Петухов и проклятый лабиринт общаги 13

Глава 1 Сопромат и Сияющая Луна в Раковине

Дым сигареты «Примы» в комнате общежития №13 висел неподвижно, как застывший в ужасе студент перед экзаменационным билетом. Василий Петухов, Вася для друзей и «Петух» для особенно остроумных однокурсников, ощущал себя именно так. В руке он сжимал не билет по сопромату, а… меню столовой. Листок с засаленными углами предательски гласил: «Суп харчо – 15р., Котлета пожарская сомнительной свежести – 25р.». Куда делся билет №13 про «Расчет статически неопределимых балок»? Вася смутно припоминал, как в предэкзаменационном бреду, под аккомпанемент вечно капающего крана (из которого текла не вода, а что-то вязкое, пахнущее ржавчиной с нотками старого сыра), он перебирал бумажки на кухне. Голова гудела от бессонной ночи зубрежки, перемешанной с паническими мыслями о долгах по физкультуре.

«Следующий! Петухов!», – рявкнул из аудитории голос профессора Костоломова. Вася втянул голову в плечи, словно пытаясь спрятаться в собственном воротнике свитера, и вошел. Последующие пятнадцать минут были калейдоскопом нелепых попыток связать теорию упругости с рецептом пожарских котлет и мучительного молчания, прерываемого лишь тяжелыми вздохами преподавателя. «Два! И чтобы на пересдаче был!» – вердикт громыхнул эхом в пустом коридоре.

Вася поплелся обратно. Серые стены коридора, обычно угнетающе прямые, сегодня вели себя странно. То они сжимались, заставляя его протискиваться боком мимо вечно запертой комнаты завхоза, то внезапно растягивались в бесконечную перспективу, на конце которой маячил знакомый плакат «Мойте руки!». "Не выспался, на нервах, общага старая – все плывет", – автоматически подумал Вася, привыкший списывать мелкие странности на общую удрученность студенческим бытом. Но в этот раз тревога нарастала, липкая и необъяснимая.

На кухне его ждал Колян «Аристотель», философ-материалист, чья вера в рациональное мироустройство трещала по швам каждый раз, когда кончался «Доширак». Колян сидел, уставившись в раковину. Там, среди чайной заварки и окаменевших макарон, ярко светились… две маленькие, идеально круглые луны. Одна была холодного серебристого света, другая – теплого медового оттенка. Они медленно вращались вокруг общего центра, отбрасывая на потолок причудливые, пляшущие тени.

«Вот, Вась, – пробормотал Колян, не отрывая глаз от космического явления в раковине. – Апейрон, понимаешь? Первоначало… Или… или просто крыша окончательно поехала от голода. Дай хоть сухарик».

Но сухариков не было. Было ощущение, что само здание дышит. Стены чуть заметно пульсировали в такт какому-то незримому ритму, а из вентиляции доносился шепот, похожий на бормотание спящего гиганта, безуспешно пытающегося вспомнить забытую лекцию. Вася вспомнил легенды общаги: про призрака стипендии, плачущего в туалете третьего этажа, про шкаф на пятом, который якобы съел студента, зазевавшегося с конспектом по термеху… Раньше это были просто байки, которыми пугали первокурсников. Теперь, глядя на две луны в раковине и чувствуя, как пол уходит из-под ног куда-то вбок, Вася понял: что-то фундаментально сломалось. Его провал на сопромате стал последней каплей, переполнившей чашу терпения какой-то древней, дремавшей в бетоне и кирпичах, безумной логики.

Он подошел к окну. Там, где должен был быть двор с покосившейся скамейкой и вечно горящим фонарем, теперь зияла бездна, заполненная клубящимися, разноцветными туманами. А где-то в глубине, едва уловимо, маячил силуэт чего-то огромного, кошачьего, с очертаниями, напоминавшими громоздкую картотеку. Оттуда, из бездны, веяло холодом и… невероятным, леденящим душу недовольством. Лабиринт Многовариантных Неудов проснулся.

Глава 2 Кабинет Завхоза Вечности и Кот, который считал неуды

Холодное недовольство, веявшее из бездны за окном, обволокло Васю и Коляна ледяной пеленой. Пол под ногами дрогнул, потом резко ушел вниз, как лифт с оборванным тросом. Они рухнули в клубящиеся, переливающиеся всеми цветами отчаяния туманы. Колян истошно завопил что-то про "экзистенциальную нестабильность субстрата!", Вася же просто зажмурился, вцепившись в полу своего свитера.

