- -
- 100%
- +
Не трудно догадаться, что целью был избран именно я. Точнее, моё правое плечо. Именно туда и ударила молния. Но, что странно, не сожгла меня на месте, а лишь на мгновение обдав жаром руку, вошла в моё тело. Да вошла уже не раскалённой стрелой, а фактически ледяной иголкой. Заставив меня от ужаса задержать дыхание и широко открыть глаза. Но, только лишь на мгновение. Именно столько понадобилось молнии, чтобы прошить моё тело от плеча до груди и вылететь наружу. Где тут же найти ещё одну жертву. В роли которой выступил, и снова никакой интриги, рогатый.
Войдя в палец, в тот самый палец, что кучерявый уткнул мне в грудь, молния затем пронзила насквозь и тело моего парнокопытного сотоварища. Вылетев по какой-то странной прихоти на этот раз из его левого плеча. Но, зато также, разве только теперь уже на прощание, ожигая руку рогатого своим жаром.
Исполнив своё странное предназначение, молния резко метнулась вспять к туче. Где снова слегка покрутилась на месте, совсем рядом с грозовым облаком. Словно проверяя, все ли свои дела она здесь сделала. Нет ли ещё кого поблизости, заслуживающего её внимания? И решив, что полностью исполнила свою миссию, опять вопреки какому-либо здравому смыслу, нырнула обратно в тучу.
Молния была принята обратно, как будто, так и должно быть. Как будто так всегда и бывает. Ну, а сама туча, приняв беглянку, напоследок, словно торжествуя, ещё несколько секунд посверкала всполохами. И поскрежетала, правда, не так уже жутко. Да и ушла затем вверх, где непостижимым образом исчезла, растворилась в воздухе. Без всякого следа.
Как только туча исчезла, спало и оцепенение. И с меня, и с моего рогатого сотоварища. Который смог, наконец-то, оторвать от меня руку. И, выпрямившись, теперь баюкал свой пострадавший палец, периодически внимательно рассматривая его и поглаживая.
Я, если честно, никакой боли не чувствовал. Ни в плече, ни в груди, ни где бы-то ни было ещё. Присутствовал, конечно, определённый дискомфорт. Психологического характера. А как иначе? Морально я, само собой, не был готов к тому, что через меня молнии пролетать будут, словно поезда скоростные через тоннель. Так что осадочек-то где-то в самом низу живота остался. Это – да. Но вот боли никакой не было.
– Что у тебя с пальцем, – обратился я к кучерявому, решив проявить сострадание.
– Тебе-то что за дело? – пробурчал тот снова совсем невежливо и отвернулся от меня.
Отвернуться-то рогатый отвернулся, да не совсем. Скорее боком ко мне встал. Левым, если быть совсем точным.
Я усмехнулся. Теперь в обидки играем. Ну-ну. Без меня только. Я, в конце концов, никому навязываться не собираюсь. Да и холм этот, если уж он так необходим тому недоразумению, что напротив меня стоит, целиком и полностью уступлю. Вот только ревизию своего тела драгоценного осуществлю, дабы убедиться, что молния действительно никакого вреда мне не нанесла. И на другой пригорочек переберусь. Там спокойно ещё раз осмотрюсь кругом, да и буду уже решение принимать, что дальше делать, куда податься, у кого ответы на все свои вопросы искать.
Вдохновлённый своим новым планом, я решил было немедленно приступить к его исполнению, но тут взгляд мой случайно упал на плечо рогатого. Упал, да и задержался непроизвольно.
На плече кучерявого теперь красовалась татуировка. Вот именно – теперь! Я готов был поклясться, что ещё минуту назад её не было. Рогатый крутился передо мной, словно уж, и так, и эдак. Я имел возможность, даже сам того не желая, внимательно ознакомиться с внешним видом этого типа. И с его кожей. Весьма загорелой. Более присущей, скорее, мулату. Но при этом идеально чистой. Без родимых пятен, прыщей, веснушек и шрамов. И без татуировок.
Четырёхлистный клевер. Совсем небольшой, заключенный в замкнутый круг. Именно это изображение красовалось сейчас на плече рогатого. Более того. Татуировка выглядела какой-то тусклой. Словно нанесённой давно и уже даже несколько поистёршейся со временем. И всё равно я точно знал, был абсолютно убеждён, что до появления молнии, ударившей нас, этого тату у кучерявого не было.
