- -
- 100%
- +
Дети богов
Гнездо ветров
Ужасающий вопль сразил его словно гром среди ясного неба. Находясь в прострации, опершись на холодную стерильную стену, он не мог понять, что происходит. Вся эта окружающая его чистота вперемешку с ярко-голубым светом светодиодной лампы заставляла глаза слезиться, от чего мужчина еще больше терял ориентацию.
Помещение размерами пятнадцать на пятнадцать метров, лишенное каких-либо окон и мебели, с приятно-теплыми полами, позволяющими спокойно спать на них, с одной сплошной лампой, представляющей из себя потолок, и абсолютно гладкими стенами, служило ему домом на протяжении месяца.
Иногда его отсюда забирали, предварительно накачивая камеру парализующим газом через маленькие открывающиеся отверстия в стенах у самого потолка. На тот момент память покидала его. Однако многое он и хотел забыть, он слишком хорошо все помнил: свое имя, прошлое, свои деяния! А ему хотелось, чтобы в его мозгу зафиксировался лишь один образ: номерной браслет с левого запястья ‑ сто одиннадцать. Остальное стоило забыть!
Одиночество нарушали лишь единственные, хоть сколько-то выступающие участки в комнате – черные выпуклые видеокамеры в каждом углу помещения, и она! У выхода из камеры на черную раздвижную механическую дверь облокотилась девушка. Ее разноцветные глаза: правый ‑ малахитовый, левый – фиалковый, вызывали терзающие душу сто одиннадцатого воспоминания, что он стремился забыть. Мужчина всегда старался отводить взгляд от ее глаз и всячески избегать диалога с девушкой, но лишь огненного цвета ее рыжих волос хватало для возвращения мучительных воспоминаний из прошлого.
Спокойствие наступало лишь во время наркотического сна, но даже тогда во время грез один-единственный эпизод прошлого настигал его: мелодия и слова, тихо журчащие, словно ручей; звучали громогласными ударами барабанов, терзая сознание на части. И сто одиннадцатый был готов повторять этот мотив вновь и вновь.
Но, видимо, этот крик задел не только его, но также повредил электропроводку. Дверь открылась, и девушка, потеряв опору, выпала из тюрьмы. Мужчина хотел уже последовать за ней, но за раскрытием дверей сразу же сработала система сдерживания… и утилизации.
‑ Объект сто одиннадцать, сто двенадцать, ‑ раздался хладнокровный механический голос компьютера из динамиков. ‑ Нарушены условия содержания. Разрешена утилизация.
Пол разверзся под мужчиной, как жвала гигантской миноги, и кристально чистые стены поглотили его. Сто одиннадцатый постарался ухватиться хоть за что-нибудь, но руки соскользнули! Абсолютно гладкая конструкция стен не позволяла никак удержаться. Создавалось ощущение, что их поверхность специально дополнительно смазали маслом, дабы утилизирующийся материал не смог застрять в шахте. Наполненный ужасом взгляд разноцветных глаз сто двенадцатой исчез из взора сто одиннадцатого.
Мужчина кубарем покатился вниз, периодически проверяя затылком крепость своего черепа и прочность трубы. Каждый его удар о внутреннюю поверхность утилизатора отдавался глухим басом на протяжении всей «кишки», через которую ему предстояло пролететь.
Через несколько секунд падения свет от светодиодной лампы уже не мог освещать дальнейшую глубину шахты, и окружающее пространство стало абсолютно черным, иногда разукрашиваемое лишь искрами из глаз от каждого удара головой. Но, наконец, раздался последний размашистый удар, и все тело плашмя упало на тягучую жидкость, и мерзкая на вкус жижа устремилась в рот сто одиннадцатого.
Наверное, он так бы и остался плавать в нежелании найти в себе сил для того, чтобы перевернуться на спину, если бы не всплывшее со дна нечто, по всей видимости, потревоженное падением сто одиннадцатого. Оно послужило воздушным матрасом для мужчины, подтолкнув его, и сто одиннадцатый смог машинально приложить достаточно усилий, чтобы перевернуться на спину.
Он проморгался от тягучей жидкости, что нехотя стекала по его лбу и щекам. Запах в помещении стоял тошнотворный, но сто одиннадцатый просто предпочел не обращать на него внимания. Его взгляд устремился далеко в глубину шахты, откуда он выпал, затем в следующую и следующую – весь потолок напоминал собой пчелиные соты, откуда должен выпадать утилизированный материал.
