- -
- 100%
- +
Предисловие от автора.
Офисная работа – это не асфальт ломом долбить в тридцатиградусную жару и не тяжести неподъёмные ворочать, в плане физической нагрузки здесь всё обстоит гораздо проще и легче. Однако, присутствуют нюансы иного рода. Порой, наслушавшись за день сотню оглушительных жалоб от задыхающихся праведным гневом клиентов, неизбежно посещает крамольная мысль, а не послать ли к чёртовой матери все эти кондиционерные условия, вместе с собственной опостылевшей дежурной улыбкой? Поменять бетонно-пластиковый уют на безмолвие орудий труда, пропитанных потом и кровью содранных мозолей? Я побывал по обе стороны баррикад и скажу откровенно, и там, и там недостатков хватает. Имеется лишь один неоспоримый плюс – выходные! В современном мире, риторичность вопросов: «Кто виноват?» и «Что делать?», меркнет на фоне монументальности актуального ныне: «Как дожить до выходных?». Как не умирать каждый вечер воскресенья, чувствую всеми фибрами души приближающий апокалипсис первого дня новой рабочей недели? Как сделать, чтобы пятничное настроение – сладостное предвкушение отдыха, длилось с понедельника по четверг? Чтобы данный период времени проходил в приподнятой, светлой и радостной атмосфере, как и полагается в канун праздника. И пока величайшие умы психологии и философии бьются над решением проблемы, предлагаю ознакомится с тем, как я сам выживал в подобной ситуации. Вряд ли я могу посвятить свой труд офисным представителям жилищно-коммунальных хозяйств, персоналам отделений почтовой связи, соцзащиты и остальным ребятам, героически трудящимся в консультативно-документо-оборотной сфере по обслуживанию потребителей. Но благодаря им, состоялся сей спектакль абсурда, не претендующий на лавры Ионеско или Беккета, да и вообще никто не смог бы сравниться с глубиной контекста данного произведения, но безусловно имеющий право на существование.
В качестве предуведомления.
Размышления ни о чём – не могут иметь определенной тематической области, потому как с презрением игнорируют любые границы. Алогичность беседы, не претендуя на зачатки смысла, носит терапевтический характер и служит исключительно в эскапистских целях.
Пролог.
В половине пятого вечера, оглохнув от навязчивых клиентов, ослепнув на оба глаза от передозировки компьютерного излучения, неоднократно проклянув все существующие миры чисел (и даже тот, куда однажды занесло Маленького Принца), подавив в себе желание сжечь архив – после всего этого веселья, в голове, в указанное выше время, раздается громкий тяжёлый звук. Этот звук может означать только то, что безумие, незаметно подкравшись, как следует шандарахнуло по рассудку, отправив его в затяжной нокдаун. Итак, в левом углу ринга, в агонии корчится представитель старшего поколения, успевший устать от собственного брюзжания и поэтому, относящийся к себе с самоиронией – Прохор Амбросович. В правом – страдает его юный коллега Иволгин, идеальный образец необузданности собственного мысленного потока, увлекающийся просмотром видеороликов про животных. Оба – ярко выраженные представители среднестатистического класса, именуемое в современном народе, как офисный планктон, лишившись благоразумия, сходят с ума. Безумие Иволгина и Прохора Амбросовича четко прослеживается в их беседах. Хотя, это с трудом можно называть беседами. Скорее – чушь, причем полная. Что поделать, чушь всегда с презрением относилась к каким-либо диетам. Но с другой стороны, лучше придаваться словесной бредятине, чем в мгновении ока превратиться в Адама, в плане одежки, и с криком: «А вот на!» и манерным жестом, уточняющим, на чем именно вы вертели свою работу, выброситься в окно. А если все же задумаете такое, то предварительно откройте окно. Вам то потом уже все равно будет, а вот организация претерпит незапланированные расходы, в связи с покупкой новых стекол.
Эпиграф:
«Свет на голову падает лунный,
На спину и на плечо.
Да, я не самый умный
И чо?»
(А.Юзленко гр. «Потомучто» «И чо?»)
Летняя тетрадка.
Июнь.
Степлеро-дырокольные настроения.
16:27
– Прохор Амбросович!
– Да?
– Есть дикое желание запустить в вас степлером!
– Необузданное?
– Безграничное!
– Всепоглощающее?
– Именно!
– Так извольте-с, запустить! Ибо негоже держать и копить в себе желания подобных характеристик. Можете и умишком тронуться!