Озарённый внезапной догадкой, я быстро повернул голову и взглянул на своё правое плечо. Тот же самый четырёхлистник присутствовал и здесь. Хотя, надо признать, некоторые отличия всё же имелись. Так у меня клевер был по размеру гораздо больше. Если у рогатого он был величиной с пятирублёвую монету, то у меня – в полноценный олимпийский рубль ещё той, советской эпохи. К тому же моё тату было ярким, насыщенным по цвету, то есть, бесспорно, новым. И вот ещё – у меня было набит только клевер, без каких либо дополнительных изображений, в частности – замкнутого круга, как у моего сотоварища.
В моём понимании, каждый волен изгаляться над своим телом так, как душа пожелает. Хочешь – разрисуй себя всего, хочешь – кольца и серьги повтыкай во все места, включая причинные. Можешь ещё и силиконом накачаться по самые уши, если считаешь, что без того тебя ценить более не за что. В общем, каждому по потребности здесь, как говорится. Сам же я нужды ни в чём подобном не испытывал. Не видел необходимости с природой о красоте человеческого тела спорить. Потому и теперь не особо-то появившемуся изображению рад был. Ну, а что изменишь-то? Поплевал я, конечно, на руку, потёр плечо. Там где татуировка появилась. Безрезультатно. Похмурился да покривился. Что ещё? Да ничего! Расслабился и решил дальше тело своё на предмет потенциальных изменений проверить. Тем паче, именно этим и собирался ведь, собственно, заняться.
Оттянув майку, я посмотрел на грудь и живот. Похлопал себя по ногам и рукам, сам не знаю зачем. Исподлобья бросил взгляд на рогатого и, убедившись, что тот не смотрит на меня, опять засунул руку между ног и ощупал там своё хозяйство. Удовлетворённо кивнул сам себе головой. Вроде как в остальном – без изменений. И то ладно.
– Тебя звать-то как, кучерявый? – обратился я к моему обиженному приятелю, попытавшись всё-таки ещё раз, уже последний, навести с ним мосты. Ну, а если нет, то значит – нет.
– Орис, – неожиданно ответил тот, так и не повернувшись, правда, ко мне.
– Ну, а меня – Алексей, – ободрённый началом, вроде как, завязывающегося всё-таки разговора, представился и я. И тут же попытался развить успех. – Ты на плечо-то своё левое смотрел, Орис?
Кучерявый после моей последней фразы вдруг замер. Даже дышать перестал. А затем медленно, очень осторожно повернул голову и уставился на свою руку. Левую, само собой. Несколько секунд рассматривал плечо и даже, словно не веря своим глазам, прикоснулся пальцами к изображению клевера. Закрыл тату ладонью, да тут же резко откинул ту ладонь в сторону. И лишь убедившись, что рисунок так никуда и не делся, шумно выдохнул и вытер, неведомо как появившийся, пот со лба.
Оскалив было зубы в подобии улыбки, рогатый вдруг тут же снова поджал губы и нахмурился. Затем быстрым шагом приблизился ко мне, посмотрел на мою левую руку и удивлённо поднял брови вверх. Затем, видимо догадавшись, чуть сдвинулся в сторону и воззрился уже на правое моё плечо. Пробурчал что-то нечленораздельное, вздохнул тяжко, да и шлёпнулся задом на траву, усевшись, таким образом, прямо рядом со мной.
– Ну, и… – протянул я.
– Да, не понукай, не запряг, – пробурчал Орис.
– А надо?
– Что “надо”?
– Ну так, запрячь.
– Вот, что ты за человек?! – прорвало рогатого. – И так в сторонку подвинул, так ещё теперь и запрячь решил. Хотя, что от тебя ждать-то ещё?! От баловня фортуны. Это мне только всё трудом непосильным даётся. К примеру, вот эту самую поляну я полгода искал! Все холмики в округе излазил, все колени стёр, пока три в ряд растущих клевера удачи не нашёл. И что?
– И что? – повторил я за Орисом.
– Алёшенька вдруг нарисовался. Да нарисовался – ничем его не сотрёшь! – в сердцах воскликнул кучерявый. – И ведь не вчера ты, злыдень, здесь объявился. Тем более, не завтра. А именно, почему-то, сегодня. Да и ещё, к тому же, в то самое время, когда молния судьбы своего избранника опять искать собралась.
Я промолчал. Решил дать возможность Орису самому выговориться, пар спустить. Хотя, что за молния судьбы такая, ой как спросить хотелось. Но, сдержался я. Сдержался. Кремень я, прямо. Язык зубами зажал и в сторонку отвернулся. Только чтобы рогатый моего столь явного любопытства, яркими красками на лице написанного, не прочитал. И не попытался тут же попользовать меня. Так что отвернулся я и на близлежащие холмики воззрился.