При этом пугала абсолютная чистота стен. Казалось, что находишься в стерильной лаборатории. Но эта иллюзия быстро развеивалась: где-то на половине высоты стен находилась ограда из постоянно работающих электропил и колючей проволоки под напряжением. Сталь этих приборов убийства затупилась от постоянной работы и проржавела от крови, однако не потеряла своей смертоносности.
Ниже этой непроходимой границы начиналось то, где и оказался сто одиннадцатый ‑ отдельный биом, состоящий из подобия мясистого плюща и огромных зарослей пушистого мха. Эти заросли росли прямо из того ставока, где оказался мужчина.
Сто одиннадцатый лениво поводил головой, безучастно оглядывая окружающий его мир, что вызывал отвращение у любого, кто мог здесь оказаться. Но не у сто одиннадцатого: он слишком вымотался эмоционально от преследующего его прошлого, дабы проявлять хоть какую-то брезгливость.
Мужчина аккуратно оттолкнулся ногой от раздувшегося трупа, который и оказался его спасителем от утопления, и по инерции поплыл.
Его не смущала эта свалка биологических отходов. Конечно, она не привлекала его, наверное, даже не нравилась, но при этом эти чувства не проявлялись так явственно, как у остальных людей. Мужчина лишь тяжело вздохнул, снова погружаясь в свои воспоминания, постепенно напевая привычный мотивчик.
Местами эта жидкость становилась более густой и клейкой, мужчина готов был поклясться, что чувствует, как его тела касаются какие-то комочки тканей. Во многих участках поверхности ставока сформировались неровные участки волос и мышц, из которых выглядывали тела, лишенные конечностей или каких-либо других признаков человечности.
Сто одиннадцатый видел в этом пруду такой же отработанный материал, как и он сам. Многие жившие здесь ранее так и не были выращены до конца, и часто на поверхности воды могли встречаться незавершенные черепа со скрывавшимися под мутной поверхностью линиями рук и ног.
Его отвлек лишь смачный стук столкновения его темечка с оградой вокруг пруда. Мужчина с досадой потер голову и лениво ухватился за скользкую перекладину. Похоже, по ней кто-то часто лазил.
За секционным ограждением в полметра высотой находилась узкая улица, окружающая ставок, шириной достаточной для того, чтобы по ней могло пройти в ряд двое взрослых людей, и длиной не менее сотни метров. По краям проходная зона упиралась в технические конструкции и леса с множеством балок и лестниц, что уходили под самую смертоносную границу из пил и колючей проволоки.
Вдоль стены выстроился целый конгломерат насосов, фильтровальных станций, теплообменников и дренажей. Среди этого лабиринта техники тихо гудели два генератора. Под самой оградой находились переливные решетки, что частично забились от вязкой жидкости и грязи, хотя, по всей видимости, их регулярно чистили.
От улицы, аккурат от единственной двери, отходила небольшая платформа, что возвышалась над болотистым ставоком. В конце этого возвышения находился терминал с закрепленными рядом с ним дронами с множеством хитроумных хирургических принадлежностей. По краям от этого «трона» находилась пара турельных установок с пулеметами RMG 50.
В центре пруда промелькнуло какое-то мимолетное движение, и затем истощавшее железистое нечто выпрыгнуло из воды подобно летучей рыбе. К этому гуманоидному созданию присоединилось еще одно. И если первое напоминало мужчину, то второе больше походило на женщину. По всей видимости, их потревожило падение сто одиннадцатого. И к его счастью, сначала напугало.
Сто одиннадцатый понял, что пора отмахнуться от меланхоличных мыслей и поторопиться выбраться отсюда. Он ухватился второй рукой за скользкое ограждение и потянулся. Слизь, покрывавшая металл, подло мешала, а кусочки чего-то царапали ладони, но все же мужчина смог подтянуться и перебросить левую ногу на сторону улицы.
И если б он не успел этого сделать, то его, скорее всего, затянуло бы обратно в воду, поскольку в правую ногу кто-то вцепился. Сто одиннадцатый оглянулся и увидел что-то размером не более ребенка. Оно ухватилось за его ботинок, издавая гортанные звуки из своего не до конца раскрывающегося рта.
