- -
- 100%
- +
I
Был первый час ночи, когда Славик Сергеев возвращался домой. Он медленно брел по тротуару, под низкими тополиными ветвями, с удовольствием вдыхая терпко-клейкий запах молодых листьев, и был переполнен тем удивительным счастьем, которое приходит к человеку вместе с ожиданием близких перемен, новой жизни, новых встреч и знакомств. Четверть часа назад он простился с товарищами, долго и немного утомительно заверявшими его в вечной любви, обещаниями писать и помнить. И сам Славик, смущаясь, волнуясь, говорил что-то искренно, убежденно, кажется, тоже клялся в любви, давал какие-то обещания, крепко и продолжительно жал руки товарищей. Теперь, вспоминая об этом, он с гордостью думал о себе и товарищах, наделенных высоким чувством настоящей дружбы. Еще он вспоминает розовые, с ямочками щечки Надечки Дулиной, ее неожиданно зеленые и узкие глаза, и ему почему-то становится грустно и жаль себя. Впрочем, долго грустить он сейчас не мог, и потому прехорошенькое личико Надечки Дулиной быстро растаяло в ночном воздухе, уступив место другим не менее важным и значительным картинам воспоминаний.
Ночь была светлой и свежей. Свет шел от полной луны, косо проплывавшей над городом, от звезд и спутников, пунктирно прочерчивающих небосвод, а свежесть шла от Амура, и только от него. И Славику захотелось на набережную. Свернув на Амурский бульвар, он так же медленно пошел к Амуру, счастливо и доброжелательно улыбаясь встречным парам, впрочем не обращавшим на него никакого внимания. Это пренебрежение немного обижало Славика, и он хотел было остановить какую-нибудь парочку и что-нибудь спросить у них, но тут же передумал, махнул рукой и не менее счастливый побрел дальше.
От выпитого вина голова у Славика слегка кружилась, но в этом не было ничего неприятного для него, и даже наоборот: он чувствовал себя сильным и смелым, способным сделать что-то великое, покарать любое зло и простить любую обиду. Но, увы, прощать никого не требовалось и тем более – карать. А просто была светлая ночь, легонько кружилась голова и вечным путем убегали воды к далекому океану. И вот по этим водам, по этой могучей реке предстояло Славику завтра отправиться в новую жизнь. И тут опять он вспомнил Надечку Дулину, ее зеленые глаза, быстрый и приглушенный шепот:
– Славочка, миленький, я тебя ждать бу-уду-у… Ты ничего такого не думай…
Надечка Дулина. Так долго она его не замечала, а тут вдруг такие слова? Впрочем, ладно… Когда он вернется возмужавшим и сильным, она уже вряд ли рискнет при нем упорхнуть с каким-то там офицером на танец в ресторане… Завтра, завтра начинается новая жизнь…
Славик немного смутился, когда выяснилось дома, что все собрались в гостиной и ждут его, что стол накрыт, горячее остыло, а холодное уже не так свежо и вкусно.
– Бессовестный, – сердито прошептала Светлана, – второй час ночи, а он…
– Но я ведь не знал, – растерялся Славик.
– Ему хотели сюрприз, – негодовала сестра, – мама, папа ждут…
Кроме отца и матери, за столом сидели Лена, жена старшего брата, и Светланина подруга Варя. Но Славик был так смущен и огорчен, что даже не удивился присутствию Вари в столь поздний час.
– А вот и наш герой, – добродушно усмехнулся отец, откладывая в сторону журнал, – кто говорил, что он вообще не придет?
Выручила Славика конечно же мать. Она прикрикнула на Светлану, укоризненно взглянула на отца, попросила помочь Лену, и сразу же все засуетились вокруг стола, заговорили, и Славик успокоился.
– Со всеми простился? – спросил отец.
– Простился, – вздохнул Славик.
– Что, уже и ехать расхотелось?
– Нет, что ты! – испугался Славик. – Это я просто так…
Наконец все сели за стол, отец открыл шампанское, разлил по фужерам и шутливо сказал:
– Тостов сегодня не будет.
– Ну вот, – забеспокоилась было мать, но отец мягко перебил ее:
– Подожди, Аня… Я к тому, что не хочу говорить громких напутствий. На месте жизнь покажет, что и как… Главное, Вячеслав Сергеевич, не суетись.
Тостом мать осталась недовольна и, когда уже выпили, добавила от себя:
– Заведутся деньги – не вздумай возомнить себя прожигателем жизни. И вообще, выработай для себя какой-то режим, тренируй внутреннюю дисциплину.
