- -
- 100%
- +
© Сергей Викторович Киселев, 2026
ISBN 978-5-0070-5832-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава первая.
Школьники
Ужас пришел в маленький, глухой поселок, затерянный в таежных лесах, неожиданно — тихим, незваным гостем.
Мальчик и девочка шли по железнодорожным путям, неуклюже перешагивая с шпалы на шпалу. Мальчик привычно чертыхнулся, запнувшись об очередной темно-коричневый брус, пропитанный креозотом. Откуда он знал это название? От старшего брата, работавшего путевым обходчиком. Обычно брат провожал их до школы в соседнюю деревню (их поселок был настолько мал, что у них не было своей школы, как и детского сада или поликлиники), но сегодня все было иначе. За ночь в их поселке пропало из своих домов три человека, и все взрослые сейчас были в тайге на спасательной операции. Ему же строго велели идти в школу, да еще поручили отвести туда Машку, соседскую девочку-второклассницу. Он был одновременно горд и раздражен. Ему впервые доверили самостоятельно дойти до школы, как взрослому, но, с другой стороны, все его одноклассники сейчас были в тайге, прочесывали лес, а его, как маленького, отправили в школу. Вот он и не мог решить, злиться ему или выпятить губу от гордости. Держа девочку за руку, он перепрыгнул с шпалы на шпалу. Многие думают, что шпалы специально укладывают так, чтобы по ним неудобно было ходить, на расстояние, которое не соответствует средней длине человеческого шага. Максим знал, что это полная чушь. Шпалы укладывали так в первую очередь, чтобы равномерно распределить вес рельсов для обеспечения безопасного движения состава, но не иначе. Мальчик задумчиво бросил взгляд на сплошную стену леса и невольно вздрогнул, сбившись с шага. Окружающая действительность растворилась вместе с железной дорогой и лесом, и Максим на мгновение четко увидел черную фигуру, укутанную в плащ, у старой покосившейся избушки. Он знал эту охотничью избушку, как и все мальчишки его поселка. Они не раз бегали к ней играть, хоть это и было под строжайшим запретом. И он, как никто другой, знал, что до нее было очень далеко, километров десять, если не больше. И он никак не мог ее видеть, как и зловещую фигуру в черном… Но он видел. На долю секунды жесткий, пронзительный взгляд приковал его. Кто бы ни стоял сейчас у избушки, казалось, он смотрел на мальчика в упор, как будто их не разделяло уйма километров непроходимого леса. Словно он был на расстоянии вытянутой руки…
Его дернули за руку, и видение растаяло так же быстро, как и накатило.
— Я хочу в туалет, — неожиданно заявила Машка.
Мальчик закатил глаза к небу. Опять! Вечно она не вовремя.
— Может, потерпишь до школы? — умоляюще посмотрел он на девочку. — Осталось совсем немного. Минут десять до моста, а там совсем недалеко до школы.
Но Машка лишь упрямо тряхнула головой. Из-под вязаной шапки выбились непослушные пряди рыжих волос.
— Нет, — сказала она твердо. — Хочу сейчас.
Максим вздохнул, оглядевшись по сторонам. Вокруг лишь железная дорога да вековые сосны и кусты почти нетронутого леса.
— Ладно, — сдался мальчик. — Иди за тот валун.
Машка кивнула и, поскальзываясь на крупной щебенке крутой насыпи поспешила к огромному замшелому камню, торчавшему на самой границе леса.
Мальчик шагнул следом.
— Нет, стой там! — крикнула девочка.
— Ты чего?
— Ты будешь смотреть.
Щеки мальчика запылали алым.
— Вот еще. Я хотел посторожить.
— Будь там, — скрылась девочка за валуном.
Вздохнув, мальчик отвернулся к железнодорожным путям. Максим, вслушиваясь в лесные звуки, невольно вспомнил свое видение и снова вздрогнул. Его внезапно пронзила мысль: они здесь совершенно одни. Они и этот в черном. И от этой мысли ему стало по-настоящему жутко.
— Ты еще долго? — спросил он, и его собственный голос прозвучал слишком громко, выдавая тревогу.
Но ответа не последовало. Сердце мальчика екнуло.
— Маша?! — резко развернулся он к валуну.
Девочка молчала.