А пустые до того пригорки, подобные нашему, постепенно начали наполняться живностью. Не кентаврами да сиренами, правда, а обычной самой живностью, без человеческой примеси. В понимании обывателя живностью, значит. Проще говоря, травоядными. Коровами там, козами, лошадками. А ещё жирафами, верблюдами и оленями. Кто был с одной головой, кто с двумя, а кто и с тремя сразу. Были и помеси животных, были и экземпляры, которых я вообще раньше никогда не видел, даже на картинках. Все они, судя по всему, прибыли на обед. Похоже, травка здесь была донельзя вкусная и сочная, раз такое количество тварей заявилось. Хорошо уже то, что на наш холмик пока никто не покушался.
Я ещё крепче сжал зубами язык и чуть не застонал от боли. Божечки! Куда я попал? Как всё, что творится кругом, понять, принять и не сойти с ума при этом. И, кстати! А только что умершие могут, вообще, с ума сойти-то? Или это только живых привилегия?
В голову полез уже совсем откровенный бред. Похоже, я начал синхронизироваться с окружающей обстановкой. Вливаться в неё, так сказать, и внешне, и внутренне. Да ещё и Орис снова замолчал, опять в себя ушёл. В свои переживания. Лучше бы орал на меня. Хоть какое-то развлечение.
И вот напрасно я так расстраивался. Потому как всё, что пока здесь происходило со мной, оказалось лишь семечками. Цветочки и ягодки, как скоро выяснилось, ждали впереди.
глава 2
Рядом снова громыхнуло. Я как раз поднял глаза к небу, молясь всем богам подряд, дабы они дали мне возможность проснуться в своей родной квартирке. И разрешили вспоминать и пейзаж этот, и Ориса – дружка моего парнокопытного, исключительно, как страшный сон. В общем, уставился я на небо и потому был абсолютно убеждён, что оно по-прежнему голубое. Без единой тучки на сей раз. И без молний. Без молний хоть судьбы, хоть обычных самых. Так что звук шёл явно не сверху. И, соответственно, гнев небес (ну или благодать) этот грохот в себе не нёс. Тогда откуда звук?
Пока я с недоумением рассматривал небо, справа раздалось характерное покашливание. Это, значит, не когда в горле запершило, а когда внимание на себя обратить хотят. Опустив глаза и повернув голову, я увидел весьма импозантного дядьку, неизвестно как оказавшегося вдруг на нашем с рогатым холмике. Гром, видимо, сопровождал появление именно этого персонажа. Орис, кстати, тоже до того внимательно рассматривавший небосвод, также с не меньшим интересом, чем я, уставился на нового гостя.
Дядька, убедившись, что всё наше внимание отдано теперь ему, приосанился. Хотя, казалось, куда уж больше. И так присутствовали в полной мере и величавость, и выправка, и полный достоинства взгляд. К тому же был он необыкновенно высокий, где-то в полтора моих роста. С выпирающими мускулами, обладающий, судя по всему, огромной физической силой. И это несмотря на свой почтенный возраст, судя по развевающейся окладистой седой бороде. Усы, правда, при этом дедок почему-то имел золотые. Красил, что ли? Дополняли образ нашего гостя – доспехи, опять же золочённые, длинный красный плащ, высокие кожаные сапоги, да шлем с крыльями по бокам. На боку висели меч и колчан со стрелами. Лук при том отсутствовал.
– Перун. Бог, – представился наш гость.
– Заявился уже первый, значит, – закривился Орис, вновь возвращаясь к своему образу хама и грубияна.
– Знай своё место, сатир! – громовым голосом пророкотал Перун, заставив пригнуться траву на пригорке. Да и меня тоже, признаться. Но не Ориса.
– А то что? Что ты сделаешь? Не пустишь на свою территорию? Или Дионису побежишь жаловаться? – продолжал дерзить рогатый.
– А и побегу. Почему нет, – неожиданно согласился с последним предложением Ориса дядька, способный, несомненно, одним ударом вбить невежу в землю по самые уши. – Хоть кто-то тебя наглеца, может, приструнит.
– А это ты видел? – вдруг пошёл на попятную кучерявый и, повернувшись боком, указал пальцем на своё левое плечо с новой татуировкой.
