Мяу!!! Я сказал!!!!!

УТРЕННИЙ МОЦИОН

Привет.

Я только что проснулся и не могу решить куда отправиться сначала – на кухню или в туалет. И туда и туда хочется одинаково сильно, но мне по природе своей положено быть ленивым и поэтому я всё ещё лежу с закрытыми глазами и ломаю свою умную голову.

Чтобы сходить в туалет, ничего, кроме желания, которое уже переполняет, не требуется. А вот идти на кухню без некоторых предварительных действий бесполезно. Сначала надо разбудить или мамку, или папика, потому что сам я не смогу открыть холодильник и достать из него хавчик.

Почему не смогу?

Да потому, что я – Кот.

Вот именно так, с большой буквы, и назвали меня Аристарх. Необычное для простого, непородистого Котика имя, но я не обижаюсь, а если честно, мне даже нравится – солидно, не то что какой-нибудь Пушок или Барсик. Тьфу, примитив! А Аристарх – это звучит уважительно, даже тогда, когда меня ругают. А ругают меня часто, потому что я хоть и ленивый, но ещё дикарь, озорник и фулиган (это так папик говорит), ему виднее – он писатель и в русском языке разбирается получше меня, так что я не спорю, пусть будет фулиган. Как меня не обзывай, а хулиганить я всё равно не перестану.

Так, чё-то я тут с вами заболтался, а между тем одно из желаний, которое менее приятное, уже сильно поддавливает. Так и оконфузиться можно, а это стыдно. Я хоть по возрасту и не такой уж солидный, как по имени, но соответствовать надо.

Значит встаём.

Э-эх, хорошо потянулся, до хруста.

Теперь открыть глаза, включить ночное видение, так как ещё рано и темно, перелезть через мамку, по пути выпустив когти (может, проснётся), и погромче спрыгнуть с дивана.

Бум!

Хорошо получилось. Звонко.

Так, зашевелилась.

Давай, давай вставай! Я жрать хочу!

Не, бесполезно. Перевернулась на другой бок, к папику прижалась и дальше спать. Ничего, щас я пописаю и займусь вами. Я не злой и не вредный, я просто есть хочу. Режим у меня. Потому что я ещё расту и правильное, обильное питание очень этому способствует.

Ну и кто из вас дверь в туалет так плотно закрыл?!

Эй, сони, я вас спрашиваю!

Тишина. Коне-ечно, утренний сон важнее чем мой переполненный мочевой пузырь.

Ладно, сам справлюсь, но потом держитесь у меня. Дам я вам поспать, ждите.

Ай, ай, ай, ай.

Пол в туалете какой холодный. Потому что под ванной дыра в подвал, небольшая, я даже в раннем детстве голову просунуть не смог, но дует из неё очень даже прилично, вследствие чего в ванной немного холоднее, чем во всей квартире и долго находиться здесь я не люблю. Сделал дело – заскрёб и вперёд.

Ну так, здесь всё. Легко-то как стало, аж пробежаться захотелось.

Захотелось – делай. Это мой девиз.

Ну и куда побежим?

А почему бы не совместить приятное с полезным? И размяться и мамку разбудить.

На старт, внимание, марш!

В комнату, теперь по прямой сквозь табуретку, разворот, на кресло, на его спинку, оттолкнуться посильнее и повыше и приземлиться прямо на мамку. Всеми четырьмя лапами.

– Ористарх,– сказала мамка сонно и жалобно.

Она так говорит, когда у неё или плохое, или, наоборот, хорошее настроение. Сейчас явно первое, потому что попыталась ещё меня на пол скинуть.

Щас. Как же.

А вот руку ты зря из-под одеяла вытащила. Руки я кусать очень люблю. Особенно в мякоть между большим и указательным пальцем. Но тут надо не перестараться, чтоб мамке не сильно больно было, а то можно действительно нарваться.

Куда?!

Опять спрятала.

Как назло ничего больше, кроме пятки папика, из-под одеяла не торчит. А вот её лучше не трогать, не то точно получишь. Бывает сильно, а бывает, что называется, любя. Выяснять, как будет на этот раз, чего-то не хочется.

