Квантовая зависимость

Пролог

Когда солнце ускользает прочь за горизонт, вместе с романтикой ночи на земную твердь накатывает тьма. И ночная таинственность, выворачиваясь наизнанку, перелицовывает романтизм мистикой, пространство будто заполняется плотной и пугающей субстанцией, продуктом рекуперации (от лат. – возврат) гигантского сепаратора, например такого, как чёрная дыра. Его форсированная центрифуга раскручивает объекты галактик до скорости света, и далее уже, без Большого взрыва, осуществляется вселенская метаморфоза. Сначала сепаратор снимает с объектов копии, информацию, как сливки с молока, а затем разбирает на составляющие, даже свет на лёгкие энергетические монады, а вот затем, спаривая их, делает тяжёлыми, образующими уже не свет, а материю, тёмную материю. Этот процесс можно назвать и противостоянием Господу, ведь в Библии сказано: «… и отделил Бог свет от тьмы» (Бытие, гл.1, ст.4), а вот гигантский сепаратор, именуемый чёрной дырой, тормозя и утяжеляя свет, возвращает его в первозданность.

Свет исчез, а материя растекается безвидно. Выделяемая процессом сепарации тёмная энергия, пронизывая всё вокруг и проходя сквозь обычную материю беспрепятственно, явно не проявляет свою отталкивающую силу, антигравитацию. Она словно ищет объект, способный принять её энергетический потенциал, эквивалентный информационному объему накопленных знаний Вселенной. Не меняя магнитные полюса, она лишь искусно маскирует что-то в темноте, приглашая и заманивая наблюдателя испытать себя стоянием на краю бездны. Но не только адреналином насыщается организм человека у этого края, тёмные энергия и материя деформируют индивидуальное защитное поле, воздействуют на психику, ища брешь в защите или открытый канал, через который информационный поток будет воспринят. Так что же это такое, что делает наше состояние в ночи как минимум некомфортным, а как максимумом близким к ужасу? На запрос поисковика к всемирной паутине всплывает характеристика тёмной материи: «Это гипотетическое вещество, которое проявляет себя исключительно через гравитационное взаимодействие с галактиками и другими сгустками видимой материи. Большинство астрономов полагает, что каждая галактика обрамлена гало, «поясом» из тёмной материи, которая не даёт звёздам и облакам газа разбежаться. Ещё один факт: галактики ускоряют движения во Вселенной, не притягиваясь между собой, их что-то расталкивает и подталкивает на край… бездны».

Упрощение формулировки приводит к выводу, что тёмная материя – это всего лишь антигравитационное поле, к тому же холодное. По логике возникают вопросы: что его создаёт? И антигравитационное воздействие, антигравитация – есть тёмная энергия? По своей природе человек биоэнергетик, его поле обязательно реагирует на любые энергетические потоки. Если допустить, что антигравитация – тёмная энергия, потому как она же, говорят астрофизики, разгоняет Вселенную, то тогда, кроме обычного притяжения к Земле, на человека, как на малый объект, должно же как-то влиять и антигравитация. Допустим, что она делает гравитацию чуть меньше, но воздействие на его психику в сумерках усиливается, что-то отталкивает от тьмы. Возникают необоснованное волнение и предчувствие чего-то нехорошего, тем самым формируя иллюзию страха ночи. Недаром в молитве «Живые помощи» есть такая фраза: «Не убоишься ужасов в ночи…», предки наши из всех катаклизмов ночь ставили на первое место. Ночь информирует нас, что движемся мы к краю холодной бездны? А что же божественный свет? Свет не разрушает антигравитацию, он лишь помогает психике человека сопротивляться тревожному беспокойству, подпитывая энергией спокойствия и тепла.

В ночном пространстве человек чувствует зов света, оттого бросает по инерции взгляд вверх, где днём находился его главный источник. А там бесчисленная россыпь звёзд на тёмно-синем вперемешку с чёрным индиго фоне. И несёт она свет, красивый и холодный, но что-то примешивается к нему, и завораживает своей таинственностью. Возможно, главный сепаратор каждой галактики, разобрав материю тел, сохраняет информацию о разрушенном объекте кодированной энергией и отсылает её обратно в пространство, возможно, так создаётся квантовое поле или информационное поле Вселенной. Заложен ли в человеке приёмник-дешифратор такой информации? Скорей всего, да, есть косвенные подтверждения, кроме экстрасенсорики, такой же гипотетической, как тёмные материя и энергия, в темноте обостряется шестое чувство – интуиция. А интуиция – это информационный поток из будущего, где сепаратор уже отделил информацию от материи.