Мужчина смог согнуть ногу в колене и, рискуя сорваться, ударил это существо по лицу. Сто одиннадцатому показалось, что у этого создания нет костей черепа, поскольку кожа слишком легко смялась, и нечто с обиженным кваканьем упало обратно в воду.
Сто одиннадцатый перевалился за ограду и отполз к стене, рассчитывая спрятаться среди конструкций. Каким-то чудом он даже смог туда пролезть. Взрослые твари явно слишком увлеклись трупом, поскольку за ним более никто не полез.
‑ Не покидайте своего укрытия! Оно приближается! – донеслось откуда-то. И только сейчас сто одиннадцатый обратил внимание на висевшие прямо под потолочным галтелем два громкоговорителя и десять камер, охватывающих своим обзором всю улицу и ставок.
Механические двери практически бесшумно раздвинулись, и в помещение величаво влетел огненный шар. Киноварные линии в нем переливались с мандариновыми оттенками, вокруг же самого сгустка огня виднелся слабо различимый ореол всполохов, напоминающих своим сиянием морозное небо.
Шар пролетел вперед, миновав ограду, в итоге зависнув над местом пиршества монстров. Железистые существа опасливо отплыли от частично обглоданного трупа, чувствуя нового доминирующего хищника в ареале их обитания. И они не ошиблись.
Ореол шара принял размытые очертания руки, что без труда ухватила одну из тварей за горло и поволокла к себе. Существо визжало, сто одиннадцатому даже показалось, что он слышит членораздельные ругательства. Второй обитатель ставока постарался забрызгать шар мутной водой, но в ответ был охвачен негаснущим пламенем. И пока бедолага вопил от боли, пытаясь смыть с себя неестественный огонь, тощее тело его товарища вовсе иссохло и обмякло. Казалось, что из него высосали все соки. Затем шар принялся за все еще пылающее существо.
Сто одиннадцатый понял, что пора покинуть это болото. Он сначала тихо выбрался из своего укрытия и постарался прокрасться ближе к двери в надежде на то, что огненная сфера не обратит на него внимания. Все же во всей этой грязи его далеко не чистый рапсово-желтый комбинезон сливался с окружением почти как маскировочная униформа. Но когда мужчине лишь только показалось, что шар будто бы повернулся в его сторону, сто одиннадцатый бросился бежать что есть мочи. У самой двери он поскользнулся на полу, однако упал удачно на плечо. Мужчина почувствовал жгучую боль в руке, но все же она не походила на ощущения от перелома. Не мешкая, сто одиннадцатый переполз на ту сторону выхода, и дверь начала быстро закрываться. Последнее, что увидел мужчина через исчезающую щель между сдвигающимися ребрами дверей, это как шар, уже приняв форму колеса, быстро летит к нему.
‑ Дверь долго не выдержит его температуры! – донеслось из камеры на стене. Мужчина, устало проведя ладонью ото лба до губ, размывая по лицу смолянистую воду, стал неловко вставать.
‑ Двигайтесь дальше! Я укажу вам нужный путь.
Темный технический коридор освещался тусклым светом желтых диодных трубок. Лампы же аварийной сигнализации почему-то молчали, хотя и должны оповещать о том, что здесь что-то не так. Еле заметные тени от медленно работающих лопастей вентилятора скользили по решеткам на полу, вытягивая тот отвратный воздух, что сочился от ставока. Сто одиннадцатый ощущал, как его душевное состояние идеально сочетается с общей затхлостью этого помещения. Как только мужчина миновал вентиляционные трубы, он смог вдохнуть спокойно полной грудью, хотя смолянистая жидкость на лице все еще отдавала слабым ароматом того пруда.
На стене периодически попадались разбитые экраны терминалов, а также иногда встречались двери в различные подсобные помещения, что отказывались открываться перед человеком.
‑ Двигайтесь дальше! – снова донеслось из одного из громкоговорителей, что висел рядом с вновь встреченной камерой видеонаблюдения.
