- -
- 100%
- +
Красуйся, град Петров, и стой
Неколебимо, как Россия,
Да умирится же с тобой
И побежденная стихия;
Вражду и плен старинный свой
Пусть волны финские забудут
И тщетной злобою не будут
Тревожить вечный сон Петра!
А.С.Пушкин.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В город-герой Ленинград я прилетел ночью, в июне 1972 года, в день 300-летия со дня рождения Петра Первого. Это было моё первое дальнее путешествие. Двухчасовой перелёт из Уфы, на самолёте ИЛ-62, был выполнен безукоризненно.
Светлое здание аэропорта, постройки 1951 года, в стиле неоклассицизма, по нынешним меркам выглядело более чем скромным, маленьким. (Новый аэровокзал "Пулково", который за свою характерную форму сразу же получил прозвище "Пять стаканов", был открыт в следующем, 1973 году).
При себе я имел фибровый чемоданчик с самыми необходимыми вещами и деньги на кармане, рублей 40–50. Было мне 16 лет.
Стояла лучшая ленинградская пора «белых ночей», тёплых, тихих, сухих, пора цветения сирени и прогулок по ночному городу. Июль 1972 года оставался самым тёплым за всю историю наблюдений в Ленинграде-Санкт-Петербурге вплоть до 2010 года, но жарким не был, скорее необычно сухим.
Переночевав на квартире какой-то маминой знакомой, с утра пораньше я отправился в «Политех» (Ленинградский политехнический институт им. М. И. Калинина, нынешнее название: Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования «Санкт-Петербургский политехнический университет Петра Великого») и подал документы для поступления.
Процедура оформления в абитуриенты прошла быстро и легко, без всякой волокиты и формалистики. Мне, как и всем прочим нуждающимся, предоставили койко-место в общежитии студгородка.
Ленинград мне сразу, на всю жизнь, понравился. Это был мой город, в нём я чувствовал себя как дома. Какого-либо эмоционального потрясения или растерянности я не испытывал, город был именно таким, каким я его представлял по описаниям Пушкина и других классиков, каким я его ожидал увидеть.
Для меня Ленинград был ещё Изумрудным городом, к которому я шёл все 16 лет моей тогдашней жизни, городом, где должны были исполниться все мои юношеские желания. Какого-то ошеломляющего цивилизационного разрыва между моим родным Стерлитамаком и Ленинградом я не чувствовал и ничем, на общем фоне, от моих ровесников-ленинградцев не отличался, разве что одеждой, ибо одет я был бедно, по скромным возможностям моей мамы, работавшей медсестрой и, после гибели отца, растившей нас с братом в одиночку. Одежда, или "прикид", для студентов Ленинграда в те годы была не так важна, как нынешним.
Некоторые, важные для меня различия, конечно, были. Например, в Ленинграде люди не практиковали громкий разговор между двумя собеседниками, один из которых находился у передней двери автобуса, а второй – у задней. В Ленинграде не лузгали семечки в общественных местах со всеми вытекающими последствиями. В отличие от Стерлитамака, в Ленинграде не наблюдались "химики" и прочие расконвоированные уголовники, все ранее судимые граждане проживали на "101-м километре" от города.
Ленинград 1972 года был безопасным городом, общественный порядок в его пределах поддерживался неукоснительно. Для более молодых читателей напомню, что сотрудники милиции в СССР, в те годы, при выполнении повседневных заданий оружия при себе не имели, а резиновых дубинок не было и в помине. Конечно, скрытные, подпольные пороки: наркомания, проституция, извращения и домашнее насилие в советском обществе существовали, но открыто не проявлялись. При себе я всегда имел паспорт, ещё зелёного цвета, ибо милиция в любой момент могла остановить любого, чтобы проверить документы.
В 1972-м Ленинград был городом, где всё было устроено для удовлетворения насущных нужд и пожеланий пролетариата, тогдашнего «гегемона» общества, как это понимали партийные функционеры, которые хорошо помнили причины и поводы Русской революции.