– Представляете, уважаемый мой Прохор Амбросович, случилось! Тронулся, как вы изволили, спрогнозировать. А всё этот отчёт. У меня здесь бумаг на столе…Тонна. Хотя не исключено, что я преувеличиваю.
– Как со степлером, да?
– Нет. Вот скажите мне, почему числа так упрямы?
– А что с ними?
– Отказываются сходится! Словно издеваются надо мной! Особенно эти: три тысячи двести восемьдесят семь и пятьсот сорок пять. Если, три тысячи двести восемьдесят семь ну, еще как-то, еще куда не шло. То пятьсот сорок пять совсем никуда не годится! Отвратительное число, чудовищное! Оно словно мелкий паскудный зверек, вцепившийся в мой угасающий разум! Вот разум-то и отказал. Да, так быстро… Реактивно.
– Невероятно! И что вы чувствуете при этом? Ваши ощущения? Расскажите.
– Ощущаю, как меня обуревает новое желание.
– Захватывает вас?
– Не то слово.
– А какое?
– Одолевает!
– Поделитесь.
– Хочу метнуть в вас ножницами!
– Поразительно!
– Именно! Поразить вас хочу этими ножницами.
– Позвольте полюбопытствовать, чем же вызваны желания сии? Мы с вами никогда вроде бы не конфликтовали, жили дружно, без притеснений и недомолвок. В чем причина вспышек агрессии к моей скромной персоне?
– Так конец смены же. Еще чуть-чуть и пропоет гудок заводской!
– Не совсем понял, при чем здесь гудок?
– Вот и я не могу понять, Прохор Амбросович! И как такой мелкой пташке удается произвести аж восемьдесят взмахов крыльями за одну секунду! Представляете? Колибри, чтоб ее! Такую энергию да на вооружение научно-технического прогресса бы!
– И откуда только познания у вас такие?
– Люблю, знаете ли, передачи про животных… книжки там всякие. А вот взять, к примеру, гепарда. Такую скорость развивает! Удивительно просто! Самое быстрое животное в мире! Я, когда узнал, сам захотел попробовать! Провести эксперимент. Подготовился. Дорожка, «Старт», Финиш», секундомер – всё как положено.
– И как успехи?
– Весьма неутешительные, а точнее,– полный провал! Абсолютный крах!
– Не печальтесь вы так.
– А что мне печалиться? Крах гепард претерпел. У меня то время получше оказалось, чем у пятнистой фурии!
– Да-а-а… психиатра бы вам… да и мне заодно.
– А, знаете, был у меня один эскулап, но, увы, безрезультатно.
– Квалификации не хватило? Опыта?
– Что вы! И того и другого было в известном достатке. Врачеватель сам тронулся от моих бредней. Я рассказал ему, кем я был в прошлых жизнях.
– Воистину у вас темное прошлое!
– Ага, беспросветное! А будущее, как сказка, – чем дальше, тем страшнее!
– Вы, отвлекусь от выбранного направления беседы, отчет то доделывать собираетесь?
– Всенепременно! Безусловно! Вот только невозможно это. Я, видите ли, не страстный любитель рыскания в корзине для мусора.
– Вы выбросили отчет?
– Да! Причем без малейшего сожаления! Будь он неладен.
– Необходимо, чтобы он ладен был.
– Понимаете, в чем дело, я таки уразумел почему цифры отказывались биться в итоговых столбцах. Иннокентий Бенедиктович, предоставил мне не те данные, а именно, – данные за прошлый месяц. Теперь, по отношению к личности этого мерзавца, а если конкретизировать – к голове, у меня тоже возникает желание запустить что-нибудь этакое.
– Степлер?
– Дырокол! Я ведь очень уважаю Иннокентий Бенедиктовича, посему – дырокол и ничего кроме дырокола!
– Кровожадно!
– Дырокольно, я бы сказал! Я, конечно, попытаюсь сейчас его отыскать, но…
– Знаю, знаю! Иннокентия Бенедиктовича в такой час днем с огнем не сыщешь!
– Именно! Может попробовать ночью с водой?! А вдруг успех?
– Это тоже вряд ли.
– Да-а, мир несовершенен. Я вот с ума сошел. То ли от перенасыщенного общения с клиентами, то ли от нестыковок в вычислениях. Духота еще стоит. Кондиционер вон, сломался… Цунами, извержения вулканов, ураганы, оползни, землетрясения… Природные катаклизмы вкупе с депрессией, одолевающей массы.