Максим, не раздумывая, бросился к камню. За ним никого не оказалось. Только на примятой траве одиноко стоял ее портфель и рядом валялся черный пакет со сменкой.
Сердце мальчика сжалось от предчувствия беды.
— Машка, хватит дурачиться! Выходи немедленно! — его крик был уже не приказом, а мольбой, которая терялась в непроходимой чаще.
Ответом была гробовая тишина. Такая, которую не встретишь в лесу, — звенящая, внушающая ужас. Лес вокруг, в котором он вырос, стал вдруг зловещим, чужим. Максим уже не сомневался: он был здесь не один.
Глухо хрустнула ветка.
Мальчик замер, а потом медленно, будто против воли, как во сне, развернулся на негнущихся ногах. Кровь отхлынула от лица, волосы побелели, а глаза расширились от первобытного ужаса. Из груди мальчика вырвался хрип, больше походивший на стон, в котором смешался жуткий вой и невыносимая боль. Вопль отчаяния быстро оборвался, потонув в безразличной тишине утреннего леса.
Глава вторая.
Охота на оборотня
Безымянный Бог замедлил шаг и вскоре остановился. Привычно прислушался. Кругом царила та особая тишина, какая бывает только в глубине старого леса. Воздух, густой и чистый, наполнял легкие терпким ароматом хвои. Вокруг него возвышались исполинские стволы вековых деревьев, а их сплетенные кроны, почти не пропускавшие дневного света, создавали ощущение уединенного, живого свода. От трассы он углубился примерно минут на десять. Если там ещё мог забрести случайный путник или, скажем, грибник, то здесь, в этой лесной глуши, он был совершенно один, вдали от чужих глаз.
Пора.
Он сбросил с плеча спортивную сумку и, присев на корточки, расстегнул молнию. Не обращая внимания на пакет с продуктами, консервы и что-то там еще, собранное наспех для двухдневного похода в лес, вытащил короткий автомат с толстым глушителем. Оружие было матово-чёрным, со складным прикладом, а по его корпусу струились, переливаясь алым, древние символы забытого ныне небесного языка. Перекинув через шею тактический ремень, он удобно устроил автомат на груди. От знакомой тяжести оружия на душе сразу стало как-то поспокойнее.
Снова засунув руку в сумку, он извлек широкий кожаный ремень военного образца. К нему крепились ножны с охотничьим ножом и пара брезентовых подсумков, в каждом из которых лежало по две осколочные гранаты. Ребристый корпус гранат, как и клинок ножа, покрывал тонкий слой чистейшего серебра, делая их опасными для любой обитавшей на земле нежити и даже кое-кого из низших существ Ада. Застегнув ремень на талии, он тщательно проверил застёжки клапанов — терять гранаты из-за небрежности было бы глупо. Выпрямился.
Он, не раздумывая, сунул в рот сигарету и жадно затянулся едким дымом. Эта новая, пагубная привычка появилась недавно. Безымянный Бог криво улыбнулся. В отличие от прочих его деяний, курение казалось детской забавой, почти человеческим прегрешением. Но оно успокаивало, давало передышку — момент, чтобы собраться с мыслями, обдумать следующий шаг, составить план. Докурив до фильтра, он бросил окурок под ноги и, не глядя, размазал его каблуком по земле.
Пора было действовать.
Нуте-с, и что мы имеем. Прикрыв веки, он прошептал древнее заклинание. Когда же он вновь открыл глаза, реальность отступила, обнажив свою изнанку. Воздух заструился и заиграл переливами живой энергии, а лесной сумрак рассеялся, уступив место дивному сиянию, исходящему от каждой травинки, каждого дерева или сучка. Он созерцал сокрытую — истинную магическую ткань мироздания, всегда ускользавшую от взора обычных людей. И тут же его взгляд выхватил уродливые изъяны на этой прекрасной ткани: черные, гниющие пятна, сочащиеся смрадной силой. Лес был заражен. Чудовище, пришедшее сюда недавно, методично отравляло и извращало саму душу этого места. Однако яд еще не проник глубоко, не растекся опасно. Если уничтожить зло сейчас, ради чего он и явился в этот лес — это место сумеет очиститься, не сразу, но со временем, и его раны затянутся. Эта мысль успокаивала.