Перун сразу притих, внимательно вглядываясь в изображение четырёхлистного клевера. Орис тоже на какое-то время замолчал, с нескрываемой язвительностью следя за меняющейся мимикой нашего гостя. У меня же слов не было вовсе. Одни эмоции.
Дионис?! Это который любитель вина и вакханок из Греции? А Орис – его развратный собутыльник-помощник, значит. А Перун тогда кто? Славянский бог, никак? Который один из верховных, как помнится. Нет! Я не умер. Однозначно! Я сплю. И никак по-другому. Причём сплю где-нибудь в реанимации, заболев тяжкой, практически неизлечимой психической болезнью, получив очередной укол сильнейшего транквилизатора. Восьмой укол за последний час. Просто иначе объяснить тот бред, что мне сейчас видится, нельзя.
Я замер. Память услужливо вывела картинку перед глазами. Ту самую – злорадного хохота рогатого в момент, когда я предположил, что Аид и Люцифер не могут сосуществовать вместе. И его слова: “А вот тут ты не прав! Ох, не прав!” Ну, так что получается? Могут как-то, оказывается, исчадия ада вместе уживаться? Ну, нет! Это вздор! Ересь какая-то!
– Добрый день, Перун. Ой, простите. Конечно же – господин Перун. А я – Алексей. Просто Алексей. Можно – Лёша. И ещё раз хочу принести Вам свои извинения. За поведение моего товарища. Его Орис зовут, – я ощутимо ткнул локтем в бок, прямо под рёбра рогатого, тут же попытавшегося влезть в разговор. Кучерявый недовольно засопел, но промолчал. А я продолжил. – Вы же верховное божество? Не так ли? Чем мы можем Вам помочь?
Я ждал ответа. И ничуть не удивился бы, если сейчас перед глазами вдруг заклубился бы туман, из которого плавно возникла фигура в белом халате. И со словами “да, я теперь твоё верховное божество”, вколола бы мне очередную порцию успокаивающего.
Подобное лечат подобным. Потому я и решил сыграть партию в этой игре. Ускорить, так сказать, процесс возвращения к прежнему, адекватному восприятию действительности. Однако, похоже, действие затягивалось…
– Ты мне помочь ничем не можешь, – отрезал было Перун, и отвернулся было от меня. Но тут же снова внимательно посмотрел мне в глаза. – Хотя… Почему у сатира знак в кольце?
– А какая разница? – пожал плечами я и показал свою татуировку. – У меня, например, без кольца. Это что-то меняет?
– Ага! – воскликнул Перун. – Алёшенька! Друг любезный! Вон оно, значит, как!
– Видимо, меняет, – пробормотал я, поражённый столь резкой метаморфозе, случившейся враз со славянским божеством.
– Двое со знаком. Первый раз такое случилось на моей памяти, – продолжал восхищаться Перун.
– Что за знак-то. Объяснит мне кто-нибудь, наконец-то! – не выдержав, гаркнул я.
– Он только сегодня попал в Обитель, – пояснил Орис притихшему в недоумении Перуну. – Пару часов назад.
– В какую ещё обитель? – выдохнул я.
– Всё просто, – по-прежнему глядя мне прямо в глаза, начал объяснять Перун. – Обитель. Так мы называем это место. Место, где теперь живут боги. Ну, не совсем уж все боги, конечно. Несколько, наиболее почитаемых на Земле, всё ещё имеют честь обитаться именно там. Ну, или где-то совсем рядом. Или – под землёй. Кому что ближе. Всех остальных отправили в это “чудесное” место. Которое Обителью и прозвал кто-то. Да вот так и повелось. Укрепилось название.
– А кто вас всех сюда отправил? – не удержался от вопроса я.
– А создатель наш и отправил. Кто же ещё? Кстати, и ваш создатель, как впрочем, и вообще всех тварей живых творец. Не нужны мы стали. Отыграли свою роль во всемирной истории, так сказать. Вот нас на пенсию и спровадили. А чтобы глаза людям не мозолили, да не баламутили их лишний раз, вот в этот мир и услали.
– Жестковато с вами…
– Это-то ещё ладно. Кто сопротивляться пытался – того создатель вообще всех сил лишил да в сумеречные миры отправил. Оттуда не то, что вырваться, хотя бы зачатки прошлых способностей начать восстанавливать – уже проблема, почти нерешаемая. Мы-то здесь хотя бы немощными калеками не выглядим. Вот, к примеру, те условия, в которых раньше на земле существовали, воссоздать смогли. Пусть каждый и на небольшом участке это сделать смог (слишком много нас тут всех собралось), но всё же… Всяко лучше, чем ничего.