– Аня, – укоризненно покачал головой отец, – ну что ты ему, как ефрейтор солдату перед строем, инструкции даешь? Зачем?
Мать обиженно умолкла и ушла на кухню.
Все было хорошо знакомо Славику, и чувствовал он себя счастливо, и даже задиристое Светкино «не задавайся» нисколько не омрачило его настроения. Он знал, что сейчас все очень хорошо относятся к нему, искренне желают добра, и сам был готов кого угодно отдарить этим же. Неожиданно заметив грустящую Лену, Славик подошел к ней с бокалом.
– Лена, почему вы такая… – Он не нашел определения, засмеялся и смущенно спросил: – Можно, я вас поцелую?
Конечно, ему все было можно в этот вечер, и он поцеловал Лену в мятно пахнущую щеку и горячо попросил:
– Передайте Борису, что я его сильно люблю.
Лена улыбнулась, от чего ее красивое лицо стало еще красивее, обхватила Славика за шею горячей рукой и тоже поцеловала и ласково пообещала:
– Я обязательно передам.
– Славка, а меня? – капризно топнула ногой Светлана.
Он поцеловал Светлану.
– А Варю?
С той же легкостью Славик склонился над Варей, скользнул губами по ее щеке и словно бы обжегся – так горяча и напряжена была эта щека. Он было смутился чего-то, но тут увидел мать, поцеловал ее, потом отца и растерянно огляделся, как бы ища, кого еще расцеловать. Все это заметили, добродушно засмеялись, и лишь Светлана не упустила случая съязвить:
– Там еще Дамка осталась.
И когда, услышав свое имя, потягиваясь и зевая, в комнату лениво вошла Дамка, смех уже грянул настоящий, на всю комнату. И Славик, легко переходя от грусти к общему веселью, схватил Дамку за передние лапы, поднял и поцеловал в черный холодный нос.
После чая Славик вышел на балкон, глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и увидел, что восточная часть небосвода начинает приметно глазу сереть, и что звезды стали словно бы больше и ярче, и легонько шелестят тополиные листья от занимающегося к утру верховика. Тишина и покой были разлиты по предутреннему городу, и светлая грусть переполнила Славика. В ней было все, в этой грусти: предстоящее прощание с городом, домом, встречи с новыми людьми, память о старых знакомых, мечта о ком-то и о чем-то… В ней была вся минувшая и вся будущая жизнь Славика.
Он не заметил, как пришли на балкон Светлана и Варя, чем-то возбужденные, прервавшие разговор на полуслове. Светлана тут же вернулась в комнату, а Варя напряженно замерла за спиной у Славика.
– Вы теплоходом уезжаете? – робко спросила Варя.
Славик оглянулся, обрадовался Варе и, широко улыбнувшись, кивнул:
– Да.
– Вас будут провожать? – Варя прислонилась спиной к стене и спрятала руки. Была она маленькая, худенькая, смотрела исподлобья, из-под короткой черной челочки.
– Будут, – радостно ответил Славик и вспомнил при этом Надечку Дулину, ее ямочки на щеках и зеленые глаза.
– А мне можно будет прийти? – Варя опустила голову и уточнила: – со Светланой?
– Конечно! Обязательно приходите. Знаете, я очень люблю путешествовать на теплоходе. Может быть, мне нужно было стать капитаном. В детстве я об этом мечтал. Ну да теперь все равно – выбор сделан… Я люблю свою работу… – Он немного замялся и добавил: – Будущую… Какая хорошая ночь, правда? Словно специально для меня ее придумали. А я ведь на Амур сегодня ходил. Знаете, такая темная-темная вода, и в ней раскачивается круглая луна. Белая, огромная, и от нее от берега и до другого берега – лунная дорожка. Смешно, но мне так хотелось пройти по этой дорожке. Взять и шагнуть на нее и – не провалиться…
Варя слушала и молчала, и молчал весь мир, таинственно окружавший их в эту минуту.
– Сейчас мне, Варя, вот как хорошо! – удивился сам себе Славик. – И все вокруг хорошо, и вы очень хорошая… Но мне почему-то кажется, что завтра будет еще лучше, в сто раз лучше! Почему это, а? Наверное, – задумался вдруг Славик, – каждый человек ждет от завтра больше, чем есть у него сегодня. Вначале я мечтал поскорее закончить десять классов, потом – институт, сейчас хочу быстрее начать работу, а что же потом? Да, что же потом? Неужели все? – Славик вопросительно посмотрел на Варю, потом неожиданно засмеялся и весело сказал: – А потом – будет суп с котом…
Варя все так же неподвижно стояла у стены и лишь изредка бросала на Славика выжидающий взгляд. В свете луны она казалась особенно смуглой, и глаза взволнованно сияли на ее лице.