Если бы люди, преодолев гравитацию, могли парить над землёй, то для их главного получателя информации, зрения, открылась бы удивительная картина. Селенья и города, словно копируя звёздное отражение с глади морей, проецируют на поверхность земли мерцание световых сред. Фонари, неоновая реклама, окна и транспортные огни соперничают со звёздностью, проигрывая им в глубине и величии, но создают видимость местечковой борьбы с тьмой. Невидимые слуги бездны, распустив чёрные щупальца, вползают ими меж огней в селенья и города, оккупируя не только низины и щели, но и неподвластные воде и воздуху (если не врёт реклама) пластиковые окна. Как ни странно, но делается это выборочно, видимо, защитное поле людей имеет разный потенциал, избегаются многие лишённые света оконные проёмы, одни, как электрические скаты, отпугивают разрядами, другие – даром божьим – искорками любви.

Попробуем отследить путь тьмы с её гипотетическим воздействием на психику и подсознание, соответственно, и сознание человека через знакомство с ночным бытом людей. Ведь всё же тьма несёт в себе не только страх и ужасы, но и таинственность. Так и хочется зажечь свечу или лучом фонарика пошарить по углам тёмной комнаты и обнаружить там что-то, что способно поразить наше воображение, делая серую жизнь более яркой, а, возможно, и цветной, но это уже кому как, в зависимости от смелости и дерзости каждого меняются его фантазии. Но фонарик и свеча – это технические изобретения, а мы попробуем виртуально, только силой мысли оживить картины и образы земной жизни.

Вот яркое белое окно, за полупрозрачными занавесами тюли кухня, двое мужчин под лампой дневного света в сизом дыму ведут разговор. На столе традиционная закуска. Тёмно-зелёные маринованные огурчики, нарезки бледно-розоватой, с намёком на принадлежность к мясному продукту, сыроваренной колбасы, брикеты серого хлеба ощипаны и изломаны через один, и, не совсем в традицию, опустошенные наполовину полтора литра в пластике мутного напитка, называемого запивкой, и, наконец, полбутылки прозрачной жидкости с акцизной маркой или без таковой. Но без разницы, чем сервирован стол, важна тема, овладевшая сознанием сидящих за ним, а в настоящий момент она только наполовину исчерпана. Главное то, что они разогреты, им не страшны темнота и холод, возможно, только скоро придётся наращивать свой защитный источник, как это ни банально звучит – блуждать во тьме. Да и таинственности здесь нет, ну разве лишь на дне бутылки, но не каждой, так пойди найди ту нужную.

Двинем виртуальный взгляд дальше, есть ещё световые проёмы. Вот голубые всполохи – смотрят телевизор, идёт неспешный процесс зомбирования, боюсь, мы уже опоздали, здесь нет сопротивления, ведь тьма уже внутри телевизора, просочилась из ночного эфира. И таинственности тоже здесь нет. Может ли банальность быть таинственной? Неизвестно, но проверять не стоит, если мы не хотим стать обладателями Шнобелевской премии.

Следующее окно. Приглушённый желтоватый свет – горит ночник, молодая женщина с усталым, но добродушным лицом качает малыша, сами понимаете – нас здесь не ждут. «Темнота – друг молодёжи!» – слоган не для малыша, сейчас ему лишь бы мама была рядом, оттого и не спит, хнычет и зовёт. Не любит одиночества и темноты. А материнская любовь – самая крепкая броня, здесь надёжная защита. Здесь есть таинство, и это любовное таинство. А вы знаете, в любовное таинство не стоит вмешиваться, иначе с вашим любовным кто-то поступит также.