– Хорошо хоть метеоритных дождей нет.
– Будут! Дайте срок! Обязательно зарядят! Надо бы зонт купить, а то мой износился совсем.
– И шабаши отсутствуют. Чернокнижники, – те вообще исчезли. Не все так плохо.
– Гм…кажется галлюцинации пошли. Видимо высокие температуры сказались.
– А-а, вы про это? Нет, коллега, это не галлюцинации, я тоже вижу ворону.
– А я ведь говорил вам, Прохор Амбросович, приладьте вы табличку: «Парковка на подоконнике только для насекомых». Так нет же.
– Когда это вы мне такое интересно говорили?
– Разве, нет?
– На все сто процентов!
– Уверены?
– Как никогда!
– А как всегда не уверенны, значит?
– Иногда.
– Гениально, Прохор Амбросович! Но вернемся к нашим баранам. Здесь я ворону имел в виду.
– Я понял.
– Догадались?
– Вроде того.
– Ну, тогда, вопрос дня!
– Я весь во внимании.
– Только прошу, одежду не снимайте.
– Что???
– Вопрос дня может сорваться.
– Я и не собирался.
– Тогда, под торжественный грохот фанфар, вопрос. Как вы считаете, уважаемый Прохор Амбросович, с какой целью данное пернатое создание решило облагородить своим присутствием нашу скромную обитель?
– Боюсь, ответ будет не очень.
– Не бойтесь, Прохор Амбросович, я с вами, вы главное одежду не снимайте.
– Да, с чего вы взяли?!? Я что, когда-нибудь был замечен за таким делом?
– Хотите сказать, вы не сторонник прилюдных раздеваний?
– Да, нет же! Тысячу раз, нет!!!
– Тогда отвечайте немедленно, а то не ровен час, я сам раздеваться начну.
– Что здесь делает эта ворона?
– Ну, да.
– Понятия не имею!
– Может, у нее спросим? Ворона, ворона, сколько мне лет жить осталось?
– Обычно, такие вопросы кукушке задают.
– Думаете, она лучше осведомлена?
– Не знаю, просто традиция такая.
– То есть, по-вашему, я разрушитель традиций получается?
– Вероятно. Вы ведь на прошлый новогодний корпоратив принесли ёлку, украшенную чайными пакетиками.
– Неожиданный ход с моей стороны, согласитесь?
– Более чем.
– Еще бы, елка на новый год, – вот я всех удивил, да?
– Я вообще-то чайные пакетики имел в виду.
– А что с ними не так? Я конечно больше кофе люблю. Но украшать ёлку кофейными баночками это, по-моему, перебор. Или нет?
– Вы сейчас серьезно?
– А то! Знаете, Прохор Амбросович, какой я серьезный человек? Я даже себе в зеркале не улыбаюсь.
– Что так?
– Чересчур драматичное выражение лица!
– Ну, вы завернули!
– Это у меня от дяди, он тридцать лет в упаковочном отделе отпахал! У вас, кстати, сыра с собой нет?
– Нет. А зачем?
– Можно басню инсценировать, я альтернативный финал придумал даже!
– Чувствую, сейчас выдадите.
– И чувства вас не обманули, Прохор Амбросович!
– На стол встанете?
– Блестящая мысль!
– Я пошутил.
– Поздно!
– Вы хоть бумажку какую-нибудь подстелили бы…
– Ворона каркнула во все воронье горло,
Вороний лор развел руками:
«Увы, голубушка, но слишком поздно.
Вы, кстати, гроб то заказали?»
– Потрясающе!
– Не стоит.
– По-моему, у нее глаз задергался.
– Наверняка, от «голубушки»!
– А вы любитель басен, значит?
– А то! В детстве увлекался. Особенно мне нравилась «Муравьед и муравей».
– Может – «Стрекоза и муравей»?
– Нет, нет, я прекрасно помню. Там мораль еще такая была – хоть вкалывай всю жизнь до седьмого пота, хоть все время дурака валяй, – когда-нибудь, при любом раскладе, за тобой придет муравьед!
– Удивительный вы человек, однако.
– Сам иногда в шоке бываю…ой, глядите, улетела.
– Действительно.
– Считаете, из-за моей импровизации?
– Из-за крыльев, скорее, хотя и ваш вариант не исключаю.
– А нам? Нам уже пора?