Вскоре коридор закончился, и сто одиннадцатый, миновав проплавленную дверь, от которой все еще веяло жаром, вышел в светлое помещение. Он вздрогнул, когда перед ним блеснули направленные на него дула турелей, и выдохнул спокойно, когда понял, что они уже уничтожены. Комната охраны, отделявшая комплекс от ставока, оказалась пуста. На стенах в глаза сразу же бросались разбитые экраны огромных телевизоров с потрескивающими и искрящимися проводами внутри них. Небольшой садик из лимонных деревьев с созревшими плодами красовался рядом со стойкой охраны. За самим постом охраны находилась закрытая клетка с четырьмя дробовиками UTAS UTS-15.
Подойдя к столу, мужчина заметил, что мониторы моноблоков также разбиты, хотя в остальном техника не пострадала. Создавалось четкое ощущение, что недавно здесь находился персонал, но он куда-то пропал. И лишь немного обугленные кожаные кресла давали намек на то, что могло произойти с людьми.
Мужчина обыскал все ящики стола и прилежащий к стойке пол, но так и не смог найти ключей. Он с досадой взглянул на недоступное ему оружие и снова отвлекся на механический голос.
‑ Вам следует поспешить. Дверь долго не выдержит столь высокой температуры, ‑ прозвучало напоминание.
Как только сто одиннадцатый покинул помещение охраны, все еще целая бронедверь, отделявшая пост охраны и основной комплекс, закрылась за ним. Здесь начинались светлые помещения, что явно служили для работы общего персонала. Яркое освещение и мягкие тона стен действовали успокаивающие, а стоящие повсюду кулеры настойчиво предлагали утолить жажду. Мужчина сперва предпочел умыться, дабы смыть надоевшую жижу со своего лица, а уже потом отпить из стакана чистой воды. Голос из громкоговорителя настойчиво порекомендовал поспешить, поскольку дверь, ведущая к ставоку, уже пала.
Мужчина послушно миновал несколько развилок, двигаясь туда, куда указывал невидимый помощник. Единственное, что по пути вызвало нотки беспокойства – это разбитые зеркала и экраны мониторов.
Постепенно сто одиннадцатого начали привлекать все усиливающиеся звуки, чем-то напоминающие музыку.
‑ Не ходите туда. Вам налево! – раздался приказ из камеры.
Но мужчина решил поступить по-своему, поскольку нашел схожесть звучащей мелодии с постоянно повторяемым им мотивчиком. Голос постарался воспрепятствовать этому, аргументируя тем, что рано или поздно огненная сфера прожжет бронедверь на посту охраны. Но поняв, что человек не собирается его слушать, невидимый помощник замолк.
Сто одиннадцатый достиг своей цели. Перед ним открылась пробирающая до глубин души картина: некое подобие берлоги. По всей видимости, ранее этот зал служил наблюдательным пунктом за чем-то, поскольку напротив множества столов и трибуны вместо стены находилось огромное панорамное окно с матовым стеклом. Казалось, что оно покрыто тонким слоем планктона с внешней стороны.
Все, что хоть как-то могло отражать, в зале было разбито, а пол устелен исхудавшими телами в различной одежде. Здесь виднелась как форма охранников, так и ученых, администраторов, уборщиков. Ни следа крови. Лишь на некоторых несчастных оставались заметны укусы пламени.
Трибуна, по всей видимости, служила наблюдательной точкой для главного администратора. От кафедры в стороны отходили блочные конференц-столы, вмонтированные своими экранами прямо в пол. Их поверхности заполняли различные компьютерные блоки, счеты, калькуляторы и различные предметы для наблюдения.
Музыка играла громко, из всех колонок, что находились здесь на каждом столе и на каждой стене. Мужчина разочарованно понял, что ошибся с композицией, она на самом деле ни капли не походила на его привычную мелодию.
Он развернулся и замер, увидев впереди, как на перепутье возникла часть ореола цвета морозного неба. Не дожидаясь появления нежеланного гостя, сто одиннадцатый спрятался. Когда он укрывался за трибуной, то осознал, что здесь не все мертвы. Кто-то постарался позвать на помощь, кто-то прокряхтел, когда нога сто одиннадцатого наступила на него. Действительно, это берлога, где шар собирал своих жертв для пропитания!
Мужчина понял, что шар залетел в зал для наблюдений, по ореолу, видневшемуся над столами. Сфера тоже заметила его, она мгновенно переметнулась через трибуну и зависла практически над сто одиннадцатым.