А ночь-то оказывается многоцветной, и вот ещё один свет – серый. Одинокий человек ищет родство для души в киберпространстве. Возможно, такую энергетику и чувствуют липкие щупальца тьмы? Остановимся и мы на одном из таких окон, к сожаленью, их становится с каждым отворотом Земли от Солнца больше. Что это, болезнь роста цивилизации? Вселенский вирус от информационных потоков? Гипотетически возможно всё. Какое ёмкое определение придумали «гипотетически», им можно объяснять необъяснимое, формулировать целые научные гипотезы…

Что же мы видим? Бессонница заставила сорокалетнего мужчину вместо подушки прильнуть к экрану монитора. Если спросить: «Что он ищет на открываемых сайтах?» – вразумительного ответа не последует. Судя по всему, он не блогер и не любитель онлайн-чатов. Тоска и одиночество? Заразился вирусом бессонницы? Где и какое излучение накрыло его? Что глубокой ночью подняло его с постели, где умиротворённо сопела супруга, отконвоировало в комнату сына, принудило включить компьютер. Возможно, вчера сын с друзьями отправился на турбазу или вообще уже с родителями не проживает, а предметы «одиночества» пока не забрал, суть не в этом, просто помешать и возразить ночному бдению некому.

Голубой экран в ночи – сродни порталу в другое измерение. Так ощущают многие, и он в том числе. Голубое свечение позволяет забыть о сне, в глубине души осаживает тревогу, неприятное беспокойство отодвигается в темноту, как бы опасаясь света, тусклого, но для подпитки защитного щита бывает и такого хватает. Вот он открывает новое окошко. Антивирусная программа предупреждает: «Внимание! Данный сайт может нанести вред вашему компьютеру». Сообщение игнорируется, ведь запретный плод всегда сладок, об этом знает каждый малыш, а взрослый в душе – ребёнок.

«Внимание! Данный текст может нанести вред вашему сознанию».

«О-о! Это уже становится интересным!» – восклицает мысленно мужчина. Он читает статью неизвестного автора под псевдонимом Аркан. В тексте раскрывается гипотеза об информационном поле Земли, о человеческом сознании и подсознании, об их пересечении и взаимодействии. Путано, непонятно, бездоказательно. В качестве наглядного пособия ссылка на ролик. Он собирается его запустить. Щелчок, чёрный экран, посредине крутится колечко, через паузу в несколько секунд появляется изображение и звук.

На экране появился необычный молодой человек, мультяшный, рисованный. Одет он чудно, в цветастом камзоле и такой же колпак на голове, на плече посох с привязанным узелком. Шагает, задрав голову, под ноги не смотрит. Звенящий голос диктора за кадром сопровождает анимацию такими словами:

«Вы хотите постичь таинства Вселенной, такие, например, как что несёт нам свет далёких звёзд и почему рукописи не горят, для начала ознакомьтесь с Арканами, начните со Старших, с нулевого, не смотрите на изображение как на простую картинку, ведь он шагает из будущего в прошлое, не будьте наивными, как он, ведь он – это вы в прошлом. В этом вся суть, здесь начало и конец. Вы усмехнулись! Вам не нравится его название «Шут» или «Дурак», зовите его «Нулевой». Если не подходит и это, пусть будет просто «Аркан». Он поможет раскрыть вам тайны Вселенной, ведь он сам и есть «Таинство».

«Чушь и бред», – усмехается в ответ мужчина и, потеряв заинтересованность, намеривается закрыть сайт. Неожиданно на экране появляется сообщение: «Вы действительно хотите покинуть сайт, не ознакомившись полностью с информацией квантового поля?»

«Конечно», – твердит мысленно мужчина.

«Мы не рекомендуем вам покидать страницу на данной стадии, нельзя, иначе сами вы не закроете Сахасру, открытую нами! Приёмник космической энергии начнёт работать, и только ваш Аркан знает, что он вам принесёт!»

«Чушь, – усмехаясь, мужчина щёлкает по крестику. – И нет у меня никакого Аркана». Долго крутится радужное кольцо, но вот наконец-то окно превращается в чёрный экран. «Всё это муть», – размышляет мужчина, добавляя при этом с огорчением: «Навевает только сон и ничего более». Тут веки мужчины самопроизвольно опускаются, тяжёлая голова укладывается на скрещенные руки, его сознание обволакивает сладкая дрёма. Мужчина засыпает за компьютерным столом, подушкой служат руки на клавиатуре.

Из полумрака комнаты, со стороны двери, выплывает серое пятно. По мере приближения к спящему за столом мужчине очертания пятна конкретизируются, приобретая облик женщины в ночной сорочке. Распущенные волосы, тяжёлые груди без поддержки непривычно низко бугрят ткань чуть выше живота, оголённая рука касается плеча спящего, слегка встряхивая его. Мужчина, приподнимая голову, оборачивается.

– Ты в своём уме? – слышится раздражённый женский голос.