– Дети, пора спать, – на балконе появилась Светлана. Она что-то быстро шепнула Варе, засмеялась, тряхнула короткой стрижкой, крутнулась на пятке, словно на каблуке, и чуть ли не силой утащила Варю в комнату.
– Коза, – восхищенно пробормотал Славик, навалился грудью на перила и еще долго слушал, как осторожно шелестят тополиные листья под ним А на востоке все ширилась полоска рассвета, и куда-то в дальний угол отступала эта чудесная ночь, и новый день занимался в той стороне.
II
Теплоход отходил в одиннадцать часов утра. Но уже в десять на дебаркадере было не протолкнуться от провожающих, плотно и дружно опекавших своих родных и знакомых, собравшихся в общем-то не в такое уж далекое путешествие. Шум, смех, перебранка, слезы – все это смешалось, и в первые минуты новичку было не понять, чего хотят, о чем пекутся люди, зачем весь этот шум и хаос голосов. Но уже вскоре можно было определить среди отъезжающих какие-то общие приметы, заметно отличающие пассажиров ото всех остальных людей. Были это люди в основном добротные, ладно скроенные, но с неожиданной поспешностью в движениях и речах. И если попадался среди них захудалый мужичонка, так и тот норовил каким-то особым кренделем вывернуть жидковатые ноги, выпятить узко сшитую ребрами грудь, умудряясь при этом не потерять степенности, которая, словно тайная мета, была здесь в особом почете. Но редкий человек через пять минут не догадался бы, что это за люди и куда они едут. Разве только этот человек сам никогда и никуда севернее Северного микрорайона не уезжал – тогда другое дело.
– Вовка, братуха, в долгу не останусь!
– С путины закачусь в Ялтимишко. Хошь, тебя прихвачу?
– Много не обещаю, но воротник будет…
– Ты мне капроновые, капроновые сети достань!
– Сгинь, дерьмо! Работать надо…
– Я в лимане третий год промышляю. Нич-чего, важно!
– Устроюсь – спишемся. Ежели чего – я тебе телеграмму…
– И не пей, не пей хоть там-то, паразит! Перед новыми людьми не позорься.
А я еду, а я еду за деньгами,
За деньгами на машину «Жигули»…
Славик, вначале было решительно врезавшийся в эту разношерстную толпу, несколько раз ушибся о тяжелые плечи, сбавил прыть и теперь с трудом прокладывал путь к трапу. Он невольно кого-то задевал, даже толкал легонько, то и дело извинялся, но на толчки и извинения в равной степени никто не обращал внимания. Следом за ним, испуганные и растерянные, пробирались девочки. Даже Светлана, ничего в жизни не боявшаяся, теперь притихла и лишь старалась не отстать, не потеряться в этой удивительной толпе. Но вот и трап, еще один трап – на верхнюю палубу, и наконец-то можно передохнуть.
– Ну и дядечки, – Светлана передернула плечами, – убиться можно. Варя, посмотри, у меня пуговицы не поотлетали?
– Нет.
– Слава богу… А еще Анна Ивановна с нами хотела поехать.
Славик улыбнулся: так Светлана называла мать. Впрочем, он и сам был рад, что мать удалось уговорить не провожать его на теплоход. Зачем? Толчея, суматоха, и потом, ведь должна прийти Надечка Дулина. Нет, все очень и очень хорошо складывается, теперь только устроиться в каюте и бежать встречать Надечку. Ведь это просто с ума сойти, какие у нее зеленые и узкие глаза.
С каютой все устроилось быстро и хорошо. Опустив жалюзи и оконную раму, Славик усадил девочек на диван, а сам побежал встречать ту, чьи ямочки на щеках, казалось, только для того и существовали, чтобы он мог любоваться ими. Сильно и ровно простучали его туфли по металлическим ступенькам трапа, холодно отдались по железной палубе дебаркадера, и вот он уже на берегу, на плавно выгнутой набережной. И кто бы мог подумать – Надечка Дулина стояла на этой прекрасной набережной с букетом цветов. Ее зеленые глаза распахнулись навстречу Славику, жестко зашуршала бардовая кожаная юбка, и Надечка побежала к нему. Нет, это надо было видеть: как она бежит, как смотрит на него, как улыбается! Славик все это увидел и, вместо того чтобы броситься навстречу, неожиданно засмущался, растерянно улыбнулся и неловко принял букет.