А жрать-то охота.

Там, в холодильнике, консерва моя стоит, и в ней ещё больше половины вкусного питательного паштета. Как бы сейчас он мог уютно лежать в моём желудке, который далеко не с напёрсток, как говорят в этой глупой рекламе по телевизору. В него десять напёрстков влезет, а если постараться, то и больше.

Но холодильник большой, а я маленький.

Но наглый, и поэтому продолжим.

Применим менее быстрый, но более эффективный способ пробуждения мамки. Надо потихонечку прокрасться к её лицу, улечься поближе и включить «трактор» (как говорит папик). Ещё можно посопеть прямо в ухо. А лучше и то и другое.

Ага!

Всегда срабатывает.

– Аристарх, ты знаешь сколько время?

Ты чё, с ума сошла? Откуда я знаю?

Я в часах, которые на стене висят, не понимаю. Мне время мой желудок подсказывает.

Время ку-у-ушать!!!

По большому счёту, ещё, конечно, рановато, но это не отговорка. Завели Кота – извольте стойко переносить тяготы и лишения, сопутствующие этому. Хотя тех тягот-то.

Покормить да туалет за мной помыть.

Тьфу, если положа лапу на сердце.

А лишений вообще никаких, одни пользы различные.

Какие, спросите.

А чёрт его знает, но точно есть. Потому что не может не быть. Иначе зачем я вообще на свет народился?

Опять засопела.

Ну ладно. Давай кто кого пересопит. А я ещё и лапу тебе на нос положу.

– Аристарх, отстань.

Ни-за-что!

Ну, то есть за паштет из консервы я, положим, отстану. Ещё отстану за блюдечко молока или сухарики, которые специально для меня куплены. Рыбка варёная может меня уговорить какое-то время вести себя прилично.

А без всего этого, ну ладно, хотя бы без одного из этого, я буду тарахтеть, сопеть, кусаться… Да я ещё много чего придумать могу.

Ну вот, давно бы так. Вылазь, вылазь. Я знаю, что под одеялом тепло, я там был, но вставать надо, потому что есть у тебя очень срочное и наиважнейшее дело – любимого кота покормить. А иначе никак нельзя.

Во папик даёт. Вроде спит, а мамку по заднице и во сне погладил, когда она через него перелазила. А, это она ему руку отдавила коленом.

Мне бы по ушам досталось на её месте.

Любовь. Ах, ах, ах.

И мамка туда же. Поцеловала его.

Эй! Хорош! А не то я ещё долго приёма пищи буду ждать. Я вас совсем не для этого будил.

Слава богу, пронесло.

Так, сейчас будет тапки полдня искать. А совсем неудивительно. У них на двоих четыре ноги (неудобство какое), а тапок шесть, и все около дивана стоят. Попробуй попади в темноте в два одинаковых.

Смотри-ка ты, попала. Молодец мамка. Ну теперь пошли на кухню.

На кухню я сказал, а не в туалет. Я там уже был, там холодно.

Нет, вы только посмотрите. Наглость какая.

Как будто нельзя сначала мне пожрать насыпать, а потом уже свои надобности справлять. Только о себе и думают. То ли дело я. Ведь не разбуди я её, что бы было?

Наконец-то пришла. А я тут уже давно сижу, около своей тарелки. Заметьте – пустой тарелки.

МЯУ!

За чайник схватилась – кофе или чай будет заваривать?

М-Я-У!!!

Сегодня кофе.

МЯ-ЯЯ-УУУ!!!!! Я сказал!!!

– Погоди, Аристарх.

Чё годить-то? Так и с голоду сдохнуть можно.

Ну, насчёт сдохнуть это, конечно, я чуть преувеличил, но из этого не следует, что я готов ждать пока вы сами соизволите. Нет, я буду требовать. Например, о ногу потрусь, помурлычу жалобно, потому что в этой ситуации наглость только помешать может. Согласитесь, что тому, кто вас кусает, вы пожрать с меньшей охотой даёте, чем тому, кто мягкий и пушистый.