Никакой наружной рекламы не наблюдалось, равно как и мелкой торговли, разве что пирожками, мороженым и напитками. На улицах – никаких праздношатающихся, нищих, попрошаек или, упаси Боже, проституток, никто не рылся в мусорных баках. Не могу припомнить и бездомных животных. Город содержался в чистоте, дворники работали исправно.
Наглядная агитация была представлена в полный рост: красные флаги, транспаранты, плакаты, портреты вождей и официальных лиц попадались повсюду в изобилии, в том числе, подозреваю, чтобы скрыть дефекты осыпающейся лепнины, трещины, грязь и копоть на фасадах.
Весьма заметны были в центре города гопники и приближающиеся к ним, большие любители "бормотухи", сиречь самого дешёвого креплёного вина, подвыпившие и в стельку пьяные, в том числе валяющиеся на улицах (их оперативно подбирала милиция и увозила в вытрезвители). С 1962 года цена поллитровки водки составляла 3 рубля 62 копейки. Незатейливую философию гегемонов сформулировало народное стихотворение, ставшее популярным в 1981 году, когда цена той же поллитровки составила 5рублей 30 копеек:
Было три, а стало пять – все равно берем опять!
Даже если будет восемь – всё равно мы пить не бросим!
Передайте Ильичу – нам и десять по плечу,
Ну, а если будет больше – то получится как в Польше!
Ну, а если – двадцать пять – Зимний снова будем брать!
(Под Ильичом подразумевался тогдашний верховный правитель Л.И.Брежнев).
Рюмочные и закусочные встречались повсеместно, (пивбары появились немного позже). Многочисленные пивные ларьки выполняли роль своеобразных мини-клубов на открытом воздухе. Обслуживание уважительное, пиво по желанию клиента зимой подогревалось, наполненные из крана кружки отстаивались, чтобы осела пена, после чего пиво доливали. Крепость напитка можно было усилить, плеснув в кружку водочки из "чекушки". Гегемону ларьки очень нравились. Закуску – колбасу, ветчину, сыр, по желанию покупателя в магазине нарезали максимально тонко. Хлеб нарезать или преломлять приходилось самим. Все напитки и продукты были натуральными, самого высокого качества, в наши дни недостижимого.
Двери музеев в Ленинграде были широко открыты для публики. Никаких очередей. Входные билеты стоили какие-то смешные копейки. В будние дни все музеи, даже Эрмитаж, были практически безлюдными.
Из иностранных гостей в историческом центре попадались вечно пьяные финны, а вокруг вузов – северо-вьетнамцы, которых легко было отличить по детскому сложению и лицам и по одинаковой одежде фабрики "Большевичка".
Из числа братских народов преобладали грузины. В отличие от Москвы, русское население Ленинграда составляло тогда не менее 90 процентов.
Несмотря ни на что, Ленинград несомненно оставался градом святого Петра, "полночных стран красой и дивом". Это было очевидно и заметно на каждом шагу, и коренные жители ласково именовали свой город "Питером". Основываясь на своём жизненном опыте, склоняюсь к тому, что феномен личности Петра Первого и масштабы её влияния на великороссов как суперэтноса до конца не изучены и не осознанны. Ясно одно: они огромны и влияние это продолжается по сей день.
В 1972 году умные люди понимали, что Санкт-Петербург не исчез, не канул в Лету безвозвратно. Он продолжал существовать и определять повседневную жизнь ленинградцев. Это достоинство Ленинграда делало его городом не только чрезвычайно интересным и привлекательным, но и уникальным, загадочным, единственным в своём роде городом в России, находящимся под небесным покровительством святого апостола Петра с первого дня своего существования, в строгом соответствии со Священным Писанием: "всяк падый на камени том, сокрушится: а на немже падет, стрыет его". (Евангелие от Луки 20:18). В пределах града святого Петра одновременно существовали его прошлое, настоящее и будущее.