Ну, теперь, по крайней мере, он знал, что вокруг настоящий лес. И что оборотень существует за правду, а не примерещился местным жителям после крепкого самогона. И то, что его сюда направили братья ордена «Тайной Стражи», еще ничего не значило: за последние полгода были, знаете, ложные вызовы.
А значит, пришло время и поработать.
Вынув из кармана брюк дешёвенький компас в пластиковом корпусе он всмотрелся. Магнитная стрелка, окрашенная в синий вместо положенного севера, уверенно показывала на северо-запад.
Хмыкнув, Безымянный Бог, подхватив сумку, пошел в указанном направлении. Зачарованный компас исправно указывал на то, ради чего он явился сюда — на сгусток зла. А то, что он исправно работает, Безымянный Бог не сомневался, нужные чары он сам лично наложил на него пару часов назад, когда узнал о предстоящей операции.
Старый лес, словно безбрежный океан, равнодушно поглотил одинокую фигуру.
Идти пришлось долго. Обходя завалы, овраги или особенно крупные поваленные стволы деревьев. И всегда быть начеку. То, что лес был «нормальным», еще не значило, что можно было расслабиться и вести себя как турист на пикнике. В таком месте можно было быть благополучно сожранным какой-нибудь и обычной зубастой тварью. А это было бы чертовски обидно для молодого Бога.
Вспомнив, что он божество, Безымянный Бог, бывший пациент захолустной больницы, попавший туда без памяти и документов, невольно улыбнулся. Скажи ему тогда кто-нибудь что он Бог, потерявший память, он бы плюнул болтуну в лицо. И как сильно с того времени изменилась его судьба — а ведь не прошло и года!
…И, замечтавшись, едва не налетел на неожиданно выросшую перед ним железную громадину, застывшую, как скала, среди деревьев.
Безымянный Бог озадаченно замер. Уже привычно сунул сигарету между губ, прикурил и только после этого отошел на два шага, чтобы осмотреть диковинку.
Больше всего это напоминало старинный паровоз, сошедший со старой картинки, вросший в землю посреди леса. Безымянный Бог медленно двинулся в обход: ни рельсов, ни вагонов. Только открытая кабина, черная труба да темно-зеленый тендер, нагруженный углем.
М-да. И как такая громадина появилась в глухом лесу? Загадка.
— Чудеса, — отбросив окурок, произнес Безымянный Бог.
Лес ожидаемо ответил тишиной.
Постояв еще немного и пожав плечами, он, то и дело оглядываясь на загадочный паровоз, двинулся по направлению, указанному стрелкой. Думать о том, кто, зачем и, главное, как затащил сюда эту железную громадину, совершенно не хотелось. Вскоре очертания паровоза заслонили деревья, и Безымянный Бог прибавил шагу.
К логову зверя он вышел часа через два, когда начало темнеть. Компас указывал на добротно сколоченный шалаш, укрытый сверху плотным слоем хвойных ветвей. Безымянный Бог присел на корточки, спрятавшись за трухлявым пнем с подветренной стороны, так, чтобы чуткие ноздри оборотня не уловили его присутствия. Ранее, еще дома, на всякий случай, он тщательно вымылся специальным непахнущим мылом и наложил на себя заклятие, скрывающее любые запахи. Иначе зверь уловил бы острый запах табака и человеческого пота еще на подходе, километров за пять. Устроившись поудобнее, Безымянный Бог оценил обстановку. Шалаш, притулившийся к высокому холму, походил на берлогу и, похоже, имел лишь один выход. И, судя по всему, хозяин был дома.
«Ну, это же просто расчудесно», — почти беззвучно, одними губами, прошептал Безымянный Бог, и на его лице мелькнул хищный оскал. Теперь не придется гоняться за тварью по всему чертову лесу.
Убрав голову и вжавшись лицом в мох, он на ощупь отстегнул клапан гранатного подсумка и осторожно извлек ребристый шар гранаты. Выдернул чеку, удерживая скобу железной хваткой. Это только в голливудских фильмах горе герои отпускали скобу, удерживая гранату на раскрытой ладони, да еще считали до трех для общего драматизма. В реальных боевых условиях это грозило неминуемой гибелью самому бойцу, как и его ближайшим товарищам.
