Шелковый путь. Записки военного разведчика

И вот наступает завтра. Есть в этой жизни вещи, которые лучше не видеть. Одна из них – кочующее племя пуштунов. На рассвете от горизонта до горизонта вдоль русла реки Барикав вытягиваются цепочки людей и животных. Отары овец, стада верблюдов, кибитки с кочевниками, наездники на верблюдах и лошадях. Количество кочевников подавляет. Чувствуешь себя песчинкой в бесконечных просторах космоса. И прекрасно понимаешь, что, если это племя по той или иной причине свернет со своего пути, оно тебя просто растопчет. И даже не заметит этого. Не спасут тебя ни самые современные системы оружия, ни автоматические пушки, ни танки. Закрадывается чувство беспомощности. Кажется, что ты ничего не сможешь сделать с ними. Они с тобой – все что угодно.

Через несколько минут наваждение проходит. Все так же, в несколько колонн, продолжают течь людской поток, отары овец, стада верблюдов. Но чувство беспомощности проходит. Пуштуны тоже люди. Со своими проблемами и страхами. Им достается и от духов, и от народной власти. И трудно сказать, от кого больше.

К вечеру поток кочевников иссяк. Олег уехал разбираться с девятой заставой – там какие-то проблемы со связью. Точнее, с ее организацией. Мы выходим на связь с КП батальона каждые два часа днем и через час ночью. Докладываем обстановку. На девятой постоянные сбои: то опоздают с выходом, то проспят. А это значит, что и со службой там серьезные проблемы. Кое-кому нужно накрутить хвосты! Олег у нас сейчас главный хвостокрут.

В конце октября с КП батальона приходит радиограмма: «Командира девятой сторожевой заставы Сергея Плотникова, старшину и двух карандашей (солдат) отправить в полк на сборы молодого пополнения». Караул! Грабят! На четыре заставы нас остается ровно четверо: замкомроты старший лейтенант Олег Артюхов, замполит роты старший лейтенант Сережа Земцов, я и командир гранатометно-пулеметного взвода прапорщик Андрей Иванищев. Вместо девятерых по штату. Ротный все еще валяется с гепатитом в госпитале, Саша Корнила, командир двадцать второй заставы, вместе с техником роты сдает подбитые БМП в Хайратоне. Там, на границе с Союзом, армейский сборный пункт поврежденных машин, ремонтный батальон и пункт получения новой техники. Я, конечно, немного жульничаю, не говорю, что у меня на заставе есть еще командир станции радиоперехвата прапорщик Витя Томчук. Он меня здорово выручает! Но к нашей роте он никакого отношения не имеет.

Для организации круглосуточной караульной службы одного офицера на заставу, конечно же, мало. Ну а кому сейчас легко? Проблема в другом – я никак не могу встретиться с Шафи. Хотя уже, наверное, лучше и не спешить – за такую регулярность наших встреч Шафи меня просто убьет. Я даже не сомневаюсь в этом.

В субботу устраиваем баню. Наша еще не доделана. Приходится спускаться вместе с бойцами вниз к реке. Для прикрытия выставляем одну боевую машину пехоты. Стираемся, моемся. Где-то выше по течению начинается сезон дождей – зима. Барикав стал заметно шире. Вода в реке ледяная. Тут еще Марат Акаев, механик-водитель БМП, оказывает медвежью услугу. Чтобы бойцам не переходить через речку, подгоняет машину к ним. Разворачивается на камнях. Гусеница БМП слетает и заклинивается о фальшборт. Естественно, на самой глубине. Поставить гусеницу на место – дело пятнадцати минут. На сухом месте, разумеется. В воде это занимает около часа. Самое неприятное, что кому-то нужно лезть воду. В глазах у Марата застывает неподдельный ужас: либо его религия не позволяет ему мыться два раза на дню, а сегодня он уже мылся, либо ему очень не хочется сидеть в воде. Мне приходится лезть в нее самому. Мысленно твердя: «Мне тепло, т-те-те-пло». Но это мало помогает…

Гусеницу поставили на место, вернулись на заставу. Баня закончилась. Как хорошо, когда все заканчивается хорошо. И как хорошо, что в Афганистане болеют только инфекционными болезнями. Какая-то шутка иммунной системы – на войне редко кто простужается. В мирное время после такой бани я в лучшем случае подхватил бы двустороннее воспаление легких. К счастью, здесь идет война.