В моём родном Стерлитамаке последний православный храм ещё в конце 1950-х был ограблен, порушен и закрыт, но меня успели в нём окрестить, по обряду Русской православной церкви, на первом году жизни. До приезда в Ленинград я никогда не входил под своды действующего православного храма.
В Ленинграде 1972 года оставались православные храмы, которые никогда не закрывались и не разрушались, во все времена в них шли богослужения. Посещение их для меня стало величайшим событием, последствия которого проявились не сразу, но весьма убедительно. Не могу точно сказать, сколько православных храмов действовали тогда в исторической части города. Для меня были доступны три из них: Николо-Богоявленский морской собор, бывший в то время кафедральным, Князь Владимирский собор, прихожанином которого в своё время был Достоевский, в нём сохранялась величайшая русская святыня, икона Казанской Божией матери и Троицкий собор Александро-Невской лавры.
* * *
Санкт-Петербург это материальное воплощение великой, во многом загадочной идеи, значение которой способны вместить далеко не все, включая большинство современных архитекторов, историков и политиков. Город был заложен на островах дельты Невы по плану, начертанному единолично самим царём Петром, его основополагающая идея неподвластна людям и продолжает направлять развитие города уже 320 лет. Благодаря хорошей сохранности исторического центра и русским классикам литературы, после революции воспоминание об императорском Петербурге формировало единый, никогда не прерывавшийся временной поток, переходящий в современность и строящий будущее. Все мы убедились в реальности и действительности этого процесса, когда Ленинград снова стал Санкт-Петербургом в 1991 году, а в 2016-м на своё законное место, вслед за триколором, вернулся и имперский двуглавый орёл. Начиная с 2024 года некоторые уважаемые жители города имеют уникальную возможность одновременно носить две награды, памятные медали: в честь 250-летия города-героя Ленинграда и 300-летия Санкт-Петербурга.
* * *
Как доблестный воин, вышедший из ада жестокого сражения, потрёпанный и измученный, Ленинград после революции сохранял свой неповторимый облик, совершенство архитектурных ансамблей, величие гранитных набережных, захватывающих дух перспектив, историю побед и расцвета великой России в камне. Знаменитые на весь мiр художественные символы города на Неве: Зимний дворец, Исаакиевский собор, Медный всадник, Адмиралтейство, Ростральные колонны, Гранитные атланты, Александрийский столп оставались непревзойдёнными, ничего подобного при советской власти так и не было воздвигнуто, ибо всё по-настоящему великое и прекрасное может быть создано только великой империей.
Река Нева, мощная и загадочная, невероятно глубокая и всегда, в любое время года, полноводная, была главной артерией северной столицы, она оживляла гранитные набережные и стальные мосты. В Неве купались, у стен Петропавловской крепости летом располагался полуофициальный городской пляж.
В 1972-м, на 55-м году Русской революции, в Ленинграде сложилась весьма интересная ситуация: вождь мiрового пролетариата В. И. Ленин и император всероссийский Пётр Первый разделяли примерно поровну симпатии и уважение горожан, и партийные бонзы ничего с этим поделать не могли. Против диалектики не попрёшь. Закон единства и борьбы противоположностей есть один из универсальных законов диалектики, он действует в живой природе, обществе и мышлении.
Пётр Первый твёрдо и безповоротно решил всю силу государственного принуждения употребить не для личных интересов, а для общего блага, могущества и процветания России. Он основал Санкт-Петербург с одной единственной целью: "Ногою твёрдой стать при море". Название (первоначально в форме Санкт-Питер-Бурх, на нидерландском Sankt Pieter Burch, крепость Святого Петра) дано в честь небесного покровителя царя Петра Первого. В 1703 году исполнилась заветная мечта всех русских царей до Петра Первого, в устье Невы сошлись все главные торговые пути древней Руси, русские товары получили свободный доступ на богатый европейский рынок, что было событием всемiрного значения.
В 1972 году все эти древнейшие маршруты, связывавшие восток и юг Евразии с её Севером и Западом, влачили жалкое существование или совсем захирели. Ленинград утратил своё значение как глобальный торговый узел.