Он рывком поднялся с земли и мощным броском зашвырнул гранату внутрь шалаша, тут же бросившись на землю. Ухнул близкий разрыв, и вжавшегося всем телом в землю молодого бога обдало мелкими комьями выдранной земли и деревянными щепками.
Безымянный Бог, вскочив, рванул изо всех сил к тому, что когда-то было шалашом, к дымящейся бесформенной массе щепок и ветвей. Он был уже в трех шагах, когда из-под поваленного бревна выскочил зверь. Матерый волк был огромен: в холку по грудь взрослому мужчине. Холодный взгляд оборотня скользнул по оружию молодого бога, и зверь стремительно бросился на утек, грамотно лавируя меж деревьев, уходя с линии огня. Безымянный Бог нажал на спусковой крючок, видя стволом за мелькавшей среди кустов тенью. Одна из пуль зацепила тварь, чиркнув по спине, но оборотня это не остановило. Он кружил вокруг молодого божества, оставаясь невидимым в высоких зарослях. Безымянный Бог дал еще пару длинных очередей, но тварь двигалась слишком быстро.
Безымянный Бог замер в боевой стойке, уложив автомат на сгиб поднятого локтя левой рукой, в которой сжимал компас. Впившись взглядом в циферблат. Указательный палец правой замер на спусковом крючке. Стрелка бешено вращалась по кругу. Оборотень кружил вокруг, подыскивая удачный момент для атаки. Вдруг на миг красная стрелка замерла, и в следующую секунду тварь прыгнула, целясь в незащищенную спину. Безымянный Бог рывком развернулся, давая короткую очередь. Не успевшая среагировать тварь получила две пули в грудь и с воем повалилась на землю. Он еще успел всадить в нее очередь, брызнули ошмётки плоти и крови. Но живучий зверь, вскочив на ноги, вновь скрылся в траве.
Теперь оборотень был серьезно подранен, и о возможности скрыться с его стороны речи уже не шло. Стрелка компаса завертелась с новой силой, и откуда у твари только брались силы.
Безымянный Бог короткими очередями срезал пару подступающих слишком близко к нему кустов. Не будем оборотню облегчать жизнь. Тем более с его «автоматом» — за долгое время владения который пропитался божественной энергией и стал боевым артефактом, таким как «Молот Тора» или «Трезубец Посейдона». За расход патронов можно было не волноваться — он был бесконечным. Еще одним из божественных свойств автомата (которое он узнал недавно и совершенно случайно) были его пули: они не только могли пробить любую броню, плоть демона или магическую преграду и в итоге убить любого, даже небожителя, но и исцелить цель. Неожиданный эффект от оружия возмездия. Правда, последним качеством своего оружия Безымянному Богу как-то еще не приходилось пользоваться. Обходился своими умениями.
Вскоре тварь стала выдыхаться, сказывались тяжелые, незаживающие раны. Стрелка на компасе вращалась все медленнее, все чаще стала дергаться. И скоро замерла прямо напротив молодого бога. Пришло время последней схватки. Самой яростной… Зверь знал, что умирает. Он, собственно, уже был мертв. Пули, засевшие в его теле, излучавшие божественный свет, отравляли его, пропитанный злом организм, а из рваных ран вместе с алой кровью вытекали последние остатки сил. Теперь зверь будет биться не за свою жизнь, а за возможность утащить на тот свет своего обидчика. Насладиться напоследок вкусом его крови…
Безымянный Бог медленно убрал компас в карман, перехватил автомат изготовившись к стрельбе с позиции стоя. Из высоких зарослей вышел волк. Его шерсть, взъерошенная, местами торчавшая клочками, вся пропиталась кровью. Но его взгляд пылал жгучей ненавистью и решимостью.
Оборотень прыгнул, загрохотали выстрелы. Очередь перечеркнула силуэт волка снизу вверх, и в следующую секунду уже мертвая туша налетела на Безымянного Бога, сбив того с ног.
Безымянный Бог свободной рукой столкнул с себя бьющуюся в агонии тушу зверя. Поднялся, стряхнул с брюк пропитавшиеся кровью листья. Привычно перевесил автомат за спину и вынул нож из ножен. Братьям понадобиться доказательство. А значит, нужна голова оборотня.