Не зная что делать, мужчина схватил одно из лежащих рядом с ним тел и бросил в сферу, сам не понимая, как у него на это хватило сил. Тот, кто казался трупом, тихо вскрикнул в руках существа. Постаравшись отбиться, уборщик задел панель управления на трибуне, и музыка затихла.
Существо вцепилось в человека, обволакивая его огнем, высасывая из него все соки. Пока огонь вытягивал кровь жертвы, сто одиннадцатый резво выскочил из-под него и что есть мочи побежал к двери. Но шар вновь заинтересовался им, отбросив в сторону почти истощавшую жертву, и быстро перекрыл путь к отступлению. Тогда сто одиннадцатый отступил к окну, больно ударившись спиной о матовое стекло. Удар раздался глухим гулом по всей поверхности бронестекла.
И тут человек понял, что по ту сторону прозрачной стены находится что-то еще, что-то большое. Он мельком обернулся и с трудом сквозь запачканное окно увидел, как в его сторону катится нечто огромное, напоминающее котел.
Удар сотряс весь зал, но мужчина устоял. Огненный шар, словно испугавшись, отлетел в сторону от стекла, а когда последовал последующий удар ‑ вовсе взмыл над трибуной, превратившись в пылающее колесо, что угрожающе вертелось в воздухе.
Сто одиннадцатый понял, что это его последний шанс, поскольку огромные трещины стали расползаться по стеклу, и скорее всего оно не выдержит еще одного удара.
Мужчина воспользовался замешательством сферы и быстро достиг двери, затем выбежал в коридор и не оглядывался даже тогда, когда позади послышался шум дождя из осколков разбитого бронестекла и смех, напоминающий собой гоготание какой-то маниакальной старухи:
‑ Ичот зарни! Тэ гостя здесь! Тэ восьом для моих гостей! Тэ разочаровал бабунь!
Теперь сто одиннадцатый четко следовал указаниям голоса. Полное безразличие к своей судьбе уступило лишь частичному. Мужчина миновал уже несколько безлюдных коридоров размерами от двадцати до пятидесяти метров, ни разу не останавливаясь, чтобы передохнуть или отдышаться. Ему до сих пор слышалось гоготание старухи, будто бы отстававшей от него всего на один поворот.
Мужчина сам не понимал, как ему удается не сбавлять темпа бега. Он не мог припомнить того, чтобы ранее мог совершать столь длительные марш-броски на столь высокой скорости.
Звук ударов его подошв предательски разносился по пустым проходам и холлам. Зеркальная чистота и яркость окружения начинала постепенно выводить из себя сто одиннадцатого, поскольку эта иллюзия безопасности лишь неумело скрывала под собой тот ужас, что сейчас воцарился здесь. И лишь звук закрывающихся позади механических дверей успокаивал его.
Наконец голос скомандовал:
‑ Направо!
Сто одиннадцатый остановился. И тут он осознал, как бешено колотится его сердце, а голова готова разорваться, словно перенадутый воздушный шар. Чувство нехватки воздуха наконец захлестнуло собой его разум, и сто одиннадцатый оперся рукой на стену, стараясь отдышаться. Небольшая дверь перед ним открылась, и он с трудом перешагнул порог, оставляя после себя на стене все еще не высохшую до конца липкую воду. Мужчина оказался в кабинете размером не менее двадцати метров.
Цветовая гамма помещения не раздражала, напротив, стены цвета темно-зеленого чая вызвали у сто одиннадцатого чувство успокоения. Мужчина почувствовал, как сердце постепенно забилось реже, а дыхание восстановилось.
Одну из стен кабинета занимало множество экранов, с которых транслировались изображения с камер со всего комплекса, иногда картины происходящего сменялись по желанию хозяина комнаты. Около другой стены, что находилась напротив входа, расположились белые коробчатые стеллажи высотой под два метра, заполненные кипами различных папок, а то и просто бумаг. Наконец, по левую руку от двери находилось само прибежище хозяина кабинета.
Двух с половиной метровый стол цвета бычьей крови занимал центр левой части помещения, оставляя своему владельцу приличный простор для маневра вокруг себя. Участки красновато-желтого золота обрамляли ножки стола и его ручки; серебристые звуковые колонки расположились на нижних открытых полках стола, что в свою очередь служили опорой для его ног; на самой столешнице расположился мини-ноутбук, настольная лампа, стилизованная под ламповую горелку, и небольшая стопка бумаг, лежавшая на краю, словно лишь для приличия. Справа от «старшего брата» расположился небольшой передвижной акцентный столик в виде винтажного чемодана с электрической кофеваркой и чайником, и армудой с ароматным чаем. Пара блюдец с закусками прилагалась к данному набору.