– Сам не спишь и другим не даёшь? – продолжает шипеть, как гусыня, женщина, словно боясь разбудить темноту окончательно.

– Ань, ну чем я тебе помешал? – удивляется вполголоса мужчина.

– Треск стоит такой, что я, проснувшись, неизвестно чего подумала.

– Какой треск? – переспрашивает мужчина.

– Володя! Иди ложись, как нормальный человек, не ломай сыну компьютер, – уже более мягко произносит женщина.

– Иди! – повторяет она. – Я сама всё выключу, напечатал во весь экран чёрт-те что!

Супруг покорно встаёт, убирая руки с клавиатуры, треск прекращается. Слегка опустив голову, он делает неспешные шаги в темноту.

– Аркан, Аркан, что за имя такое? Или кличка? Фу! Неприятное и липкое, боюсь, теперь из-за этого мне и не уснуть, – ворчала женщина вдогонку покидающему комнату мужу.

Экран монитора очистился, браузер закрылся, кулер взвыл последний раз и затих. Виртуальный портал в другое измерение затаился в ожидании следующего сеанса. Тёмная энергия достигла конечного пункта, ведь информация через открытый канал принята ночным объектом. Он теперь не только информационный накопитель, но и естественный интеллект обработки полученной информации, наделяющей её новым смыслом и энергетическим потенциалом. Опасаться нечего, переполнение лично ему не грозит, например, накрыться медным тазом, как информационным полям Земли или Галактики. Сбрасывать информацию жизнь научит, тем более есть множество вариантов, не как у Вселенной. Которая, постоянно борясь за своё существование, разгоняет по гигантским нитям космической паутины ионизированного водорода выбрасываемую чёрными дырами материю и энергию вместе с информацией от «сожжённых рукописей» в монструозном сепараторе. Возможно, в этом суть и смысл её бытия, начало там, где конец.

Глава 1

Дышится тяжко, и просвета нет, кажется, как будто густая темень, пропитанная чем-то липким и плотным, например слоем мазута, приставая ко всему, давит и давит, мешая груди свободно вздыматься. Но вот что-то произошло, что облегчило дыхание – разом увеличился объём до огромного пространства с одновременным исчезновением тьмы. Хоть и приглушён свет сизой дымкой, и раздражает, но это лучше непроглядной тьмы. Стал постепенно фокусироваться и обзор, Владимир осматривался по мере расширения, осмысливая окружающую панораму. Ощущение было двояким – снаружи зябко, а внутри жгло. «Это всего лишь сон!» – успокаивался он. Но тут же находились детали, которые опровергали умиротворённость, хотя по отсутствию запахов можно было эту гипотезу и принять. Так что же предстало обзору Ежова?

Это… Запрыгало сердце в груди – это детство. «Как детство? Какое детство?» – где-то сопротивлялся мозг неожиданному вбросу. «Вот видишь – светло, а глаз не поднять, чтобы рассмотреть, что там светит!» Ежов пробовал опровергнуть утверждение, но не получалось. Шея, которая и не чувствовалась, не изгибалась, глаза косились, но едва обзор чуть смешался в высь, покрывались водяной плёнкой, словно слезой. «Наверно, детство, – сдался мозг. – Деревья большие, и не видно, где они там заканчиваются». Внизу песок, мозг хотел добавить «под ногами песок», но ноги не просматривались. Плывя над песком, упёрся в дверь. Дверь как дверь – без всяких характеристик. Сама открылась, проник за неё. Узкая комната, можно сказать – длинный коридор, потому что там, вдалеке, ещё одна дверь. «Выход из этого лабиринта», – определился с выводом мозг. Но вброс опять подсказывал: «Не торопись на выход! Осмотрись!» Глаза непроизвольно поднялись. «О! Могу смотреть по сторонам и …вверх! – удивился мозг. – Видимо, детство закончилось». На стенах комнаты с двух сторон – картины сплошным рядом.