«В американских фильмах почему-то после смерти оборотня волк обязательно превращался обратно в человека, — отрезая волчью голову, вяло размышлял Безымянный Бог. — Видимо, этот художественный прием помогал создать трагический финал или что-то там еще. Но в жизни все было не так. Это оборотень превращался в волка, если погибал в человеческом обличии»…
Отделив голову от туши, он тщательно обернул ее в целлофан, после чего аккуратно уложил на дно мешка, который всегда был у него в походном наборе.
— Порядок, — чуть осипшим голосом произнес Безымянный Бог. — Пора домой.
И, подхватив спортивную сумку и мешок, уже без всякого компаса безошибочно зашагал в сторону трассы, где его ожидала машина братства с личным водителем-монахом.
Глава третья.
Минуты безделия
День предвещал быть спокойным, или, как говорили юные друзья Безымянного Бога, «кайфовым». Никаких серьезных планов или дел запланировано не было. По матрице Эйзенхауэра ничего «срочного» или «важного», — сплошные «не важные» и «не срочные», которые могли и подождать. Никто не ломился в его комнату с призывом замочить в очередной раз очередного демона или монстра. Ни толпы просителей. Одним словом — лепота.
Развалившись на троне в своей комнате в полюбившейся гостинице, пуская дым в потолок, Безымянный Бог наслаждался восхитительным безделием. Все было так хорошо, что прямо тянуло постучать по дереву…
За последние полгода незримая сеть его алтарей и святилищ опутала Владивосток, проникнув в школьные подвалы и укромные уголки торговых центров. Святой Престол, верный договору, хранил молчание. Ему отдали город «в кормление» (ни один Бог не проживет долго без паствы) при трех условиях: не устраивать жутких безобразий, не светиться перед обычными гражданами и, в-третьих, послужить Престолу в деле истребления Зла на Земле. Тут, косвенно, он сам виноват — хорошо проредив их орден «Тайной Стражи», когда они еще подготовят новых истребителей нежити. Вот и приходится молодому богу мчаться на подвиги по первому требованию монаха-куратора. Пока что он соблюдал все условия… формально.
И божественная энергия полилась неиссякаемым потоком, наполняя его невообразимой, всесокрушающей силой. И с каждым новым приливом он открывал в себе новые знания, магические умения. В его голове вспыхивали новые, ранее неведомые заклинания.
Словом, все обстояло прекрасно, и Безымянный Бог уже всерьез задумывался о собственном большом храме…
Некоторые сложности были только с поиском новых духов защитников для алтарей, но и эта проблема постепенно решалась.
Безымянный Бог погасил окурок и тут же разогнал несложным заклинанием облако табачного дыма. Он почувствовал, гостья уже у порога. Все же, сегодня было одно дело, которое не стоило откладывать. Дело, которым ему еще ни разу не приходилось заниматься. Безымянный Бог, к своему нешуточному изумлению, почувствовал волнение и даже желание немедленно скрыться, лишь бы избежать этого разговора.
И волноваться было от чего. Ему предстоял нелегкий воспитательный разговор с девочкой, которая уже переросла кукол и стала проявлять интерес совсем не к детским вещам. И была бы это какая другая девочка — он бы и бровью не повел, этап взросления, что с них взять. Но это была Вика из малого, самого близкого круга друзей, куда и входило то всего трое ребят, его юных помощников. А за них он чувствовал особую ответственность.
Он точно знал (от ее амулета — да, да, его амулеты не только приносили удачу, внимали молитвам и просьбам, но еще и следили за своими «хозяевами», докладывая ему обо всех их мелких грешках и проступках), что еще пару недель назад она с подружками в школьном туалете, вместо урока, посмотрела запретный фильм «для взрослых» с пометкой «18+». И ладно бы, если только это… Но вчера дошло до того, что она уединилась с мальчиком по старше в раздевалке, и одними обнимашками дело не обошлось. Девочка познала, что такое настоящий мужской поцелуй. Не детские чмоки, не наивные дружеские поцелуи, а наглый, жгучий, обещающий чего-то большего. А это уже не просто внушало тревогу, это был сигнал к опасности! Как рев корабельной сирены! И такое он игнорировать уже не мог…
Скрипнула дверь, и в комнату вошла Вика — веселая, румяная, видно, что она бежала до гостиницы. В школьной форме, с разводами мела на юбке и с бирюзовым рюкзаком через плечо.