– Лоренция, принеси попить, пожалуйста!

Какой попить? Спать ещё надо, а не пить.

Холодильник открыла. Думаете за моей консервой полезла? Как бы не так. Папику за минералкой. Ну вон же банка рядом стоит, открытая уже, надо только взять и вывалить мне на тарелку. Всего делов-то. А папик подождёт.

Нет, как видно, не подождёт. Это мне опять ждать придётся. Ладно, хотел я разрешить вам ещё поспать, после того как мне поесть дадут, да, видно, не судьба. А нечего резину тянуть – любимого кота ожиданием напрягать. Теперь я вас напрягать буду.

Ну наконец-то. За консерву мою взялась.

Сюда её, в тарелочку. Да не жадись, не жадись, всё выскребай, мне много не бывает.

– Аристарх, не мешай.

Я мешаю? Я помогаю.

Всё вывалила?

Дай посмотрю.

Ладно, эти крошки можешь оставить.

Ох, вкусный какой паштет. С говядиной. Что такое говядина я понятия не имею, но мне она нравится. Не так, конечно, как курятина, однако отменная пища. Мягонькая, хоть и из холодильника, жуётся хорошо, да почти и не надо жевать, сама распадается, а главное всё в ней есть – и витамины, и углеводы, и другие замечательные добавки. Так хорошо, что аж жмуришься от удовольствия и чуть-чуть повизгиваешь. Не верите – попробуйте, а потом поспорим.

ШАЛИТЬ, ТАК ШАЛИТЬ

Ну вот, поел, попил, с усов своих длиннющих всё облизал, щёчки, лапки помыл, теперь можно и делами заняться. Чё я там обещал? Понапрягать кое-кого. Это можно, но чего-то расхотелось. Я когда сытый – добрый.

Вообще-то я всегда добрый, ну кроме тех случаев, когда меня достают всякими тисканьями. Мол, ай-яй-яй, какой котик хорошенький, у-сю-сю. Я сам знаю, что я хороший, и нечего тут телячьи нежности разводить. Терпеть ненавижу, когда меня гладят, потому что я здоровый, молодой, озорной Кот, а не какой-нибудь жалкий кастрированный пузырь, которого, кроме как пожрать да поспать, больше ничего не интересует. Советовали тут некоторые провести со мной эту живодёрскую операцию, но папик сказал, что скорее советчика сам кастрирует, чем позволит надо мной издеваться. Молодец папик, уважаю! Что я порося какая, чтобы мне яйца резать? Так я от этого больше сала не дам. Говорят, орать буду, гулять, заразы всякой нахватаю, а то вообще убегу. Чё я дурак от бесплатного хавчика на вольные, а поэтому трудные хлеба подаваться? Тёплую постелю на холодный сырой подвал променять я вовсе не согласен.

С другой стороны, гулять я, конечно, буду, фиг меня удержишь, потому что на улице всяких занимательных разностей великое множество. Я знаю, я в окно видел. Одно только меня беспокоит – какое-то всё там белое и даже на взгляд холодное. Говорят, это зима, но она скоро кончится, и наверняка станет ещё интересней. Я так думаю.

Мне мама говорила (моя мама, родная), что летом на улице тепло и приятно и очень много интересных и полезных занятий и вещей, а мама врать не будет. Зачем это ей, она ведь о нас беспокоилась и даже мышек нам таскала, чтобы мы научились сами себе пищу добывать, вдруг пригодится. Тьфу, тьфу, тьфу. Не дай бог.

А вообще-то, я сейчас мышку погонял бы. После хорошего завтрака надо немного размяться. Но мышки нет, а есть у меня, то есть у папика на журнальном столике, коробок спичечный. Замечательно он катается, и по полу и по паласу, и при этом ещё бренчит так весело.

Опа, не получится.

Папик-то, оказывается, спать дальше передумал. Это у него бывает. Соскочит, бывает, что и раньше меня, телевизор включит потише, чтобы мамке не мешать и смотрит свой футбол или фильму какую.

