Спецотдел «Бесогон»

В то же самое время, русалки немногие из представителей нежити, с кем можно хоть как-нибудь договориться. Достаточно выполнить одну из их незначительных просьб, чтобы уговорить их не буянить и соблюдать общепринятые нормы поведения. Иногда ундины даже бывают полезны, мой давнишний товарищ рассказывал, как во время гражданской войны одна из русалок, бывшая при жизни военной медсестрой, указала красным разведчикам место, где можно без потерь перейти реку Свиягу.

Я еще раз взглянул на плачущую девицу Кретову и решил попробовать заключить с русалкой мирный договор. Но сначала нужно было дослушать ее рассказ и даже, может быть, пожалеть бедолагу-утопленницу. Без этого о мирном исходе переговоров можно забыть, да еще и самому отправиться на дно этого чертова водоема.

– Что же было дальше? – вновь повторил я.

– Обузов вернулся сюда несколько лет назад, когда началось строительство, – Кретова усмехнулась, – теперь он большой начальник. Иногда я вижу его тут белым днем, он катет на лодке свою очередную пассию, как и меня когда-то катал. Жаль, он не любит ночных прогулок, тогда бы разобралась с ним сама, а днем мы бессильны,

– Постой, – мне стал понятен замысел коварной русалки, – уж не хочешь ли ты, что бы я затащил сюда к тебе твоего бывшего ненаглядного?

– Именно этого мне от тебя и нужно, – Кретова восторженно захлопала в ладоши, – приведи его сюда и отдай мне. Мы сыграем с ним русалочью свадьбу. Он ведь люб мне до сих пор, хоть и подлецом порядочным себя показал. Догадываешься о ком речь?

– О Горницком?

– О нем самом, – русалка с готовностью закивала головой, – он сменил фамилию и думает, что всех обманул. Нет, меня не проведешь! Веди его ко мне, служивый, иначе люди будут продолжать тонуть. Я не успокоюсь и продолжу мстить. Кроме того, меня поддержат и мои товарки. Гляди, сколько нас тут!

Она заливисто свистнула, и из воды показались остальные обитательницы подводного царства. Русалки разных возрастов и обличий стали приближаться, протягивая ко мне длинные с зелеными ногтями руки. Впери всех держалась сама девица Кретова. Теперь она не казалась мне такой красивой. Вблизи стало видно, что волосы ее перепутаны с обрывками водорослей и залеплены мелкими ракушками. Лицо вспухло и потемнело от воды, а тошнотворный запах болота и гниения, вырывавшийся со свистом из беззубого рта, заставил меня отвернуться от отвращения. Это не укрылось от русалки.

– А! – оглушительно заверещала она, – не нравлюсь такой? Не нравлюсь? Не нравлюсь я ему, девки, такою!

Она повернулась к товаркам, те сочувственно загудели. Тощая старуха с висячими грудями, высунувшись из воды, постаралась схватить меня за руку.

– Я жена коллежского асессора Распекаева. Он меня тоже с лодки во время прогулки столкнул, что бы на молоденькой актрисульке жениться! Любовь, вишь, промеж них вышла! – шамкала она беззубым ртом, тыча в меня синей полусгнившей пятерней.

– А я модистка Китаева сама утопилася, с горя. Меня суженый бросил. Офицерик заезжий штабс-капитан Тихонов, чтоб ему пусто было. Обещал жениться, а сам сбежал! – рыдала в голос востроносая девушка в полинявшем клетчатом платьице и сбитом набекрень чепце.

– Меня отец за нелюбимого отдавал, за мерзкого старика! – отталкивая всех, ко мне стремительно приближалась девушка в полуистлевшей тюбетейке на голове. – Красивая была я, молодая! Вот мой папаша за калым богатый и отдал меня. Не выдержала. Утопилась, другого ведь любила…

Десятки трясущихся рук тянулись ко мне, болотный дух и тлен полусгнивших тел сводили с ума. Барахтаясь в воде, я сумел оттолкнуть двух самый назойливых утопленниц. Но остальные продолжали приближаться, теперь по всей поверхности воды видны были белые барашки волн, поднятые этой безумной силой. Вдалеке я заметил несколько десятков крестьян из затопленных во время строительства деревень, рядом с ними были их жены. Селяне стояли смирно сплошной сплоченной группой и в общей вакханалии не участвовали. Особняком держались еще пара девушек в простых пестрядевых платьях с комсомольскими значками на груди. За ними пряталась статная рабфаковка в тесно облегающей фигуру гимнастерке и кумачовом платке, плотно повязанном вокруг головы.