– Да, время. Выключаем компьютеры, гасим свет и выходим. Только вы сначала пообещайте мне одну вещь.
– Для вас, Прохор Амбросович, всё что угодно!
– Опустите правую руку. Медленно, так, чтобы я видел. Теперь положите степлер на пол. И пните его ногой в мою сторону.
– Вот так?
– Да, отлично. Ну, всё. В путь.
– Летим, Прохор Амбросович, и как можно меньше воздушных ям нам в дороге!
Июль.
Ежевика по Фрейду.
16:31
– Совсем позабыл. Вот, пожалуйста, угощайтесь.
– Премного благодарен! Урожайный год, да?
– Во всяком случае для ежевики. Признаюсь, честно, подустал от дачи. Придешь с работы, толком не поужинаешь, так похватаешь всё на скорую руку и бегом туда.
– Галопом?
– Скорее рысцой. И давай: полоть, поливать, да мошек успевай отгонять.
– И как, успеваете?
– Пока да, но с возрастом понимаю, что придётся отказываться от такого удовольствия.
– Да, вы извращенец, батенька, раз такой вид досуга для вас удовольствие. Я вот, попробовав однажды подобное, понял – это не моё и сразу отказался.
– Каждому своё.
– Согласен. Одному, к примеру, в такое пекло, под вентилятором эстетствовать, листая Чехова, другому, – практиковать садомазохистское огородничество.
– Не всем же бездельничать, как вы.
– Это точно. А вам, дорогой мой Прохор Амбросович, известно откуда произошло название сей прекрасной ягоды?
– Нет. Но чувствую не долго мне оставаться в неведении.
– И чувства не обманули вас. Рассказать?
– Давайте. Всё равно на сегодня уже работы никакой.
– Так вот. Был такой селекционер, по величию – второй после Мичурина. Хотя, возможно, что и третий. Вам не принципиально?
– Абсолютно.
– А я считал вас принципиальным человеком. Полагал, уж у кого, а у Прохора Амбросовича этих принципов ну просто завались.
– Вы отвлеклись от истории.
– Ах да! Звали того человека Александром Александровичем. В узких кругах, был известен как Сан Саныч. Занимался он усердно биологией своей, селекционировал дни и ночи на пролёт. И как-то раз, начальство Сан Саныча прикрепило к нему одну студентку, для прохождения практики. И закрутилась меж ними любовь страстная. Прямо как у вас с вашими огородами!
– Это как?
– Не будем вдаваться в подробности. В общем, милование – милованием, но Александр, свет его Александрович, о работе все же не забывал. И вывел на свет божий ягоду новую. И пришла, значит, пора собирать её. Рвут они куст и вдруг под ним обнаруживается зверёк, в теплицу случаем пробравшийся. И наш селекционер, преисполненный восторгом, как закричит: «Смотри! Ежи, Вика! Ежи!» Вот, собственно и всё.
– То есть, благодаря имени девушки и повстречавшимся ежам…
– Не верите?
– Нет, конечно.
– И правильно делаете!
– Знаю. Я уже как-то привык к вашим шуткам, спокойно отношусь.
– А к чему вы, Прохор Амбросович, относитесь беспокойно?
– К нашим беседам в целом.
– А что с ними?
– Полное отсутствие логики наблюдается.
– Понимаете Прохор Амбросович, наши с вами диалоги конечно же не более чем постмодернистское безобразие. И так как алогичное содержание бесед не контролируется ни какими ограничительными рамками, то оно вполне способно заменить реальность нашего бытия. И тогда обескураженность, стремящаяся покрутить пальцем у виска, оценивая наш с вами бред, сменится шоком от произошедшего.
– О, Господи!
– Теперь еще сильнее забеспокоились?
– Что есть, то есть.
– И что пить, то пить, Прохор Амбросович. Верблюд, кстати, без воды две недели обойтись может. У него запас при себе всегда имеется. Интересно в наших с вами горбах запас энтузиазма тоже конечен? И если, да, то каким образом его восполнять?
– Без понятия.
– Да, здесь психолог нужен. Чтобы окончательно не тронуться. Или психотерапевт. Или…как-бишь там по правильному-то?
– Не скажу точно, но определенно кто-то нужен.
– А вы знаете, Фрейд как в воду глядел.
– О чем это вы?
– Я говорю – знаете, Фрейд как в воду глядел?
– И со второго раза не понял.