Я тоже пару раз пытался посмотреть. Футбол ещё туда-сюда, весело наблюдать как маленькие такие человечки бегают и мячик пинают, бодают, только надоедает мне это быстро. Поймать их нельзя, ни человечков, ни мячик, а так я бы с ними побегал.

А вот фильму совсем неинтересно смотреть. Непонятно ни чего.

О, папик в туалет намылился, успею коробок слямзить.

Мамка спит? Спит. Ну пусть спит, не мешает. Кофе, как обычно, недопитым оставила, продукт только перевела.

Ага, минералка в стакане. Всегда мне любопытно было откуда в ней пузырьки берутся? На вкус она неважнец, а шипит прикольно и брызгается. Мордочку если поближе держать, щёкотно и свежо – приятно. А если их лапой эти пузырьки, может они ещё прикольней зашипят?

– Ариста-арх.

Некогда мне.

– Ты какого хрена сюда залез?

Да подожди ты.

– Ну-ка, слазь давай.

Сейчас, сейчас.

– Куда лапой? Я тебе.

Ну чё за шкирку-то, как котёнка какого-то. Не больно – обидно. Я бы сам слез. Может быть. Вот один пузырик бы поймал и слез бы.

Ну и чё мне в кресле делать? Конечно, мягко тут, лежать приятно, даже подремать можно, только не хочу я дремать, а тем более спать.

А чего я хочу?

Коробок погонять, так не слямзил я его. Отвлекли меня загадочные пузырьки, я про него и забыл совсем. А теперь уже поздно – папик вернулся. Второй раз он меня на табуретке точно не потерпит. Он и первый раз не потерпел, но наказывать не стал, а вот если дальше продолжать наглеть, дело может закончиться плюхой, а рука у папика тяжёлая и такая быстрая, что я редко когда увернуться успеваю. Однако лупит он меня редко и всегда за дело, тут уж не поспоришь. Если там залез не туда куда надо, а из таких мест только журнальный столик, или укусил очень сильно, и то только в том случае, если это была моя инициатива, а если папика, а я увлёкся или разозлился, то он просто пошипит, прямо как я, но никогда даже не замахнётся. Справедливый у нас с мамкой папик.

Только играет он со мной не очень часто, потому что очень много сидит перед своим компьютером и что-то там пишет. Я раз попытался поучаствовать, когда его дома не было, да навернулся с того стола. Очень неудачно навернулся. Правую заднюю лапку вывихнул.

Ох и орал я тогда. Как орал!

Мамка с кухни прибежала, запричитала, на ручки меня подхватила, увидела, что лапка у меня неправильно торчит, и ну со мной в унисон орать. Ну, не орать, это я, конечно, приврал, но слёз немало было пролито. У меня уже и боли-то почти нет, а она всё плачет и плачет. Удивило меня такое ко мне отношение и растрогало, так что я два дня лежал больше от чувств, чем оттого, что ходить не мог.

Лапа, кстати, так в сторону и торчит, но это мне вовсе не мешает. На скорость и манёвренность ничуть не сказалось.

Папик фильму какую-то смотрит, которую уже, по-моему, не раз смотрел, потому что больше на компьютер косится. Опять какие-то мысли у него появились. Это по лицу видно. Оно такое серьёзное становится, почти глупое, губы выпячиваются и глаза стекленеют. Сейчас можно не то что коробок у него из под носа стащить, а вообще всё что угодно, он и не заметит.

– Аристарх, опять лезешь? Щас по жопе получишь.

Ой, ой, ой, напугал. Первый раз, что ли?

– Ариста-арх.

Ну мне же только коробок и всё. А прикурить и от зажигалки можно.

У-я!

Больно же!

Ладно, прощаю. Тем более что коробок сбросить я всё-таки успел, а поднимать его папику – очень большая лень, так что по жопе не зря получил.