Падение прекратилось так же внезапно, как началось. Они шлепнулись на что-то упругое и… полосатое. Вася открыл глаза. Они сидели на гигантском, истасканном ковре, изображавшем тигровую шкуру, но больше напоминавшем скомканную в кучу зачетку. Ковер лежал посреди бескрайнего помещения. Стены его терялись где-то в вышине, затянутой тускло мерцающими облаками, похожими на испарения от вечно кипящего чайника. Воздух был густым и навязчиво пах пылью, старыми чернилами и… консервированной сайрой.

Прямо перед ними возвышался невообразимый стол. Он был сколочен из грубо отесанных досок, покрытых слоями лака, краски, восковых печатей и высохших чайных кругов, напоминая геологический разрез студенческих эпох. За столом, на высоком, скрипучем кресле, восседал Он.

Кот-Бюрократ Мурлыксандр XII был огромен. Размером с небольшого медведя. Его шерсть, некогда, видимо, сизая, теперь имела цвет пожелтевшей канцелярской бумаги. Глаза, два узких, холодных щелочных озера, смотрели на пришельцев с таким концентрированным неудовольствием, что Вася почувствовал, как у него автоматически выпрямляется спина и возникает паническое желание найти зачетку. На голове у Кота покоилась маленькая, кривоватая корона, сплетенная из канцелярских скрепок. Лапы, точнее, передние конечности, заканчивались не когтями, а… острыми, блестящими печатями. Одной такой печатью-лапой Кот методично, с глухим стуком, прибивал к поверхности стола какие-то бесконечные, испещренные мелкими значками свитки. Тук. Тук. Тук. Звук был мертвенно-ритмичным, как отсчет последних секунд перед закрытием деканата.

– Мяу-рррр-протокол № 13-бис-гамма-неуд по сопромату, – произнес Кот. Голос у него был низким, скрипучим, как несмазанная дверь в подсобке, и абсолютно лишенным интонаций. – Петухов В.А. и… – Кот скосил щелочные глаза на Коляна, – …неидентифицированное лицо с признаками хронической нутритивной недостаточности. Факт. Зафиксировано. – Печать-лапа тук опустилась на свежий свиток. – Нарушение: Несанкционированная активация Узла Лабиринта Многовариантных Неудов посредством казуса экзаменационного билета. Степень вины: Максимальная. Санкция: Необратимое обращение в пыль архивных фондов. Приговор: Исполняется немедленно.

– Погодите! – вырвалось у Васи, чей мозг, парализованный видом и речами Кота, наконец заработал в режиме панической находчивости. – Мы… мы не виноваты! Это лабиринт сам! Он… он ненадежный! Требуем техосмотра!

Мурлыксандр XII приостановил свое печатающее движение. Одна бровь (Вася и не знал, что у котов такие выразительные брови) медленно поползла вверх, словно вопрошая: «Ты это только что сказал мне?».

– Осмелюсь предположить, – прошипел Колян, бледнея, но пытаясь сохранить философское достоинство, – что данный пенитенциарный… то есть, административный акт… не учитывает экзистенциальной обусловленности субъектов в контексте детерминированной макроструктуры…

– Мяу-рррр-болтовня, – отрезал Кот. – Неуместна. Не занесена в регламент. – Печать-лапа замерла над столом, нацелившись, казалось, прямо в лоб Васи. – Процедура ликвидации инициа… Мяу?!

Внезапно все пространство Кабинета Завхоза Вечности содрогнулось. Где-то в туманных высях грохнуло, посыпались хлопья чего-то похожего на слежавшуюся пыль и обрывки старых шпаргалок. Гигантские, пыльные папки на полках за спиной Кота закачались. Сам Мурлыксандр XII на мгновение потерял свой ледяной апломб, инстинктивно вжавшись в кресло.

– Мяу-рррр-что это?! – в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме скуки и недовольства. Что-то похожее на… тревогу.