«Что за галерея? – озадачился мозг, – прямо Третьяковка!» «Это – твоя жизнь!» – снова проявился вброс. «Что же получается, в одну дверь вошёл, а в другую вышел?» – изумился догадке мозг. Между тем, двигаясь по коридору мимо развешанных картин, взгляд Ежова задержался на одной из них. Картина ожила, растеклась, поглотив и втащив сознание Владимира внутрь себя. «Так это же… конец девяностых, начало…» – узнавал себя в прошлом Ежов. «Не-е-е-е! – заблеял мозг. – Не хочу туда снова!» Сознание сделало усилие попятиться, и ему удалось снова очутиться в коридоре. «Ну вот так-то оно лучше будет!» – с облегчением выдал мозг. «Всё же я лучше выйду из этой сумятицы, не хочется повторов», – разрешился выводом мозг, направляя сознание к выходу. Дверь открылась сама, словно автоматическая, выпустила Владимира наружу, а там большой круглый двор, огромный.

И снова он не может видеть, что там наверху. Двор круглый оттого, что здание, ограничивающее его, круглое, со сплошными дверьми вместо стен.

«И народу… никого! – возмутился мозг. – А мы кого-то ждали?»

– Я, конечно, извиняюсь, – воспроизвелись знакомые нотки где-то там в мозгу, – но мне кажется, это Ежов собственной персоной?

Владимир отреагировал на возглас поворотом. Справа перед ним стоял Сёмкин. «Анатольич! – изумился мозг. – Точно он, собственной персоной!»

Виталий Анатольевич гулко кашлянул, как и полагается заядлому курильщику, и мозг Ежова воспроизвёл эти звуки внутри себя, как и ожидаемый вопрос для проформы:

– Что? Узнал наконец?

– Да ты почти не изменился, – обрадованно залебезил Ежов, – и одежда та же, ей прямо и сносу нет.

На Сёмкине был серый пиджак в крупную рыжую полоску, с широкими лацканами, галстук красный поверх белой рубашки. Узел крупный, но тугой, поднимал складки мясистой шеи к скулам и обвислым синеватым щекам, глаза впалые под мохнатыми бровями в тон седоватому взлохмаченному волосу.

«Странно, – удивился мозг, – а ног-то не видно!»

– Значит, не всё помнишь, – вклинился Анатольевич, – не держишь образ.

– Погоди, погоди… О чём это ты? – заволновался Владимир.

– Да всё о том же…

– Так ты же того, умер как месяц с лишним от ковида! – удивился догадке Ежов.

– Совершенно в дырочку, тридцать восемь дней назад, – уточнил Сёмкин.

– Как же это получается? Выходит… Это я…того? – путался в мыслях Владимир.

– Ну, это не мне решать, а меня ты вот держишь, как на привязи, – невозмутимо бубнил Сёмкин, направляя взгляд куда-то в ноги визави. – Задерживаешь, так сказать.

– Как же так, я ведь по твоему совету от ковида привился, – возмущался Ежов, – а вот мы и вместе тут…

– Видишь, какая штука с прививкой, – пояснял Анатольевич, вытирая пальцами синюшные губы, словно салфеткой после трапезы, – прививаться можно только здоровым, а больным противопоказано.

– Так я же всегда здоровым был, – возмущался Владимир.

– Тебя оса перед прививкой два раза кусала? Кусала. Аллергия была? – спросил Сёмкин, тут же сам опять ответил: – Была, с температурой, отёчностью и крапивницей.

– Анафилактический шок после прививки, – пояснил Анатольевич, – ты сейчас там вне сознания…

– Там – это где? – уточнил Владимир.

– Загляни в люк под собой, – вместо уточнения посоветовал Сёмкин.

– В люк?! – повторил Ежов, направляя взгляд под себя.

Под ним оказался канализационный люк, посечённый мелкими квадратиками, ранее его здесь не было. «Как же я его открою? – озадачился мозг новой проблемой». Но люк, словно подслушав его мысли, сначала стал водянистым, а затем прозрачным. Заглянув в этот иллюминатор, Владимир увидел мужчину на больничной кровати с красноватым лицом и припухшими веками, с капельницей в руке. «Это кто? – озадачился мозг. – Это разве я? Совсем не похож».

Ежов перевел взгляд на Сёмкина в надежде найти у него объяснения. Тот, пожав плечами, развел руки. Владимир снова посмотрел под себя, но там уже ничего не было: ни иллюминатора, ни люка.

– Это конец? – спросил Анатольевича Ежов с какой-то тоскливой надеждой на всё хорошее.

– Чтобы определить конец, нужно знать начало. Ты знаешь, где начало? Возможно, начало там же, где и конец, – открывая рот, Сёмкин перемещался перед Ежовым как-то рывками.

