Большого театра стоит «оставленный и забытый» родителями карапуз, надутый, как индюк и готовый разрыдаться…

Нельзя пройти мимо такого немаловажного вопроса, как помывка в общественной бане. Не знаю, каким образом обстоят дела в этом вопросе сегодня, но в моём детстве мы спокойно посещали Сандуновские бани, словно домашнюю ванную. Мы не просто могли себе это позволить чисто финансово, но и никогда не сталкивались с проблемой дефицита, не знаю, как правильно выразиться, свободной помывочной площади, что ли… Хотя точно знали, что страдальцев, обитающих в центре города и имеющих коммунальную проблему, схожую с нашей, было полно.