Вася, все еще лежа на тигровой зачетке, ощутил новый, неприятный вибрации пола. Не ритмичные, как стук печати, а хаотичные, жадные. И до него донесся отдаленный, но нарастающий звук. Как будто кто-то гигантский, очень голодный… чавкает.

– Шкаф-Шмог, – прошептал Вася, вспомнив страшную легенду пятого этажа. – Он… он почуял нас? Или… – Вася посмотрел на Кота, на его бесконечные свитки, на трепещущие папки. Особенно на папки. – …или он почуял ваши архивы? Ведь он пожирает любые носители знаний! А ваши фонды… они же самые древние, самые "ароматные"!

Щелочные глаза Мурлыксандра XII сузились до опасных щелочек. Тревога в них сменилась холодным расчетом и… явной обеспокоенностью за целостность драгоценных папок.

– Мяу-рррр-внеплановый инцидент, – процедил Кот. – Угроза целостности фондов категории "Альфа" (Особо ценные неуды). Угроза подтверждена. Источник: Шкаф-Шмог. Аппетит к документации: Легендарный. Приговор: Отсрочен. Условно-досрочно. Временное помилование. – Он ткнул печатью-лапой в пространство перед собой. На полу, прямо перед Васиными ногами, возник светящийся, пульсирующий символ – стилизованная буква "П" (видимо, "Помилование") в круге. – Мяу-рррр-ваша задача: Нейтрализовать нарушителя спокойствия. Обозначенного как… Шкаф-Шмог. Вернуть утраченные артефакты знаний. – Кот посмотрел на них так, словно они уже были стерты в пыль. – В случае провала: Санкция будет применена в двойном объеме. С конфискацией носков. Приступить. Мяу.

Печать-лапа громко тукнула по столу. Пол под Васей и Коляном снова исчез. Они провалились в стремительный, темный поток. Мелькнули стены, похожие на гигантские, заплесневелые корешки книг. Пронесся мимо клубок плачущего тумана, смутно напоминающего Призрака Стипендии. Они летели вниз, навстречу нарастающему чавкающему звуку и все более явственному запаху… старого дерева, пыли и вечного студенческого голода.

Глава 3 Шкаф-Шмог и Последняя пачка Доширака

Падение закончилось неожиданно мягко. Вася и Колян шлепнулись на что-то… пушистое и пахнущее пылью, старыми тряпками и подгоревшей кашей. Они лежали на гигантской куче носков. Одинарных, дырявых, потерявших пару в недрах стиральных машин, носков всех цветов и эпох студенчества. Аромат был таким концентрированным, что Колян тут же чихнул, а Вася почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза.

– Эстетика хаоса… – пробормотал Колян, вытаскивая из-под себя ноcок в крапинку неясного происхождения. – Материализация забытого… Мяу-ням!

Последний звук был не философским выводом, а оглушительным чавканьем и скрежетом, раздавшимся прямо над их головами. Они вскинули глаза.

Шкаф-Шмог был чудовищен. Гигантский, покосившийся, сделанный из древесины, которая, казалось, впитала в себя все слезы над зачетками. Его дверцы – нет, не дверцы, а массивные, скрипучие челюсти – были распахнуты. Внутри вместо полок зияла пустота, устланная… обложками от конспектов, испещренными пометками «Важно!» и «Спросить!». Глубже виднелись какие-то вращающиеся, тускло блестящие валики – подобие жерновов для перемалывания знаний. А из глубины этой пасти доносилось то самое жадное чавканье, сливавшееся с жутким скрежетом дерева по дереву и металла. Возле одной «ноги» Шкафа валялся полуразжеванный кроссворд из газеты «За науку!», возле другой – обрывки какой-то схемы, вероятно, по начерталке.

– Мяу-ням-незарегистрированный конспект! – раздался скрипучий, как несмазанные петли, голос из недр Шкафа. Челюсти захлопнулись с грохотом, перемалывая невидимый кусок знания, и тут же снова распахнулись, нацеливаясь на пришельцев. – Мяу-ням-свежий материал! Вкусный! С хрустящей корочкой незнания!

Шмог двинулся вперед. Не шагал, а как-то сползал по горе носков, его деревянное брюхо скребло по текстильным склонам. От его приближения запах пыли и тлена стал невыносимым. Он был уже в двух шагах, челюсти смыкались в воздухе с угрожающим щелчком, готовые схватить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.