– А почему создатель бунтовщиков просто не уничтожил? Ведь это в его власти? И если это место обитания богов, откуда тогда здесь прочая живность? И люди? Вот я, к примеру. Да и Орис тоже. А вы, получается, на Землю всё-таки можете вернуться? – вопросы сыпались из меня, не переставая.
– Экий ты нетерпеливый, – поморщился Перун. – Давай по порядку. Конечно, создатель способен уничтожить всё, что угодно, и кого угодно. Только какой ему в том интерес? Скучно это ему слишком. А вот наблюдать, как мы копошимся да невозможное возможным делаем – хоть какое-то развлечение. Опять же, в одиночку боги из себя ничего не представляют. Нам поклонение нужно. Дары нужны и почитание. От того мы силы свои черпаем. Иначе – зачахнем. Вот, чтобы уж вовсе верховных не извести, и отправляет сюда изредка творец наших приверженцев либо помощников верных. Паству бывшую. Немного совсем, но посылает.
– Тогда вообще ничего не понимаю. Какое ко всему этому я-то отношение имею? – снова вынужден был прервать рассказ я.
– В старых богов не веришь, значит, – усмехнулся Перун. – Да не оправдывайся. Не надо. Не один ты такой красивый сюда отправлен был. И зла на то на тебя здесь никто держать не будет. Наоборот всё. Уважать тебя будут. И с просьбами обращаться. Как я сейчас.
– С какими просьбами?
– Опять торопишься, – пересел поближе к нам великан. – Всему своё время. Я же ещё на прошлые вопросы не все ответил, а ты уже следующие подкидываешь.
– Извините. Продолжайте, пожалуйста. Не буду так больше, – повинился я.
– Хорошо бы, коли так. А то чересчур любопытный. Так на чём я остановился?
– Творец вам, богам то есть, паству посылает, – услужливо подсказал я.
– Так и есть, – кивнул головой Перун. – Посылает. Однако того мало нам. Мы же – Боги, как-никак. Большего хотим. Гораздо большего. И, благо, начали-таки на Земле старых богов всё чаще и чаще вспоминать. Старые обряды возрождать. Так что многие из нас духом воспряли. Однако же, чтобы вера у паствы крепла, надо пастве той самой хотя бы изредка свой лик-то являть. Ещё чудеса исцеления либо погодные какие там творить. Для этого опять же на Земле надо бывать. Или хотя бы рядом где-нибудь.
Последние слова древнее божество произнёс совсем грустным голосом. Затем вовсе притих и призадумался о чём-то. Орис же напротив приосанился, заёрзал на месте. Глазки его снова забегали, усмешка то и дело касалась губ. Я же молчал, помня своё обещание. Новых вопросов не задавал, хотя язык прямо-таки чесался от вожделения. И вскоре был вознаграждён за свою стойкость.
– Вот ты спрашивал, можем ли мы на Землю являться, – продолжил, наконец-то Перун. – Можем, отвечу. Не чаще двух раз в год, но можем. Но и для того определённые условия должны быть выполнены.
– Какие? – не выдержал всё-таки я.
– Первое – желание паствы. Без того вообще никак. Да, сейчас с этим проще стало, как я уже говорил, – не заметил, вроде как, моей оплошности великан. – Ну, а второе… Все атрибуты власти при себе должно иметь. В полной комплектации. Казалось бы, здесь-то всё просто. Так, нет же! Как не следишь ты, на Землю явившись, за своим собственным имуществом, всё одно что-то раз через раз да пропадёт!
– Создатель балуется, – подал всё-таки голос, не выдержав столь долгого молчания, Орис.
– Наверное, так, – согласился Перун. – По-другому не объяснишь. Иначе – всё слишком просто для нас, а значит – скучно для него.
– Чтобы добро богов обратно им вернуть и создал творец молнии судьбы, – приободрившись, окончательно вступил в разговор сатир.
– Истинно так, – кивнул головой Перун. – Только редко очень те молнии появляются. И исключительно над холмами, где богам свои алтари строить запрещено. Да ещё над тем местом, где клевер четырёхлистный и именно что три штуки в ряд растёт. Любой вправе найти тот клевер. Любой герой из живущих в Обители. Кроме нас – богов, само собой. Зато мы, боги, каждый раз чувствуем, когда молния судьбы новая появится да всех о том оповещаем. Ровно за сутки оповещаем. Это до молнии. Клевер-то раньше гораздо появляется. Время на его поиски сутками одними не ограничивается. А дальше – если в правильном месте герой окажется, да клевера успеет коснуться любым образом, то молния судьбы и отметит его знаком особым. И станет зваться герой тот избранным, и появится у него возможность на Землю отправиться. Ну, а коли не угадал с местом, да не успел скрыться вовремя с холмов – испепелит неудачника, без шансов к посмертию. И всего делов. Потому желающих, на самом деле, немного. А в день, когда молния появиться должна, так и совсем все холмы пустеют. Никто не хочет даже случайно под удар попасть.