— Добрый день! — звонко поздоровалась она. — Звал?
Безымянный Бог невольно улыбнулся.
— Да, хотел кое-что обсудить, — кивнул Безымянный Бог, указав на мягкое кресло, установленное напротив его трона. — Проходи, присаживайся. Хочешь чаю?
— Не-е, нас в школе хорошо покормили, — мотнула она головой, устроившись в кресле для просителей, небрежно сбросив свой рюкзак у входа.
Повисла тягостная тишина. Девочка, не подозревавшая, с какой целью сегодня её призвали, выжидательно уставилась на своего бога, а он, еще никогда не разговаривавший на такие темы, замялся, не зная, с чего начать.
Во взгляде Вики отразилось удивление.
— Дядя Коля… — он позволял своим ребятам называть его по имени, данным людьми. — Что-то случилось? — впервые в ее голосе прозвучала тревога.
Безымянный Бог выдохнул и бросился, как в омут с головой.
— Значит, у тебя появился новый друг? Миша?
— Ну да, — с какой-то настороженностью ответила девочка, невольно бросив взгляд на приоткрытую дверь. Как ей сейчас хотелось сбежать…
— И он старше тебя на три года? — продолжил Безымянный Бог своим обычным голосом.
— Ну да, — повторилась Вика понизившимся голосом.
— И чем вы вчера занимались? — жестко спросил он голосом главного прокурора области.
По щекам девочки разлился яркий румянец.
— А от куда вы узнали? — вырвалось у нее.
Ну да, они же не знали всех секретов про амулеты. И лучше, чтобы так и оставалось впредь.
— Нашлись добрые люди, — не моргнув глазом солгал он.
Вика нервно скомкала подол платья.
— Ничего такого не было. Только…
Девочка замолчала.
— Только?
Она подняла на него измученный взгляд.
— Только поцелуй, — выпалила Вика.
Безымянный Бог молчал, не сводя с нее строгого взгляда.
Девочка нетерпеливо ерзала на месте.
Наконец, Вика не выдержала.
— Я уже достаточно большая и знаю, что можно, а чего нельзя.
Правая бровь молодого бога удивленно приподнялась.
— И чего нельзя?
Девочка замялась, но все же ответила:
— Всего, что может опорочить девичью честь.
Безымянный Бог от неожиданности даже немного приподнялся с трона.
— И ты знаешь, где проходит эта граница?
Девочка, все еще пунцовая от смущения, молча провела рукой по талии.
— Все, что ниже, нельзя до замужества.
Безымянный Бог невольно улыбнулся, повалившись обратно на трон.
— Умница. У меня к тебе только одна просьб, береги свою честь как зеницу ока.
Вика подняла на него серьезный взгляд.
— Обещаю, ваше небесное величие.
Он торжественно кивнул, скрыв улыбку.
Вика настороженно продолжила:
— Миша хороший мальчик. Он меня защитил от хулиганов, а их было больше.
Безымянный Бог кивнул. Он знал о случившемся, но ей не стоило знать, что он знал. После их похищения он усилил опеку за ребятами и местами перегнул палку, за что отдавал себе отчет, но не мог по-другому. Так было на душе спокойнее.
— … он хороший. И, кажется, я люблю его. И вообще, мы договорились пожениться, когда подрастем.
Девочка замолчала, не сводя глаз с Бога.
Безымянный Бог, хоть и не помнил своего детства, как и своего прошлого до того, как он пришел в себя в маленькой больнице, но странным образом в его сердце жило воспоминание о первой, самой невинной любви. Он понимал, что первая любовь чаще всего быстро улетучивается, оставляя после себя на всю жизнь приятные воспоминания. И редко кому удается ее сохранить до возраста, когда уже можно будет подать заявление в ЗАГС. Но Вике об этом рано знать. Пусть еще побудет в приятном неведении, насладится этим замечательным чувством с полна, заработает свой первый опыт в сердечных делах. Да и не поверила бы она, вздумай он отговаривать девочку. Сейчас ее пылкие чувства казались незыблемыми, пришедшими на всегда. И даже мысль отказаться от них звучала бы для девочки кощунственно…