Оба-на. Туда его, сюда его. Левой лапой, теперь правой. Обо что это я головой шмякнулся? А, это тумбочка. В другую сторону. О, прямо в мамкин тапок. Вместе с тапком погоняем.

Веселуха!

Ну и чем я хуже футболистов?

Папик, глянь. Таких финтов по телевизору не увидишь, это я тебе говорю.

– Чем он там гремит?

Во и мамку заодно разбудил.

– Спичками. Аристарх, спички детям не игрушка.

Как так? Ещё какая игрушка. Подожди, из тапка вытащу – покажу.

Вот смотри.

Опа. Опа. Ну как, правда здорово?

Ничего смешного. Ну упал, так те, в телевизоре побольше моёго падают и ничего, не смешно почему-то.

А ты, мамка, чего вздыхаешь? Снова разбудил? Пора уже, светло вон совсем.

– Смотри, как он лежит.

Как? Нормально лежу. Как упал, так и лежу – задницей на стену навалился, так что лапы вверх, а хвост между ними на животе. Между прочим, очень удобно. Я же над тобой, папик, не смеюсь, когда ты лежишь на самом краю дивана, а ноги на спинку кресла закидываешь. Тебе так удобно, а мне так.

Что, мамка, тапок потеряла? Да вон он, под сервантом, я его туда загнал. Да не под креслом, под сервантом. Нашла? Ну вот.

– Аристарх, отдай коробок.

Ишь чего придумала. Я его с таким риском для задницы добыл, а она «отдай». Да ни в жисть.

Не отдам, я сказал.

– Ну чё, драться будем?

Будем!

– Чего ты опять пасть свою раскрыл?

А укушу.

– Давай, не вредничай.

МЯУ!

М-Я-У!

МЯ-ЯЯ-УУУ!!!!! Я сказал!!!

Сильная, да? Справилась. Маленького, худенького котика как не победить. Сама вон какая большая, с разгона не столкнёшь.

Иди, иди, не подлизывайся.

Не надо меня гладить, я обиделся. И вообще, положи где взяла. Вот прямо туда, на пол, задницей к стене.

ФУ-У. Целовать-то зачем? Прямо в нос. Иди вон папика целуй, ему это нравится, а меня не надо. А, говори, не говори, всё равно целует.

Ну всё, успокоилась? Слава богу. А то я уже хотел меры принимать. Как цапнул бы за губу… Нет, за лицо нельзя, и не потому, что мамка у нас очень красивая, а потому, что нельзя и всё. Это даже я понимаю. А вот за палец это самое оно. Но опять же не сильно. Хоть и обидела она меня, но очень больно ей делать не надо, она ведь всё равно хорошая и меня любит. А коробок что, я себе другую игрушку найду.

Ну чё вы меня всё в это кресло пихаете? Не хочу я спокойно сидеть. Мне бегать надо. Это папик налупится пельменей и на диван, брюшко налёживать, а мне надо быть красивым и стройным, потому как скоро (наверное) лето, а как я на улицу выйду, если у меня пузо будет по земле волочиться. Срамота.

Так, коробок у меня отобрали, клубки, которые мне мамка ко всему, к чему только можно, привязывала, я все оторвал и закатил туда, откуда и сам достать не могу, кушать не хочу, в туалет тоже. Чем заняться-то?

Ну-ка на спинку кресла залезу – оттуда видно всё.

Не всё, оказывается, отсюда видно. Вот что там, на шкафу? Книги стоят – это понятно, а за ними что? Наверное, что-нибудь очень интересное. Допрыгну или нет?

Далековато конечно, но попробовать стоит.

– Ну чё телишься? Прыгай.

Можно, что ли? Тогда это я сейчас.

Раз!

Опа, опа, опа. Мамочка!!!

– Чё у вас там за грохот?

Мамка с кухни беспокоится.

– Аристарх до шкафа не долетел.

Долететь-то долетел, да не рассчитал немного, а зацепиться там оказалось не за что – полировка. Скользкая как… я не знаю что.

– Аристарх, бедненький, ушибся, наверное?

Ну-у, так…

– Да чё ему сделается.