– Может, в третий раз попробуем?
– А ну-ка!
– Знаете, Фрейд как в воду глядел?
– Э-э-эм… Не знаю.
– А я знаю! Как и все – просто и безфантазийно.
– И к чему это сейчас было?
– Да, сон мне вчера приснился.
– И?
– Старина Зигмунд специалистом первостатейным был по снам. Толково толковал их.
– Про что, сон-то?
– Про всадника без головы.
– И что там с ним?
– С кем?
– С всадником.
– Без понятия. Я его даже издали ни видал.
– Но, позвольте, вы только что сказали…
– Всадника не видал. А вот его голову, только не закричите от радости, отыскал. Представляете?!
– Еле сдерживаюсь, чтоб не закричать.
– Молодцом. А коли мы заговорили о метафизике, разрешите поинтересоваться.
– А мы сейчас заговорили о метафизике?
– Боюсь, что да.
– О боже!
– Так вот. Скажите, верите ли вы, достопочтенный Прохор Амбросович, в пророческие сны?
– Ни капельки.
– Ни одной?
– Совершенно!
– Что – совершенно? Надеюсь, это вы не о мире сейчас? Он несовершенен со всех известных точек зрения.
– Совершенно. Ни одной. Капельки. Не верю. В пророческие. Сны.
– Между прочим, зря.
– А вы верите?
– Всенепременно!
– Но, мой друг, сему и доказательств то конкретных нет. А все ранее предъявленные – сфабрикованные, для создания рейтинга телепередачам и прочим СМИ.
– А хотите, я вам докажу?
– Не то что бы горю желанием, но давайте.
– Готовы?
– Режьте!
– Это произойдет с вами в конце недели.
– Да ладно! Неужели? Вы ничего не путаете? Именно оно? То самое – ЭТО?
– Ага. Мне привиделось во сне, что вас грузовик собьет.
– Насмерть?
– Нет. У вас будут многочисленные открытые и закрытые переломы, сильно поврежден мозг, спинные позвонки в хлам. Вас, конечно, починят, как могут. Вы даже еще потом целых тридцать лет проживете веселой, полной ярких впечатлений и незабываемых приключений, жизнью овоща!
– Можно я не буду аплодировать? Руки, конечно, чешутся, но по другому поводу.
– Только не бросайте меня в терновый куст!
– У вас черный юмор границ не знает.
– А так, Прохор Амбросович, и надо. Расставьте повсеместно посты цензуры и от черного юмора жалкое подобие останется.
– Давайте лучше о чем-нибудь другом.
– Давайте. Вот, например, вам какие сны снятся?
– Это называется о другом?
– Ну, тогда не знаю… Может музыку включим?
– Только не сегодня.
– Тогда как на счет разложить «Черный ворон» на два голоса?
– У меня, слуха нет.
– Как это – нет? Вы же меня отлично слышите, не так ли? Или я все это время кричал вам?
– Да нет, что вы. Просто я не склонен к исполнению хоть каких-либо музыкальных композиций.
– А к чему вы тогда склонны?
– К выключению компьютера.
– Время?
– О, да!
– Что ж, тогда в путь. А дорогой я вам расскажу еще один сон.
– Только не это!
– Ну, что вы Прохор Амбросович, не пугайтесь. Это реальный сон, без каких-либо ёрничеств и колкостей в ваш адрес. Тем более, что сон про меня.
– Про вас? Интересно, интересно.
– Вам сейчас, еще больше интересней станет.
– Начинаю пугаться. А вы, между прочим, обещали.
– Не стоит. Просто сон мой оказался в самом деле пророческим. Ну, не полностью, конечно, но всё же. Меня сегодня ведь вызывали на планёрку, не так ли?
– Да.
– Об этом и был сон накануне.
– Действительно?
– Сейчас, Прохор Амбросович, я вам во всех подробностях, во всех мельчайших деталях…
Первый сон Иволгина.
03:18
Сжав кулаки и, глубоко вздохнув, Иволгин решительно прошагал к цели. Через мгновение под аккомпанемент птиц, щедрых на хвалебные оды в адрес солнца, в распахнутое настежь окно вошло летнее, с еще не улетучившимся послевкусием росы, утро. Люди закивали, одобряя действия Иволгина, а когда он проворно вскарабкался на подоконник, зааплодировали. Кто-то даже крикнул: «Браво!»