– Это еще кто такие? – повернулся я к Кретовой.

– Последние жертвы моего ухажера, – горько усмехнулась русалка, – крестьяне отказались покидать свои дома, и были затоплены в них по приказу Горницкого. А девицы посмели отклонить ухаживания этого мерзавца, ну, и поплатились за это жизнью.

– Врешь! – похолодел я.

– Нет, правда! Фома Варчук утопил их тут по приказу своего хозяина, подкараулив по одиночке, когда те шли вечером со смены. Они все погибли в разное время и встретились лишь тут на дне этого проклятого канала. Правда, девки?

Катя оглянулась на сбившихся в кучку комсомолок. Одна из них нехотя кивнула головой и тут же отвернулась, украдкой вытирая навернувшиеся на глаза слезы.

– Видишь? До сих пор переживают бедняжки – Кретова сочувственно вздохнула.

Я подавленно молчал. Подонок Горницкий оказался еще большим мерзавцем, чем я думал. Кретова с беспокойством смотрела на начинавшее светлеть небо.

– Рассвет, наше время заканчивается. Тебе пора принять решение. Выполнишь мою просьбу, накажешь этого гада?

– Кто еще может подтвердить твои слова?

– Начинаешь юлить? – утопленница резко рванула корягу на себя.

Я почувствовал, как вновь сводит судорогами руки и ноги, холодная вода, которой я до этого чудесным образом не чувствовал, мгновенно начала сковывать все тело. Я вновь пошел ко дну.

– Выполнишь? – Кретова нависла надо мной.

– Выполню, но предварительно все проверю.

– Не врешь?

– Слово чекиста.

– Идет, – русалка щелкнула пальцами и передо мной появилась лодка, куда меня беспомощного бросил лодочник Фома Варчук.

Странно, но теперь пробоина не мешала, и утлая посудина отлично держалась на воде.

– Можешь навестить мою бывшую подружку по гимназии. Ее зовут Светлана Горшкова. Она живет неподалеку от железнодорожной станции и все подтвердит, – бросила напоследок девица Кретова.

Она повернулась и стала медленно удаляться, вместе с нею двинулись прочь от меня и остальные жительницы подводного царства. Лишь жена коллежского асессора Распекаева все продолжала безобразничать, обхватив руками нос лодки, она, громко ругаясь, пыталась перевернуть и без того неустойчивый челн.

Преодолевая омерзение, я отпихнул ее носком своего сапога.

– Уймись, обещаю привести тебе сюда отличного женишка, станет тебе верным спутником в твоей русалочьей жизни, – пообещал я.

– Не обманешь? – старушенция отпустила борт.

– Не обману.

Я помогал плывшей по течению лодке, старательно подгребая руками. Я почти достиг пристани, когда лодка начала вдруг крениться. Открывшаяся вновь пробоина стала пропускать воду, и я едва успел выпрыгнуть из стремительно тонущего челнока. До берега я добрался вплавь, и до того, как окончательно расцвело, успел покинуть пределы Стройлагпукта.

Передвигался я перелесками, которые тянулись почти по всей длине водной артерии, и видел, как в одном месте рядовые конвойного отряда ощупывали баграми дно в прибрежной зоне. Командовал ими сам Горницкий. Вероятно, по его разумению тело строптивого приезжего из Москвы должно было прибить течением именно сюда. Что ж, очень может быть, что скоро и сам Горницкий будет лежать на дне возведенного под его надзором водохранилища.

До пристанционного поселка «Путеец-1», где жила упомянутая русалкой Светлана Гордеева, я добрался лишь к вечеру следующего дня. В ветхом двухэтажном бараке Светлана занимала угловую комнатку на втором этаже. Женщина жила одна и, по словам соседок, трудилась поварихой в местной больничке.

Поднявшись, я постучал в дощатую кособокую дверь. Светлана была дома.

– Входите, не заперто, – донеслось из комнаты.

– Здравствуйте, – я вошел.

За столом под накрытым цветастым платком абажуром сидела худенькая пожилая женщина с аккуратно зачесанными назад волосами.

– Вы ко мне?

Она внимательно осмотрела мой поношенный пиджачишко и заправленные в кирзовые сапоги галифе. Свой новый плащ я оставил плавать неподалеку от пристани, пусть Горницкий со своим холуем Варчуком думают, что я утонул, и продолжают поиски моего бренного тела.