– Я не опоздала, Славик?
– Нет, что ты! – Славик посмотрел на часы. – Еще двадцать пять минут осталось…
– Ты ведь знаешь, я всюду опаздываю.
– Это ничего.
– Почему ты вчера ушел?
– Я?.. Видишь ли…
– Я ведь только один танец станцевала с тем офицером, а потом смотрю – тебя уже нет.
– Пустяки, Надя. Идем в каюту…
– Жалко, вечер пропал.
– Пустяки, – упрямо повторил Славик и смутился.
– Пустяки? – Надечка Дулина задержала шаг. – Для тебя это пустяки?
– Я не то хотел сказать, – напугался Славик, – пустяки, что… В общем, очень хорошо, что ты пришла. Там Света и Варя. Ждут нас.
– Варя… Кто это?
– Подруга Светланы. Очень хорошая девочка.
– Вот как! – зеленый мрак покрыл сузившиеся глаза Надечки Дулиной.
В это время кто-то тронул Славика за руку, он оглянулся и увидел перед собой довольно странное существо. Маленький мужичок с жидкой бородкой и жирно оплывшими подглазьями, в немыслимо замызганной куртенке и красной кепочке набекрень стоял перед ним.
– Уежашь? – деловито спросил мужичок. – Дамочка под кренделем, а тут хоть подыхай.
– О чем это вы? – удивился Славик.
– Рупь дай. На Север благословлю. Без этого – крышка! И крендель вывернут…
Надечка Дулина проворно открыла сумочку и протянула мужичку рубль.
– Вот это хорошо, – удовлетворенно кивнул мужичок, – а ты – не пижонь! Север таких не примат. И цветы выбрось, это говорю тебе я, Митька Бочкин. Север цветы не уважат. – С этими словами мужичок шмыгнул носом и пропал, затерялся в раскачивающейся толпе.
Славик пожал плечами и не очень уверенно потянул Надечку Дулину на теплоход…
Дверь каюты приоткрылась, и мужчина в берете неуверенно спросил:
– Это шестая каюта?
– Да, – без удовольствия ответил Славик.
– Значит, дома. – Чувствовалось, что мужчине неловко. – Вы не беспокойтесь, я только чемодан поставлю.
Славик с нетерпением смотрел на мужчину и досадовал, что он так долго ставит красненький чемоданчик, поворачивается, выходит. Наконец – вышел…
По теплоходу объявили, чтобы провожающие сошли на берег. Девочки, как по команде, вскочили и начали поспешно прощаться. Светлана чмокнула Славика в щеку, чему-то засмеялась, а Варя осторожно и сдержанно протянула руку.
– Я сразу же напишу, – торопливо пообещал он.
– Мне тоже? – лукаво спросила Надечка Дулина, как только девочки выскочили из каюты.
Конечно же, он уверил Надечку, что ей-то напишет в первую очередь и не просто письмо, а целый рассказ о своей новой жизни. Он так увлекся этими заверениями, что Надечка Дулина встревожилась и шутливо сказала:
– Пора для поцелуев проходит…
Славик растерялся: к поцелуям он не готовился. Тогда Надечка Дулина приподнялась на носках и сама поцеловала его. Надечка поцеловала его еще раз и тихо засмеялась, и Славик, быстро взглянув в ее неожиданно весело смеющиеся глаза, впервые понял, что Надечка Дулина старше его. Шесть лет он этого не замечал.
– Пора для поцелуев прошла. – Надечка Дулина изящно коснулась прически, самую малость передернула юбочку слева направо, улыбнулась ему и легко пошла к выходу…
Она почти сразу потерялась в толпе провожающих, ее затерли, оттеснили, как затирает и оттесняет в ледоход громадными ледяными полями более мелкие льдины. Но кто поразил Славика, так это мужичок в красной кепке по имени Митька Бочкин. Он стоял на дебаркадере и сумрачно смотрел на подрагивающую палубу теплохода, и толпа чудом обтекала его, не смяв и не раздавив. В какой-то момент Славик поймал его взгляд, сделал было рукой движение, но взгляд у мужичка был неузнающим и жестким.