Как чё?

– Как чё?

Мамка, ты, что ли, мои мысли читаешь?

– Он же кот, он падать умеет.

Это точно, умею.

– Ага, а со стола тогда грохнулся, чуть лапу не сломал.

Это да, как-то не ловко тогда вышло.

– Не сломал же.

Какой ты, папик, всё-таки нехороший типчик. Даже не жалко тебе меня нисколечко. Вон мамка то ли дело, прибежала, приласкала, (НЕ НАДО ЦЕЛОВАТЬ!!!), не то что некоторые.

– Давай я тебя подсажу.

Вот это мысль, спасибо мамка.

Так, что у нас тут?

Железяка какая-то. Мамка как-то что-то в неё ставила и поджигала – красиво довольно-таки. Как же она их назвала-то? А, вспомнил – свечи. Не пахнет ничем, а на зубок? Фу гадость какая. Но горят замечательно.

А это что за шнурочки, в бантики завязанные?

– Аристарх, это папины рукописи, не трогай.

Ладно, не больно-то и надо было. Я вон за книжками хотел посмотреть.

И чё? Ничего, что ли, тут нет? Ну-у, я так с вами не договаривался. Могли бы что-нибудь от меня здесь спрятать, жалко, что ли? А пыли-то, пыли! Пойду цветочек понюхаю. Так, этот не очень вкусно пахнет. А этот? Этот вроде ничего, но те, которые на кухне стоят, лучше, горькие только.

Кстати, цветочки цветочками, а мной-то тут вообще не пахнет. Это большое упущение, надо метку оставить. Вот на этой толстенной книжке и засвидетельствуем. Щёчкой потрёмся и готово, теперь понятно, что я здесь живу и это территория моя.

Ну ладно, пора слезать. Мамка, ты где? Куда ушла? Кто меня снимать-то будет?

МЯУ!

– Чё ты там вякаешь? Прыгай.

М-Я-У!

–Аристарх, ты не наглей. Подними его, сними его. Сам прыгай вон на диван.

МЯ-ЯЯ-УУУ!!!!! Я сказал!!!

– Не мякай, не маленький уже.

Так да? Лень задницу от кресла оторвать? Хорошо, я прыгну, только если я покалечусь, тебе, папик, отвечать. Мамка тебя тогда загрызёт, а я помогу.

Опа!

Повезло тебе, папик, – удачно я спрыгнул. Если честно, то даже понравилось. Диванчик мягонький, пружинит здорово. Ещё раз, что ли, залезть? А, ладно, потом как-нибудь.

– Ну вот, больше орал. Молодец.

Мо-ло-дец. Без сопливых солнце светит.

– Кис-кис-кис!

Мамка, что за кис-кис-кис? У меня имя есть, забыла, что ли?

– Аристарх, иди сюда!

Ну вот, другое дело, а то как какого-то бродяжку зовёт, а я кот домашний, благородный. Чего тебе? Если снова гладить меня собираешься, то я резко против. Сколько можно? А-а, молочко! Это здорово. Я, конечно, ещё не проголодался, но… пусть мне будет хуже.

М-м-м, вкуснотища какая. Холодненькое. Лопну, а всё вылакаю.

ЧЁРТОВА ТАБУРЕТКА

То ли лежал я неудобно, то ли объелся, но послепервообеденная (в смысле после первого обеда) сиеста прошла не совсем удачно. Приснилась мне какая-то бяка. Не в смысле, что что-то одно большое и противное, а просто сон какой-то дурацкий. Как будто я в своей квартире с кем-то нехорошим из-за территории бьюсь. Рассмотреть-то толком этого противного врага не могу и всё лапами по воздуху молочу, молочу, а попасть не то что не могу, а как будто он здесь и в то же время нет его. Странно… и страшно. И сама квартира какая-то не такая. Грустная какая-то. И холодная. Диван и кресла съёжились, тумбочка и стол перекосились, в серванте стёкол нет, а телевизор и компьютер, хоть и включены, но почему-то каким-то нехорошим светом горят. Пол какой-то скользкий и вспученный, потолок низкий, стены кривые – ужас, короче. Этот ещё, нехороший который, вокруг меня прыгает, да так быстро, что и не уследишь. А потом как будто саданули мне в правый бок и я об косяк как шваркнулся и… тут и проснулся.