– К вам, Светлана. Я из МГБ. и мне срочно необходима ваша помощь. Разговор наш будет строго конфиденциальным и не выйдет за пределы этой комнаты. Помните гимназистку Катюшу Кретову и ее обидчика?

Светлана вздрогнула и отвернулась к стене. Она долго молчала, но после тяжелых раздумий все же заговорила, полностью подтвердив слова русалки.

– Обузов ее утопил. Мне Катька все про их роман по секрету рассказывала, и про прогулку на лодке пред тем, как кататься пошла, она мне тоже сказать успела. Катя, дуреха, думала, что телеграфист свататься будет, а он утопил ее, горемычную. После сбежал на германский фронт, а вернулся уж большим начальником под фамилией Горницкий. Всех, кто про его делишки порассказать мог, он извел под корень.

– А вас, почему не тронул?

– А про меня Горницкий и знать не знал. Катюша про меня ему никогда не рассказывала. Мы с ней тайком дружили, она меня на людях стеснялась, я ведь из бедной семьи, с такими порядочным девицам знаться не полагалось.

Светлана замолчала, отвернулась в сторону, и вдруг, словно вспомнив что-то важное, вновь взглянула на меня.

– А ведь Горницкий в первую мировую до офицера дослужился, а Фома Варчук был при нем денщиком. Потом Горницкий в плен германский попал…

– Откуда вам это известно?

– Еще давно он у нас в больнице лежал, и одна медсестричка ему приглянулась, он за ней ухаживал и однажды в пьяном виде рассказал, что в плену у одной немецкой фрау батраком был, ну, и любовь с ней крутил. Говорил, что они, немки, в любви холодные, как рыбы, а он горячих женщин любит. Кстати, девушка эта, медсестра наша, потом пропала, как сквозь землю провалилась. Думаю, и ее этот изверг утопил…

– Ясно! Спасибо вам, Светлана. Вы нам очень помогли.

Я дождался, пока окончательно стемнеет, и вышел на улицу. Добравшись до почты, я отправил телеграмму товарищу Дадуа. Телеграмма была отправлена на домашний адрес и содержала всего три слова: «Приезжай на рыбалку». На нашем языке это означало: «Прошу помощи».

Помощь мне действительно была сейчас нужна, и чем быстрее она придет, тем будет лучше. Не успел я спуститься с крыльца отделения связи, как тут же почувствовал за собой слежку. Не знаю отчего, но я отлично различаю, когда за мною следят профессионалы из нашего ведомства, и когда за дело берутся спецы из империалистических разведок. Здесь было нечто другое, меня «вел» не человек. Его инородную сущность мне удалось почувствовать почти сразу, как я сумел вычислить этого филера. За мной шел крепкий рыжеволосый детина в сильно поношенной матросской робе. Лицо детины имело неприятный землистый цвет и было покрыто недельной щетиной, на глазах филера были очки с сильно затемненными стеклышками.

Детина неспешно брел за мной, даже не считая нужным скрывать свои намерения. Я сразу понял, что этот тип послан устранить меня, убить, уничтожить, в общем, лишить жизни любым способом. И «убирать» меня он будет очень скоро, при первой возможности. Именно в этот момент я осознал, что теперь игра пойдет совсем по другим правилам. Теперь я и сам стану неким подобием этого типа, и буду ликвидировать своих врагов любыми доступными мне методами. Плевать на законы, пленных не будет! Схватка началась, пусть победит сильнейший…

Смеркалось. Я ускорил шаг, детина сделал то же самое. Я двинулся к перелеску, растянувшемуся вдоль железнодорожного полотна. Детина упорно шел за мной. Я бросился через овражек, на другой стороне которого трепетали листья осинника. Невысокие деревца почти стелились по земле. Кривые и убогие, словно калеки на паперти, они протягивали ко мне свои худосочные ветви, похожие на руки просящих милостыню.

Я достал из-за голенища сапога маленький перочинный ножик и ловко срезал сук покрепче. Наскоро обстругав его, я затаился и принялся ждать. Так оно и есть, мой соглядатай неутомимо топал по моим следам, безошибочно держась выбранного мною маршрута. Вот он миновал то место, где я срезал сук и, вытянув шею, принялся топтаться на месте, высматривая меня. Он хорошо ориентировался на местности, я действительно был рядом. Вот он заметил меня и, выставив вперед огромные растопыренные ручищи, кинулся в атаку.