А между тем теплоход начал медленно отпячиваться от дебаркадера, в машинном отделении то и дело слышались пронзительные звонки, и наконец с капитанского мостика хрипло сказали в мегафон: «Отдать носовой». Носовой отдали, он тяжело ухнул в воду и толстой упругой змеей накрутился на барабан.
– Степка! Зар-раза, от мешков ни шагу! – надрывалась маленькая женщина с крохотным узелком волос на затылке, на что Степка, сам чем-то похожий на мешок, равнодушным басом отвечал с нижней палубы:
– Не ори вот. Сам, поди, знаю…
Чувствовалось, что он и в самом деле о мешках что-то знает.
Корма теплохода уже встала поперек течения, тугие струи воды ударили в нее, ускоряя разворот, начал отходить от дебаркадера и нос, и в это время Митька Бочкин, мужичок в красной кепочке, удивительно ловко перемахнул на палубу теплохода, пролетев по воздуху метра полтора. Кто-то испуганно вскрикнул, кто-то заругался, вахтенный матрос побежал к Митьке Бочкину, но того и след прстыл.
Славик, совсем было собравшийся уходить, вдруг заметил Надечку Дулину на набережной. Он обрадовался, замахал рукой, принялся что-то кричать и впервые пожалел о том, что в самый разгар лета, в июле, теплоход увозит его из родного города. Увозит мимо пляжа, разморенных солнцем людей, мимо утеса, стадиона и окраинных неказистых домишек.
III
Второй день проплывают за бортом теплохода крутые берега. За это время горы явно подросли, подступили ближе, тесня Амур, заставляя его бросаться от одной сопки к другой, бурлить и неистовствовать под скалами. Все реже попадались деревеньки, и все загадочнее были их имена. Верхний Нерген, Нижнетамбовское, Циммермановка, Софийск, Санники… Деревеньки все больше стояли на высоком правом берегу, ютились по склонам сопок, под самым боком тайги, и в каждой из них по очереди Славику хотелось пожить. Сойти с теплохода, постучать в ближний к реке домик и попросить приюта. Почему-то казалось ему, что живут здесь люди непременно отзывчивые, живут интересной жизнью и легко примут его. С любопытством наблюдал он, как встречают и провожают теплоход, как грузят какие-то мешки и выгружают какие-то ящики. Все это в спешке, в сумятице, но весело и деловито. Но особенно любил он наблюдать за лодками, которые подолгу провожали теплоход. С удивительной хищной скоростью, высоко взметнув над водою нос, неслись они по Амуру, и парни в прорезиненных штормовках весело улыбались пассажирам. И в скорости, и в самих парнях было что-то удалое, бесшабашное, что раз и навсегда покорило Славика. А однажды, перед самым закатом, одна из таких лодок, легко обогнав теплоход, полетела алой солнечной дорожкой и скрылась так скоро, словно бы закат вобрал ее в себя…
Сосед Славика, человек уже изрядно поживший и ехавший теперь на Анненские воды поправить здоровье, с любопытством наблюдал за ним.
– Вы, наверное, впервые в этих краях? – наконец спросил он.
– Да, – Славик смутился, потому что все время чувствовал неловкость перед этим человеком. Со стыдом он вспоминал о своей минутной неприязни к нему.
– То-то я смотрю на вас – на месте не сидится, – сосед улыбнулся и кивнул в открытое окно, – вот и я в первый раз так же суетился. Все мне увидеть хотелось, все запомнить. А смотреть здесь есть на что. Вас как зовут?
– Славик.
– Ну а я – Федор Лукич. Будем знакомы.
– Я и вообще на теплоходе впервые, – признался Славик, – на таком вот большом. На реке родился и вырос, а все как-то не получалось.
– Ничего, – успокоил Федор Лукич, – дело это наживное. Может еще и надоесть.
– Что Вы! – испугался Славик. – Мне не надоест. Я себя знаю. Раз теперь понравилось, то уже никогда не надоест.
Федор Лукич улыбнулся и понимающе покивал.
А сумерки сгущались, и не хотелось зажигать свет. В сумерках горы казались еще величественнее и ближе, и над самыми их вершинами тихо мерцали первые звезды. Славик неожиданно загрустил. Память упрямо возвращала его в прошлое, и чем дальше уходил теплоход от Хабаровска, тем дороже и ближе казалось ему все, что было связано с домом.
Он не мог долго сидеть в каюте, выходил на палубу и подолгу простаивал на корме, задумчиво наблюдая, как кипит и взрывается вода от винта. И там, в этих водяных взрывах, ему виделось лицо Надечки Дулиной, ее прощальная улыбка и легкое ожидание в глазах. Ожидание – чего? Этого он не знал…
– И далеко вы держите путь? – спросил Федор Лукич.
– В Леденево, – с легкой готовностью ответил Славик.
– Далеко, – улыбнулся Федор Лукич, – мне в тех местах приходилось бывать.
– Вы были в Леденеве? – удивился Славик. – И как там? Что это за поселок? Большой?
– Ну, во-первых, это не поселок, а село. Небольшое. Дворов на сто пятьдесят. Клуб, больница, две конторы – вот, пожалуй, и все примечательности. Правда, стоит село в очень хорошем месте, на берегу горной речки. Впрочем, завтра вы все это сами увидите.
– Завтра, – мечтательно повторил Славик.
– А вы, извиняюсь, по каким делам туда? – поинтересовался Федор Лукич.
– Работать… Меня направили в Леденево работать. После института.
– Вон оно что, – Федор Лукич непонятно усмехнулся. – И кем же?
– Я окончил медицинский институт, – не без гордости сообщил Славик. – У нас в семье все медики. Отец, мама, старший брат, а теперь учится на третьем курсе сестра.
– Значит, династия врачей? Это хорошо.
– Конечно! – подхватил Славик. – Мы когда все вместе собираемся, знаете какие у нас споры? До утра… И всем интересно, все друг друга понимают.
– Это хорошо, – задумчиво повторил Федор Лукич и неожиданно предложил: – Пойдемте в ресторан, что-то я проголодался, а мне скоро сходить…
Через два часа теплоход ошвартовался у пристани Сусанино, и Славик проводил Федора Лукича. Он помог ему вынести чемодан, потом смотрел, как Федор Лукич садится в автобус, потом долго махал рукой на прощание, пока маленький синий автобус не скрылся за поворотом.
«Хороший человек, – думал Славик, поднимаясь по трапу на теплоход. – Бывает же так, что тебе все время попадаются замечательные люди. А ведь мы могли оказаться в разных каютах, и я бы никогда не узнал, что есть на земле Федор Лукич, очень хороший, замечательный человек. Как много все-таки зависит от случая».
И еще долго размышлял Славик Сергеев примерно в таком же духе, мечтательно наблюдая, как клонится солнце долу и непривычной прохладой наносит от реки, по которой легко и стремительно уходил теплоход к самым низовьям Амура.
I
V
Вылет самолета долго задерживали. Пассажиры, давно уставшие от толчеи и нервотрепки на аэровокзале, торопливо и весело занявшие места в салоне, постепенно начали раздражаться, с нетерпением глядя в круглые иллюминаторы. И вот наконец-то к самолету подкатил грузовик, из него выскочили трое рослых парней, сгрузили необыкновенно объемистые рюкзаки, шумно ввалились в салон, и почти сразу же включился двигатель на левом крыле.
«Авиация, – с усталой иронией подумала Лена, – на уровне шоссейной попутки».
Один из парней уверенно прошел в кабину к пилотам, после чего заработал двигатель на правом крыле, и Лена машинально отметила эту случайную связь.
Половина кресел в салоне пустовала, а между тем люди с билетами на руках остались в аэровокзале.
«И уж не из-за этих ли субчиков? – неприязненно думала Лена. – Какая-то частная лавочка получается, честное слово. Захотели – не взяли пассажиров с билетами, захотели – задержали самолет на добрых полчаса. Кошмар какой-то!»
Но стоило самолету оторваться от бетонной полосы и плавно набрать высоту, как Лена успокоилась, с любопытством наблюдая давно знакомый, но все еще немного непривычный мир за иллюминатором. И лишь одна навязчивая мысль беспокоила ее в самом краешке сознания – почему парень не выходит из кабины пилотов? Она пыталась отогнать эту навязчивую мысль и не могла.
«Ведь там нельзя находиться посторонним. Гос-споди, но мне-то какое дело до этого? Значит, они не посторонние. Но ведь, наверное, все равно мешает, а его не просят выйти. Да пусть он там хоть ночует! Но там ведь лишних кресел нет. Значит, он стоит, значит, мешает? Почему же его не выгонят?»
И в это время парень вышел из кабины пилотов. Мягко прикрыв дверь, он быстро окинул взглядом салон и неожиданно встретился с вопросительно-раздраженным взглядом Лены.