Иволгин смотрел прямо перед собой и как мог, пытался собраться с мыслями. Уйти, несмотря на то, что это был всего лишь третий этаж, хотелось красиво, а в таких случаях без пафосной речи не обойтись. Надо было отдать должное коллегам, которые очевидно почувствовав творческие потуги Иволгина, разом притихли.
Крикнувший: «Браво!» предложил Иволгину ручку и блокнот.
– Для удобства, видите ли. Легче, видите ли, строить предложения. Так же может послужить в качестве предсмертной, видите ли, записки.
Мужчина с чрезмерным количеством геля на волосах подбодрил Иволгина тем, что обещал это все не снимать на телефон. Вот когда Иволгин, будет готов, подаст определенный знак, тогда и начнется съемка события, которая впоследствии наберет в YouTube невероятное количество просмотров.
Женщина с глубоким декольте и длинными ресницами и…глубоким декольте предложила поставить душещипательный трек, подчеркивающий настроение присутствующих. Однако получила отказ, обоснованный тем, что будоражащий голову утренний воздух не имел с душещипательностью ничего общего.
Обладатель вычурных запонок и сального взгляда обратил внимание на скорость и направление ветра. Учтя всю, как он сам выразился, баллистику, он определил траекторию полета Иволгина, заявив, что точкой приземления, на радость очевидцев, станет цветочная клумба.
Иволгин закрыл глаза. Темнота отказывалась быть всеобъемлющей, озорные лучики солнца назойливо пробивались за шоры век. Легкий ветерок запутался в волосах. Воздух более не делился на химические элементы, а целиком и полностью состоял из трепетного и благоговейного чувства радости, в чём-то даже,– влюбленности. Черта с два сосредоточишься в такой обстановке!
Внезапно в тишину офиса и июльскую какофонию уличных звуков ворвался тревожный сигнал сирены. Иволгин приоткрыл глаза. Пожарные. Фу-ты, ну-ты! Они же сейчас все испортят. Ну, нет справедливости в этом мире, и не было никогда! Однако, что скрывать, Иволгину было приятно, что нашлись небезразличные к его особе, те, кто предпринял попытку помешать ему спокойно уйти, а если быть точнее,– прыгнуть, из жизни.
Пожалуй, начну со слов благодарности, подумал слегка расчувствовавшийся Иволгин, и вдруг понял, что пожарные не обращают на него никакого внимания. Эти двое парней действовали сплоченно и ловко, они прислонили лестницу к, стоявшей неподалеку от офиса Иволгина, березе, на одной из веток которой жалобно мяукал котенок.
Что за день, вздохнул Иволгин, глядя, как внизу маленькая девочка, широко улыбаясь, принимает котенка из рук пожарного. Котенок, этот комок нежности, радуясь возвращению к хозяйке, довольно мурлычет, уткнувшись ей в плечо. Девочка обнимает пожарного и дарит очень ценную вещь – рисунок, на котором представлена ее семья. Все чрезвычайно счастливы. Наконец, попрощавшись, пожарные идут к машине. Под правой ногой одного парня раздается негромкий едва уловимый хруст. Пожарные ловко запрыгивают в кабину машины, еще раз машут девочке и, хлопнув дверьми, уезжают. Девочка уходит домой.
На асфальте остается что-то… Что-то раздавленное пожарным.
Раньше это было яйцо. Яйцо, которое случайно выпало из гнезда и разбилось об асфальт. До падения, оно уютно почивало себе в гнезде, расположенном на ветке березы, с которой так жалобно мяукал котенок, этот комок нежности. Простое совпадение и не более того.
Сейчас, это крошечное… месиво из скорлупы, грязной слизи и размазанного по асфальту комочку души. Это все, что осталось от, так и не успевшего появиться на свет, птенца. Все, что осталось, если это вообще можно было за что-то посчитать.
Жизнь способна преподносить разные сюрпризы. Фокус в том, что ты не можешь от них отказаться. Не имеешь права. Ты же ей должен. Жизни этой. По самый гроб.
Иволгин решил покончить со своими долгами раз и навсегда. Он повернулся к коллегам, сияя как сварочная искра. Сомнений, как и сожалений не было. Иволгин выпростал правую руку в сторону страждущих и…
– А моей душе захотелось на покой,– неожиданно запела женщина с глубоким декольте и длинными ресницами и…глубоким декольте.
Страждущие ахнули.
– Душещипательно-то как! – хохотнул обладатель вычурных запонок и сального взгляда.