Две самые сильные и самые масштабные личности в российской истории – Пётр Первый и Ленин оставили после себя идеи, направления, прецеденты, мифологию, яркие воспоминания и тайны. Всё это на берегах Невы, в гуще народных масс причудливо переплелось и своеобразно синтезировалось.
Дух петровской эпохи, настроения, мечты, жажда перемен в общественной жизни отчётливо проявились у поколения "семидесятников". Не случайно рок-группа “Аквариум” появилась летом 1972 года в Ленинграде, как коллектив, который на русском языке пел песни, которые не соответствовали официальным критериям того, какая должна была быть песня. Вот свидетельство лидера "Аквариума" Бориса Гребенщикова:
"Один замечательный писатель точно определил, что живое отличается от неживого тем, что только живое способно плыть против течения.
Я вырос в Петербурге 1960–1970 годов. Именно в Петербурге, а не в Ленинграде. Называя город, в котором мы жили, «Петербургом», мы как бы проводили черту между пошлостью официальной культуры и нашей собственной жизнью. Мы плыли против течения, потому что иначе выжить было невозможно.
И вот культура Петербурга времён моей юности была, с моей точки зрения, фантастической Вселенной; мы, конечно, были заперты на этой территории – весь остальной мир был нам практически недоступен, но человеческую культуру отнять у нас никто не мог. Поэтому мы существовали в мире Упанишад, Лао-Цзы, Данте, Бунюэля, Достоевского, Аполлинера, старинной музыки, джаза, рок-н-ролла; мы принимали всё, что было сделано человечеством, за естественную среду обитания, и это задавало высочайший уровень ответственности, которому, понятно, соответствовать мы никак не могли, потому что ничего не умели. Но как бы имелось в виду, что вот мы тут чуть-чуть поработаем и достигнем этого уровня, а пока что посмотрите, вот как мы развлекаемся.
Но в глубине души было абсолютно ясное ощущение, что есть настоящее, и мы знаем, где оно. И знаете, в итоге оказалось, что это ощущение было совершенно верным."
Трёхсотлетнее прошлое Санкт-Петербурга не было опосредованным влиянием, основанным на размытых воспоминаниях, оно прорастало живыми, видимыми ростками Будущего. Так на месте лесной гари, из зарослей бурьяна поднимается молодой подрост, казалось бы, навсегда уничтоженного леса.
Ленинград того времени имел сюрреалистический образ советского, социалистического города, в котором отчётливо проступали черты былого, имперского Санкт-Петербурга. Знаменитые памятники Петру Первому, Екатерине Второй, Николаю Первому, Александру Третьему стояли нетронутыми. Останки императоров и императриц по-прежнему лежали в царской усыпальнице, в Петропавловском соборе, хотя и попранные, и ограбленные в 1926 году. Сам Петропавловский собор оставался самым высоким зданием Ленинграда, и ангел на его шпиле сохранялся, равно как и ангел с крестом на Александрийском столпе. Как бы случайно Ленинградом управлял первый секретарь ленинградского обкома КПСС с фамилией Романов. На чердаке Казанского собора, где тогда помещался музей истории религии и атеизма, мирно почивали мощи св. преподобного Серафима Саровского, а в экспозиции музея – мощи св. бл. кн. Александра Невского. В подвале бывшего Свято-Иоанновского женского монастыря на Карповке, отданного под мелиоративный техникум, сохранялись нетронутые мощи св. прав. Иоанна Кронштадтского, а на Смоленском кладбище – гробница небесной покровительницы Санкт-Петербурга, святой Ксении Петербургской. Их богоборцы не уничтожили, не хватило духу. По сей день они остаются главными православными святынями города на Неве.
* * *
10 августа 1987 года, после торжественного освящения часовни, гробница Ксении Петербургской, столь горячо любимой петербуржцами Христа ради юродивой, стала вновь доступна для поклонения. Именно тогда началось духовное восстановление града святого Петра. Ленинград стал первым городом в СССР, где решились вернуть закрытые, поруганные храмы верующим, и это не было случайностью.
В середине 1980-х начали ремонт фасадов в пределах центральной части Петербурга, к югу от Исаакиевской площади. Эта часть города чудом сохранилась с дореволюционных времён, без новостроя. Со стен домов сняли все вывески и транспаранты советского периода. В большинстве случаев под ними открылись старые ещё царские вывески и надписи на стенах. Это было незабываемое ощущение – полное погружение в атмосферу Петербурга Достоевского!
* * *
Отправная точка, откуда начинался Санкт-Петербург, Петропавловская крепость, стояла незыблемо. Святые апостолы Пётр и Павел крепко молили Бога, всё заложенное и построенное Петром Первым в Ленинграде сохранялось. Бесы, узурпировавшие власть (не путать с рядовыми революционерами-большевиками, со старой гвардией, которая вся погибла в гражданскую и в результате чисток) имели своей целью полностью избавиться от имперского наследия города. Первым делом они планировали, по примеру своих учителей-французов, снести Петропавловскую крепость. Это была самая страшная атака на Санкт-Петербург с момента его заложения, ибо с Петропавловской крепости город начинался, она была его axis mundi. "Рукою крепкою и мышцею высокою" Господь Бог остановил безумцев. Точно также провалились многочисленные попытки уничтожения исторической застройки центра Ленинграда, в том числе инициированные главным ненавистником русского мiра, буйнопомешанным человеком по имени Адольф Гитлер, который намеревался затопить всю территорию города. Человек предполагает, а Бог располагает. В Москве бесы действовали более уверенно.
Становой хребет Ленинграда, Невский проспект, начинается от стен Александро-Невской лавры, которая полностью никогда не закрывалась, в конце выходит к Дворцовому мосту, с изумительной панорамой невских берегов с Петропавловским собором на противоположном берегу в её центре. Сохранение этих святынь и их исторических названий в "колыбели революции» это настоящее, великое чудо.
Ленинград-Санкт-Петербург всегда был самым европейским из всех русских городов, в то же время на все сто процентов русским, имперским городом. Заложенный на краю великорусской ойкумены, на отвоёванных у Швеции землях, заселённых чухонцами, он приобрёл выдающееся, сакральное значение для формирования великорусского суперэтноса. Четыре исторические фигуры: Пётр Первый, Екатерина Вторая, Пушкин и Достоевский, великие деяния которых определили великорусскую идею, мiровоззрение и народный характер, действовали и творили именно в нём.
Ленин со товарищи были интернационалистами-максималистами, их целью было формирование не только государства нового типа, но и нового народа-интернационалиста, которым можно было пожертвовать. Пётр Первый посвятил свою жизнь строительству Великой России, а Ленин борьбе за утопию "светлого коммунистического будущего всего человечества".
Замечу, что все деятели, которые в 1991 году осуществляли и поддерживали реставрацию капитализма в России, были коммунистами, членами КПСС, включая даже таких образцовых либералов как А. Собчак. Это обстоятельство доказывает, что коммунистическая идеология для русского народа была чуждой, после 1918 года насаждаемой сверху и рассеялась быстро и легко, «яко исчезает дым».
Имя городу и человеку даётся свыше, имеет тайное, вечное значение, устанавливает духовные границы развития. Попытки недалёких, самонадеянных людей выдумать своё, приземлённое имя или в политических целях изменить исконное, всегда заканчиваются не самым лучшим образом. Поэт Есенин в 1924 году, в пьяном виде, говорят, подал правительству прошение о том, чтобы все сочинения А. С. Пушкина подписывались его именем, основанием чего указывал на переименование Петрограда в Ленинград. Время действительно было сумасшедшее, окаянное.
Имя Санкт-Петербурга в совершенстве раскрыло логос этого не имеющего аналогов в мiровой истории града, увенчавшего грандиозное здание великой России. Безумная попытка изменить его закончилась крахом всероссийского масштаба в 1991 году.
Название города люди могут изменить, но логос города людям неподвластен и своё значение не теряет. Революции случились в Петрограде, а в Ленинграде началась перестройка. Было это так:
В мае 1985 года свежеиспечённый генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачёв прибыл в Ленинград. Из аэропорта «Пулково» генсек прибыл в центр города и приступил к «общению с народом» на улицах, для чего был использован знаменитый «выход к народу» на площади Восстания. Впервые в российской истории правитель страны в лице Горбачёва говорил не с «лучшими людьми», специально отобранными обкомом и управлением КГБ по городу и области, а действительно со случайными прохожими. С этого момента, показанного по Центральному телевидению и начали отсчитывать начало перестройки.
* * *
Я всегда ясно осознавал, что родился русским и переделываться в "европейца" не имел ни малейшего желания. Великорусскую цивилизацию невозможно втиснуть в узкие, окостеневшие западноевропейские рамки. Некоторые петровские и екатерининские потуги в этом направлении выглядели смешно, например попытка превратить Васильевский остров в кусочек Голландии, выкопав на месте улиц каналы, или взять готовые шведские законы и перенести их в Россию без изменений. Реформаторы мелкого пошиба, образца 1990-х, выглядели ещё смешнее.
* * *
Поначалу в Ленинграде 1972 года многое для меня было непривычно.
Первое – это вкус ленинградской воды. В Стерлитамаке мы всегда в больших количествах пили сырую воду, часто прямо с водоразборной колонки, она была необыкновенно вкусная и абсолютно, кристально чистая. Ленинградскую воду пить было невозможно, вкус у неё был как у дистиллированной воды, да ещё с привкусом железа.
Второе – это ленинградский квас, который продавался из бочек. В Стерлитамаке мы пили классический русский кислый квас янтарного цвета, который хорош для окрошки. В Питере квас был чёрный и сладкий, вкуснее стерлитамакского. Пиво, мороженое, булки имели вкус, отличный от стерлитамакских аналогов, которые соответствовали русской традиции сохранения вкуса натуральных продуктов.
Белые ночи меня очаровали на всю жизнь. До этого я никогда не гулял ночи напролёт в таком приподнятом настроении. В Ленинграде это доставляло особую радость, спать не хотелось, город был такой необычный, призрачный, безлюдный, тихий и загадочный, по-особенному доверительно-близкий.
Великолепное, сказочно красивое ленинградское метро, открывшееся в год моего рождения, усиливало общее впечатление комфорта, безопасности и удобства передвижения по городу в любое время суток. Метро работало до 2-х ночи и открывалось, насколько я помню, в 5 утра.
На время вступительных экзаменов я жил в студгородке на Лесном проспекте, 65, по тем временам весьма продвинутом. Он и поныне там, функционирует по-прежнему. Утренний буфет в просторном зале был шикарным. Самообслуживание, никто не стоит над душой. Прекрасный выбор: горячие сосиски, сыр, сметана, булочки, пирожные, кофе. Стоило это сущие копейки. Замечу, что о деньгах в то время я никогда не заботился, мелочь в кармане была моим капиталом, казалось, что она никогда не иссякала, мои скромные потребности покрывались легко. Ни одного дня я не чувствовал себя голодным или лишённым чего-то жизненно необходимого. К еде я всегда был неприхотлив, на обед мог довольствоваться тарелкой гарнира, например гречневой кашей, цена – 5 копеек. Салат из капусты стоил те же 5 копеек, хлеб-чай набирали безплатно. Проезд на трамвае стоил 3 копейки, в метро – 5 копеек. Поллитровая кружка кваса – 6 копеек, пива – 22 копейки. И так далее. Так что один рубль тогда были хорошие деньги, на день более чем достаточно. Звонок с телефона-автомата стоил 2 копейки, но звонить было решительно некому, до появления мобильных телефонов оставалось 22 года.