В промежутке между стеллажами и левой стеной ютилась небольшая кровать, даже скорее раскладушка, аккуратно накрытая простым покрывалом. На той же стороне, где вошел сто одиннадцатый, находилась одноэкранная ширма, что, по всей видимости, по совместительству служила доской, поскольку на ней все еще оставались еле заметные следы мела от недавно стертых слов.
Высокий маститый мужчина неспешно отодвинулся от стола на компьютерном кресле и встал. Длинный белый халат свободно висел на его плечах, в то время как рукава болтались где-то позади; графитно-черный шерстяной костюм идеально сочетался с коричнево-малиновой водолазкой из нежнейшего кашемира; черные пенни-лоферы из мягкой крупнозернистой кожи не издавали практически ни звука.
‑ Добрый день, сто одиннадцатый! Проходите! – мягким, еле слышным голосом приказал мужчина. Гость, было, двинулся вперед, но замер, заметив на полу комнаты огромных размеров эзотерический символ, начерченный простым мелом. Сто одиннадцатый не мог разобрать букв, а тем более слов, что все новыми слоями кругов постепенно сходились к центру, однако ощущал незаметные дуновения воздуха вокруг него.
‑ Не беспокойтесь! Для нас с вами это просто безопасная картинка, ‑ но видя, что гость все еще сомневается, мужчина представился: ‑ Доктор Вентидий Ауэрбах. Профессор института Тайн Мира, работающий в этом комплексе по временному контракту с ГЕНОМом. ‑ И чтобы продемонстрировать безопасность знака, профессор сам встал в центр него.
‑ Вам бы следовало умыться, ‑ Вентидий указал куда-то за ширму.
Сто одиннадцатый настороженно прошел к столу, с опаской поглядывая на профессора, мягко ступая по краям символа. За ширмой оказалась простая раковина с однорычажным смесителем и крючок с двумя белыми хлопчатобумажными полотенцами.
Гость включил воду и, выдавив достаточно большое количество жидкого мыла из стоявшего на раковине дозатора, стал умываться, испытывая если не блаженство, то по крайней мере чувство удовлетворения от того, как тошнотворный запах покидает его кожу, поскольку простая вода из кулера не смогла ранее смыть до конца всю ту мерзость, в которой оказался сто одиннадцатый, когда упал в ставок.
Протерев глаза полотенцем, он уставился в зеркало, что висело прямо над умывальником. Сто одиннадцатый мог по-разному описать свое лицо, постараться даже придать ему какой-то литературный образ, раньше даже считал его красивым, да и многие бы сочли привлекательным сочетание небольших веснушек и рыжих волос, что были немного менее контрастны, чем у сто двенадцатой. Но сейчас он видел в своем отражении лишь лик мерзостного убийцы, на которого у него возникало желание лишь плюнуть. На него внезапно нахлынуло сожаление о том, что он ранее не утонул и спасся от тех чудовищ.
Сто одиннадцатый заметил, как в зеркале появилось отражение профессора, что подошел к маленькой столешнице. На треугольном алебастровом лице соболиные густые брови нависли над сине-лиловыми, словно драконьими глазами; практически по центру между бровями с трудом замечалась маленькая родинка; сократовский лоб плавно перетекал в лысину, которую, как корона, венчали буйнорастущие каштановые волосы, кончики которых уже посивели от возраста.
‑ Кофейку? ‑ вежливо предложил профессор, уже достав из ящика письменного стола чашку и начав заваривать напиток.
Сто одиннадцатый молчал. Он так и не начал напевать свою привычную мелодию, которую оборвал, когда вошел в кабинет. Хотел ли он что-то сказать? Возможно. Но все же вопрос Вентидия остался без ответа.
Похоже, профессора ничуть не пугал вид его гостя, напротив, даже заинтересовал. И это настораживало сто одиннадцатого: мало кто смог бы сейчас смотреть на него без содрогания. А хозяин этой комнаты не высказывал и намека хотя бы на какую-то неприязнь.