Отвратительный запах разлагающегося тела был так силен, что я закашлялся, но все же сумел ударить ножом своего соперника. Удар пришелся в горло верзиле, но толку от этого удара было чуть! Детина даже не остановился. Он навалился на меня всем телом и принялся душить.

Хватка его была настолько сильной, что я на мгновенье потерял сознание. Бороться с зомби дело почти безнадежное, он изначально нацелен на убийство. Являясь, по сути, трупом, он напрочь лишен всех чувств и не имеет слабых мест.

У того, кто сражается с этими порождением бесовской воли, нет права на ошибку. В свое время я изучил трактат древнего африканского бесогона, который сравнивает этих тварей с обычными вампирами. Там, в жаркой Африке кровососов бьют сучьями из сандалового дерева. У нас упырей валят осиновыми кольями. Никогда прежде мне не приходилось биться с зомби. Что ж, самое время попробовать!

Я собрал остатки сил и изогнулся дугой, мерзкая туша едва не сломала мне позвоночник. Тварь повисла на мне, словно, куль с мукой. Очки спали, пустые давно потухшие глаза ничего не выражали. Омерзение, накатившееся на меня волной, прибавило сил. Я высвободил правую руку, нащупал на земле оброненный, было, осиновый кол и, размахнувшись, всадил его в сердце противнику. Удивительно, но прием возымел действие, давно остановившееся сердце каким-то образом координировало действия этого существа. Получив укол, зомби обмяк и откатился в строну. Из его раскрытого рта выскользнул едва заметный клуб сизой похожей на обычный табачный дым субстанции. Все, больше этот тип не опасен. Жизненные силы, что кто-то вдохнул на время в тело мертвеца, теперь покинули его.

Я поднялся с земли и взвалил на себя тело поверженного врага. Шатаясь от усталости и едва ориентируясь в кромешной тьме, я побрел к «железке». Гудок товарняка возвестил о приближающемся составе. Отойдя от сортировочной станции, поезд набирал ход. Поднатужившись, я бросил тело мертвеца на рельсы. Колеса товарняка мгновенно превратили его в безликое кровавое месиво.

Отдышавшись, я двинулся назад в перелесок. Мне предстояло возвращаться обратно в поселок. Теперь Горницкий был моей самой главной целью. Этот подонок ответит за все, что натворил. Его не спасет даже целая армия зомби, пусть этот изворотливый гад натравит на меня всех мертвецов, которых сможет найти в подведомственном ему морге. Несдобровать ни его подручному Фоме Варчуку, ни докторишке Шмелеву, с ведома которого эти нелюди вербуют умерших в свою жуткую армию. В том, что этот зомби один из целой шайки ему подобных я теперь почти не сомневался.

К утру я добрался до Поселка Гидростроителей. Я шел со стороны леса и заметил еще одного посланца Горницкого. Зомби, плотный кряжистый мужик в заношенной до дыр телогрейке, двигался вдоль старой покосившейся от времени изгороди, отделявшей поселок от подступившего к нему леса.

Присмотревшись, я узнал в крепыше того утопленника, что лежал на столе в штабе участка. Начальник стройуправления Белукович! Я отлично запомнил его одутловатое посеченное глубокими морщинами лицо. Сейчас зомби выглядел еще более отталкивающе. На голове его был нахлобучен старый меховой треух, который сполз на лицо и закрывал от любопытных глаз землистого цвета лоб и тронутые гниением щеки несчастного.

Мертвец без устали шастал в зарослях бурьяна. Я долго наблюдал за ним и вскоре понял, что этот тип совсем не интересуется моей персоной. Он выполнял обязанности охранника, его задачей было следить за периметром поселка и не допускать сюда посторонних лиц.

Оживленный чьей-то злой волей утопленник неуверенно держался на ногах, он постоянно спотыкался и опирался спиной на хлипкие жерди ограждения. Издалека его можно было бы принять за пьяного, готового того гляди, упасть на землю и забыться долгими тяжелым сном. Отчасти это было именно так. Зомби, бывший при жизни начальником СУ Белуковичем, находился на последнем издыхании, энергия, заложенная в лишенное души тело почти закончилась, и вскоре он упал наземь. Упал сам, без моей, заметьте, помощи.