«Это он обиду затаил, – произвёл догадку мозг». И Владимир спросил:

– Ты обиделся, что не был на похоронах? Так я узнал уже потом…

– Предрассудки людские! – перебил его Анатольевич, выполняя непонятные пируэты, отдаляясь и снова приближаясь. – Всё это глупости, собираются все вместе, чтобы устроить показуху друг перед другом.

– Ты предлагаешь не ходить на похороны? – удивился мысли Сёмкина Ежов.

– Да хотя бы и так, – застыл на месте оппонент, – покойнику всё равно, сколько равнодушных придёт и возложит цветы у гроба. Ему важны чистые душевные вибрации.

– Что-то мудрёно ты излагаешь, Анатольич, – возразил впервые Владимир, – раньше яснее выражался, а теперь – начало, конец, вибрации…

– Это теперь не я говорю, теперь лишь транслирую…

– Тогда получается, ты – это не ты? – удивился вопросу и сам спрашивающий.

– Конечно, не я. Теперь я призрак, – засмеялся Сёмкин.

– А я кто? – озадачился Ежов.

– А ты фантом, – снова засмеялся Анатольевич.

Владимир стал пристально всматриваться в лицо уже призрака Сёмкина, ему казалось, что его троллят. Но призрак не стоял на месте, постоянно дрейфовал, дёргался, зафиксировать взглядом его лицевую мимику никак не удавалось. «Вот так и Аркан во сне ускользал от меня, тоже, наверное, призрак», – пронеслось в мозгу Владимира. В этот момент призрак Анатольевича, остановившись, оглянулся, словно почувствовал чей-то ещё взгляд.

– Нет, он просто твоя неудачная сублимация, – издевательски вклинился Сёмкин.

– Что?!! – возмутился Ежов.

– Неудачная сублимация – твои хотелки, – пояснил Анатольевич, повернувшись лицом к собеседнику и кивая себе за спину.

– А попроще слабо? – наседал Владимир.

Призрак Сёмкина, хмыкнув, двинулся по воображаемому кольцу, против часового хода ему только видимому кругу, бубня:

– Неудачная трансформация жизненной энергии в творческую. Напрасно потраченные часы и дни жизни, воплотившиеся от сильного желания в околотворческий фантом. Симулятор писательства – симпис.

После окончания фразы он, как фокусник, махнул рукой, и от его действа возник на отдалении силуэт человека в колпаке с посохом через плечо, на котором за спиной висел узелок с чем-то.

«Аркан!!! – молнией по нервам ударил мозг Ежова».

– Фальшивый фантом, – продолжал призрак Сёмкина, – «Ф-2», буду его называть, а то Аркан как-то по-цыгански, а симпис мне также не климатит, уж совсем современно.

– Почему тогда не Ф-1? – усмехнулся Владимир, наблюдая за Арканом в отдалении.

– Так Ф-1 уже есть – это граната.

– Он тоже граната, ещё какая боевая, только крошит в кашу душу и мозг изнутри, – пояснил Ежов.

– Ты смотри какой вредный и опасный, а на вид… – тут призрак Сёмкина сделал паузу, видимо, подбирал сравнение, – так себе, дурашливый мужичок, нягость.

Аркан тем временем скинул с плеча посох с узелком и театрально исполнил реверанс.

– У нас все на вид «так себе» опасными на деле оказываются. Это только в Голливуде что монстры, что герои – о-го-го, – развивал свою мысль Владимир.

В этот момент он стал замечать, как обзорная панорама вокруг расширилась. Круговая стена, состоящая из дверей, приобрела хорошую видимость. Она продолжалась из-за спины едва заметными закруглениями в обе стороны дальше, охватывая огромный двор кольцом, и так далеко, что Владимир уже наблюдал смыкание огромного круга, правда, только посредством парящего горизонта, но окружная линия преодолевала воображаемую диаметральную линию. Присмотревшись, он понял, что диаметр совсем не виртуальный, а состоящий из сетки рабицы с колючей проволокой поверху. «Так это же забор двухметровый, как… в концлагере», – подытожил увиденное мозг. Тут же за забором нарисовалась ещё одна тёмная фигура, интуитивно Ежов догадывался, что тоже знакомая. Сёмкин повернулся, читая мысли Владимира, выдал удивлённо: «О-о, новый Ф-2 объявился, на смерть похожий, только без косы. Ты не переживай, он не нашего поля ягодка».