– Ты чё орёшь спросоня?

Тебе бы, папик, такое приснилось, я бы посмотрел, как ты бы заорал.

Тьфу ты, чёрт, до сих пор трясёт. Таких кошмаров у меня ещё не бывало. Снилась раньше всякая дрянь, типа того что вся моя жратва испортилась, а мне есть охота, просто мочи нет, или что я в ванну упал, а там не только воды полно, а ещё и с пеной, которая в нос, в рот лезет. Бе-е. Но такого страха ещё никогда не было.

Так, надо срочно стресс снять.

Есть два способа. Один распрекраснее другого. А именно: провести экстренную заправку организма питательным паштетом – это первый, очень хороший способ, или немного пошалить, а лучше много. А ещё лучше сначала первое и сразу же за ним второе.

Ага, паштета нет – это плохо. Зато есть сухарики – это хорошо. Кроме того, что они вкусные и полезные, они ещё и хрустят так здорово. Только обязательно потом надо водички или молочка попить, не то они в желудке как деревянные становятся, перекатываются, гремят и царапаются. А ещё знаете что замечательного в этих сухариках? Во-от, не знаете. Они ещё могут великолепно пригодиться во втором способе снятия стресса. Гонять их по всей квартире ничуть не хуже, чем коробок спичечный. Гремят они, конечно, не так звонко, зато катаются лучше.

– Аристарх, ты опять продуктами безобразничаешь.

У меня стресс, мне можно.

Ну раскидаю немножко, так у вас эта шипелка есть – мой враг номер один. Папик недавно купил. Называется пылесос. До чего неприятная штука. Сама чёрная блестящая, из неё такая вертлявая ребристая кишка вылазит, тоже чёрная, к ней блестящая труба присобачивается, а у той на конце ещё и щётка, жёсткая, как гвоздей понатыкали. А как этот аппарат шипит, так лучше бы и не слышать никогда. Конечно, чисто после него, тут ничего не скажешь, но лучше бы мамка, как раньше, – веником. Ширк-ширк и никаких шипений.

Но мамке больше нравится меня этим чудовищем пугать. Не специально, конечно. Раз в день обязательно включает, ну а чтобы не зря шипела, это я уж постараюсь. Вот прямо сейчас и буду стараться, только сухарик надо найти.

Так, под креслом нету, под диваном не видать. Может, в коридоре? Нет, я туда не бегал.

Стоп! А чего я его ищу? У меня на кухне почти полтарелки осталось – шали не хочу.

Во-от они лежат. Ну-ка, сколько я за один раз на пол выкинуть смогу?

Хлоп!

Ого! Девять штук, нет, десять. Здоровая у меня лапа. А ну, другой лапой.

Раз, два, три, четыре… одиннадцать.

Ни фига себе!

– Аристарх, ты чё, совсем с ума сошёл?

Погоди, мамка, я тут рекорды устанавливаю, а ты мне не мешай.

Куда забрала?!!!

Вот вредная какая, ещё и в холодильник спрятала.

Так да? Ладно, тогда я у тебя на ноге кататься буду.

– Аристарх, я же упаду.

Хорош врать-то.

– Чё он там опять?

Чё я? Шалю я, папик, шалю.

– Чё, чё, опять вон в ногу вцепился.

Мамка, кончай болтать, поехали в комнату. Да не тряси ты ногой, всё равно не стряхнёшь, я крепко держусь: лапами за ногу, зубами за тапок.

У-я!!! Ты чё, озверела что ли?!!!

– Ой, Аристарх, прости.

Ничего себе прости. Башкой об табуретку. Слепая, что ли, не видишь куда любимого кота катаешь? Аж синенькие-зелёненькие из глаз брызнули.