Я тут же шмыгнул за ограждение и осмотрелся. Охранников из числа подведомственных Горницкому гебистов не наблюдалось, и я, что есть силы, помчался к маленькому приземистому домику, за которым располагался кособокий барак с красным крестом, жирно намалеванным на некрашеной щелястой стене. Домик, одной стеной прилепившийся к больничке, служил обиталищем старика-доктора. Сейчас Солодовников еще спал, я убедился в этом, подобравшись к маленькому, давно не мытому оконцу, створка которого была слегка приоткрыта.

Единственная комнатушка из которой собственно и состоял дом местного лекаря была поделена на две половины. В одной на старом диване спал сам эскулап, в другой же – стоял круглый обеденный стол и были натянуты провисшие бельевые веревки. На них в гордом одиночестве сушились исподние подштанники Солодовникова. Угол комнатенки был отгорожен старой ширмой, на ветхих створках, которой были изображены толстопузые африканки с висевшими почти до земли грудями.

Интересно, что старик хранит за этой самой ширмой? Я подтянулся на руках и осторожно спрыгнул на пол с узкого подоконника, половицы предательски скрипнули, тут же выдав меня с головой. Старикан мгновенно проснулся. Ойкнув, он уселся на краю своего ложа и стал торопливо приглаживать седые растрепанные лохмы. Руки доктора мелко дрожали, а зубы выбивали какую-то сумасшедшую морзянку.

– Доброе утро, гражданин Солодовников! – вежливо поздоровался я.

– Ч-ч-что вам угодно? – тщетно пытаясь унять нервную дрожь, пробормотал доктор, – вы кто такой вообще будете? – гневно добавил он, немного справившись с трясучкой.

– Я – укротитель взбесившихся зомби! Спец по внезапно ожившим мертвецам! Собирайтесь, гражданин Солодовников, пойдете со мной! Одевайтесь живо, ну же!

Не сбавляя напора, я стянул с веревки сырые еще подштанники и с силой бросил их в лицо трясшемуся от страха старику. Солодовников ошалело смотрел на меня, моргая выпученными от ужаса глазами.

– Поселок окружен войсками НКВД. Горницкий уже арестован, его подручный Варчук сбежал, но скоро будет пойман, – вдохновенно врал я.

– К-как? Что вы такое говорите? – врач не мог поверить в услышанное.

Он смотрел на меня испуганно, его тонкие губы дергались, а из глаз медленно потекли мутноватые ручейки стариковских слез.

– Вы – враг народа, гражданин Солодовников, вернее, пособник врага! Однако, учитывая ваше незавидное положение, предлагаю вам работать на нас. Расскажите честно и без утайки все, что знаете, и советская власть проявит к вам свое пролетарское снисхождение. Может быть, проявит… – тут же поправился я и многозначительно поднял вверх указательный палец.

Мои слова произвели на Солодовникова магическое действие, врач резво вскочил с постели, на которой только что сидел, поджав под себя тонкие с острыми коленями ноги.

– Явку! Явку с повинной дайте! – прохрипел он, задыхаясь.

Длинными, тонкими, словно вязальные спицы, пальцами он рванул ворот старой ночной рубахи.

– Все покажу, все расскажу. Я не сам! Меня заставили. Он меня принудил, Горницкий, то есть! Ведь я в Гражданскую служил у белых, был военврачом в армии Колчака. Я скрыл сей факт биографии, а он шантажировал, он обещал выдать меня органам!

Старик опрометью бросился к ширме и, повалив ее на пол, ткнул пальцем в открывшейся взору странный стеллаж, на котором были расставлены сделанные из глины фигурки. На самой нижней полке стоял небольшой медный сосуд, похожий на кофейник, только с двумя носиками.

– Смотрите, ничего не таю! Мой отец был посланником в одной из стран Черного Континента. Там, в Африке, я и постиг страшные тайны ученья Вуду. Я был мальчишкой, мне все было интересно. Я овладел навыками местных колдунов, а Горницкий заставил меня работать на него, это я оживлял мертвых, но делал это по его приказу! Я знал, что против нас, таких, как мы, действует целый отдел вашего ведомства. Я знал, что рано или поздно вы придете за мною…

Старик зарыдал. Он упал на колени и обхватил голенище моего сапога. Я отпихнул его ногой.

– Прекратите истерику, гражданин Солодовников! – прикрикнул я.

– Не отправляйте меня в лагерь. С давних пор я боюсь холодов и голодухи! Лесоповал не для меня, я пожилой человек, да я просто там не выживу. Пощадите старика!