И в эту же ночь духи обстреливают нашу заставу. Из Карабагкареза по заставе работают крупнокалиберный пулемет ДШК и несколько автоматов. От нас до кишлака около двух километров. На такой дистанции ДШК представляет не слишком большую угрозу. Автоматы вообще на такой дальности выглядят глупо. От подножия горы по нам делают несколько выстрелов из противотанковых гранатометов, но гранаты до заставы не долетают. Зато пули свистят со всех сторон. Цель обстрела не совсем понятна. Я почему-то надеялся, что обстреливать нас больше не будут. Хотят проверить на вшивость? Всегда пожалуйста! Открываем ответный огонь из танка по Карабагкарезу. И из миномета посылаем несколько мин на основном заряде к подножию горы. А к утру по данным радиоперехвата выясняется, что в Карабагкарез из Пакистана вернулся средний брат Карима, Абдул-Али. С ним пятнадцать человек. Похоже, они ночью просто резвились.

Новые духи – новая головная боль. Пока не получится переключить их активность в мирное русло, от них можно ожидать любых неприятностей. Надо встретиться с Хасаном. Напомнить ему о безопасности дороги и о наших договоренностях. На посту у Хасана два новых человека: Хуанджон (какое красивое афганское имя: Хуан, он же Джон!), командир отряда самообороны из кишлака Мианджай, и Мирзо, дехканин из его же кишлака, раненный автоматной пулей в стопу. Первый посетитель моего лазарета!

Увы, извлечь пулю из стопы не так-то просто. К тому же из хирургического инструмента у меня только нож да небольшой пинцет. Из лекарств – пузырек йода и несколько таблеток стрептоцида. Из обезболивающего – единственный тюбик промедола. Из антибиотиков – только надежда на благоприятный исход. Хорошо, хоть бинтов достаточно. Судя по всему, пуля была на излете. Главное – не трусить! У местных жителей хорошая иммунная система. Рана свежая. В отличие от осколочных, которые заносят в рану частицы одежды, пулевое ранение более стерильно. К тому же особого выбора у меня нет. Надо пробовать. Мы положили раненого на циновку – работать на плетеной деревянной кровати неудобно. Но самая большая проблема возникла там, где я ее не ждал. Проблема с обработкой раны. Афганцы ходят босиком либо в резиновой обуви. Ноги не моют годами. Вы представляете, как выглядят эти ноги? Одну из них мне предстояло оперировать.

Возможно, любой хирург предал бы меня анафеме за то, что я сделал. Точнее, за то, чего делать не стал. Я благоразумно не стал разводить грязь и сырость, не стал мыть ногу Мирзо. Единственное, что я сделал, – обработал небольшую полоску кожи вокруг раны йодом. Ввел промедол из шприц-тюбика внутримышечно. Ножом сделал небольшой надрез и немного расширил рану. Пинцетом извлек пулю и засыпал рану стрептоцидом. Наложил повязку и испугался. Что творю?! Если бы только раненый знал, кому он доверил свою ногу. Но он успел потерять сознание. И не узнал, что за коновал занимался его раной. И что в этот момент коновал думал о своих медицинских способностях. Раненому лучше было этого не знать.

Я поручил его заботам маленького Абдула. Попросил, чтобы дехканину давали побольше чаю. И пообещал зайти завтра, сделать перевязку. Чай – это внимание. А внимание необходимо раненому больше всего. Просить же, чтобы его почаще кормили, было глупо: на посту у Хасана продовольствия не хватало и бойцам. Спасибо еще, что его аскеры (герои) делились с раненым последней лепешкой и горстью риса.