– Я восемь месяцев на карачках по холмам ползал, клевер тот искал, – нажаловался божеству Орис. – И ведь нашёл! И что? Счастье мне? Как бы ни так! Являюсь в день назначенный за наградой, а на месте знаковом, глядь, Алёшенька разлёгся. И ладно бы просто разлёгся. Так он же потом ещё, обманом меня отвернуться заставив, весь клевер волшебный сожрал! Хорошо, что хотя бы через него меня молния коснулась всё-таки. Совсем уж без знака не остался. Хотя и в круге знак тот. Почему только, не пойму…
– Никто тебя ничего делать не заставлял, – вставил свои пять копеек я.
– Так вот в чём дело… – не обращая внимания на мои оправдания, протянул великан. – И Лёша клевера коснулся, и ты, сатир, получается тоже. Вот почему сразу двое печати получили! Разве что, один заимел полноценную печать, а второй – лишь зависимую. Круг-то, сатир, для тебя именно то значит, что зависим ты, свобода твоя ограничена. Не можешь ты сам, в одиночку на Землю являться. Только по воле истинного избранника, коим Алёша является. Только вместе с ним и только по его желанию. Сам же Алексей от тебя, рогатый, нисколько не зависит. Может и в одиночку запросто отправиться, куда надобно.
– Всё. Приехали, – вздохнул Орис, но вроде как не сильно расстроенным голосом. – Хотя я, собственно, где-то так и предполагал. С другой стороны, всё же лучше, чем совсем ничего. А с Лёхой-то мы уж разберёмся как-нибудь! Правда, друже мой?
– Так я что? Могу на Землю снова вернуться? – я даже дышать перестал, не веря до конца в свою удачу. И, тем более, не обращая внимания на слова своего нового, почти потерянного, но тут же вновь так неожиданно обретённого друга. – Но почему всё-таки я?
– Не радуйся раньше времени, – охладил мой пыл Перун. – Почему ты, никто кроме создателя не знает. Творец-то раньше вообще сам лично то людей, то нелюдей выбирал и в нужные места на холмы отправлял. А теперь так в открытую не действует, только когда совсем долго никто клевер найти не может. Чего нас богов последнего шанса-то лишать? Так тоже неинтересно. Последнее время, кстати, отчего-то только люди оказывались молнией судьбы отмеченными. Сейчас ещё трое таких, как ты, Алексей, по Обители бегают. Пока ещё бегают… А тут вдруг как совпало! Сразу двое избранных! Да ещё один рогатый!
– Что значит “пока бегают”? – вычленив главную для себя фразу, ощутимо напрягся я.
– То и значит, – пробурчал сатир.
– Избранный, а значит и ты тоже, может не более шести раз в год на Земле появляться. На срок – до пятнадцати дней каждый визит. Но и не менее двух раз в год, – опять пустился в объяснения Перун. – Да, на самом деле, не совсем-то уж и по своему желанию. Чаще даже, скажу тебе, совсем не по своему.
– Боги будут обращаться к тебе с просьбами – найди то, найди это… – подхватил Орис. – И только согласившись на поиск утери, ты сможешь отправиться на Землю. Конечно, на первое же предложение, прямо вот так вот сразу, откликаться совсем необязательно, – рогатый, ухмыльнувшись, кинул взгляд исподлобья на сидящее рядом с нами божество. – Можешь выслушать ещё шесть предложений и выбрать затем любое из них. А на выбор, кстати, даётся пять месяцев. Но, если и в течение этого срока не определишься, тогда уже, без вариантов, отправишься исполнять самое первое. Да, тебя просто выкинет из Обители на Землю, как только звоночек прозвенит, означающий конец поры раздумий. И всего делов.
– Так я же могу ничего и не искать, – кивнул сам себе головой я. – Считай, две недели дома на Земле провёл и обратно, за новым заданием. А по предыдущему поручению скажу – извините-простите бестолкового, не получилось ничего. Но – ведь старался. Аки пчёлка жужжал.