Солодовников отполз в сторону и стал биться головой об пол. Я хладнокровно взирал на эту сцену. По опыту я знал, что подобное раскаяние, скорее всего, фальшивое, показное. Главное, что живет сейчас в сердце старикана – это его страх пред всесильной структурой Министерства Госбезопасности. И я должен был использовать этот самый страх, обратить его на пользу своему расследованию.

Старик продолжал хныкать, размазывая слезы и ползущие из носа сопли по впалым небритым щекам. Зрелище было настолько омерзительное, что я велел ему замолчать и утереться.

– Не скули, старче, слезами горю не поможешь. Покажи-ка лучше свое хозяйство. Что это у тебя за фигурки? -

Я взял в руки одну из глиняных поделок и тихонько присвистнул от удивления. Фигурка была выполнена и раскрашена красками самым искуснейшим образом. Маленькая, не больше фарфоровой статуэтки фигурка походила на инженера Разумова. Тут же нашлась глиняная копия красавицы Инны Якушевой, несколько поставленных в ряд фигурок были выполнены с незнакомых мне людей. Еще несколько плавали в большой фарфоровой супнице, накрытой потрескавшейся крышкой.

– Ну-ка, кто это у нас там?

Я полез рукой в супницу и извлек оттуда фигурку Белуковича. Там же лежало еще несколько глиняных куколок.

– Вот они, утопленники! Значит, не одни русалки тут безобразят? – Я ткнул мокрой фигуркой в нос старику-доктору, – что тут еще у тебя, старикан? Я полез под стеллаж и обнаружил там пыльную коробку из-под фасонистых башмаков, которые носили еще до революции.

– Настоящий раритет, – хмыкнул я, – поглядим, что в ней хранится – я снял картонную крышку.

Внутри лежали глиняные копии Горницкого и Фомы Варчука. Еще одна поделка была не закончена и лежала небрежно обернутая тряпкой.

– Зачем начальство в глине изваял? Ты ж с ними в сговоре состоишь.

– Боялся я Горницкого, – пояснил Солдодовников, – заносился очень, меня ни в грош не ставил. Издевался, говорил, что я у него в руках. Бугая этого, Варчука, холуя своего на меня натравливал, тот пару раз меня бил даже, наедине, чтоб никто не видал.

– И ты решил Горницкого извести? Ведь с помощью этих кукол ты физически устранял их реальных прототипов, не так ли?

Я неотрывно смотрел в глаза старику, и тот моего взгляда не выдержал. Лоб доктора покрылся мелкими бисеринками пота, Солодовников тяжело вздохнул и потупился.

– Физически устранять не сложно, этому я и учился у африканских колдунов. Специальные заклинания, и тот, кто тебе мешает, умрет. Я давно мог бы извести под корень этого самого Горницкого, но вместо него придет другой, может быть, в сто раз хуже? Вдруг он решил бы меня разоблачить, отдать в руки гебистов? Кроме того, Горницкий утверждал, что если с ним что-нибудь произойдет, правда про мою службу у белых все равно всплывет на поверхность, меня арестуют и после обязательно расстреляют, или сошлют в лагерь, как врага народа…

Солодовников замолчал, он положил ногу на ногу и так и сидел, исподволь поглядывая на меня. Я же сохранял на лице самое свирепое выражение, на какое только был способен.

– Слушай, доктор! – я подошел к кровати, на которой, сгорбившись, сидел старик Солодовников и, схватив его за ворот рубашки, сильно встряхнул, – а, может быть, ты и фигурку товарища Сталина где-то тут прячешь? Отвечай, чья недоделанная статуэтка в тряпке своего часа дожидается. Кого ты там еще мастеришь? Кому погибель готовишь? Лазарю Кагановичу? Товарищу Молотову, или на Лаврентия Павловича нацелился?!

– Вам! – старик откинул со лба прядь седых волос и взглянул мне прямо в глаза, – мне Горницкий еще третьего дня вашу фигурку сделать повелел. Вы уж, извините меня старика, тоже утопнуть должны были, но я ослушался Горницкого. Пощадил вас. Уже и фигурку смастерил и вводу ее бросил, а потом обратно ее достал и глину смял, из которой фигурка та сделана была. Пощадил вас…

Я с удивлением вспомнил, как тонул в холодный ночных водах водохранилища, да вдруг таинственным образом тонуть престал и спасся. Так вот чья воля оставила меня в живых…

– Отчего ослушался Горницкого? – сурово спросил я Солодовникова.

Старик отвернулся, пожевал тонкими бескровными губами, потом почесал плешивую макушку и лишь после этого ответил: