Утопии и антиутопии

Отсюда следует, что мифическая отрешенность предполагает некоторую чрезвычайно простую и элементарную интуицию, моментально превращающую обычную идею вещи в новую и небывалую. И тогда миф становится только общим, простейшим, дорефлективным, интуитивным взаимоотношением человека с вещами. И ведь, ставшая символом и интеллигенцией, есть уже миф 58.

В промежуточном итоге рассмотрения мифа как такового, а не нашего субъективного представления о нем, выявляется, что он есть символически данная интеллигенция жизни или же образ бытия личности, лик личности. Потому что “личность, как самосознание… есть… выразительная категория… – символ. …Личность есть всегда телесно данная интеллигенция, телесно осуществленный символ. …Тело …всегда проявление души… Тело – неотъемлемая стихия личности” 59.

Из этого вытекает, что “всякая живая личность есть, так или иначе, миф… в широком смысле”. И “всякая вещь мифична… в силу мифической оформленности и осмысленности” 60.

8) “Миф не есть специально религиозное сознание”. Их сходство в том, что “обе эти сферы суть сферы бытия личностного. …обе живут самоутверждением личности” 61. Различие заключается в том, что религия есть субстанциональное самоутверждение личности в бытии вечном 62, а “миф есть не субстанциональное, но энергийное самоутверждение личности” 63. Религия – это утверждение себя в своих исконных бытийных корнях и именно спасение личности 64. Миф – это утверждение личности в ее выявительных и выразительных функциях. Это – образ, картина, смысловое явление личности. Миф есть разрисовка личности, картинное излучение личности, образ личности, лик личности 65.

И здесь проявляется то, что миф возможен без религии, ибо существуют мифы, не содержащие в себе ничего религиозного, а вот религия есть вид мифа, мифическая жизнь ради самоутверждения в вечности 66, мифическое творчество и жизнь. Мифология шире религии, которая есть жизнь как миф. Религия без мифа была бы личностным самоутверждением – без всякого выражения, выявления и функционирования личности 67.

Миф может превратиться в догмат, но сам догматом он не является. Догмат есть рефлектированный и абсолютизированный миф, утвержденность вечных истин, производимая в сфере религиозного видения и жизни. Догмат есть рефлектирующая абсолютизация или система теоретического разума, выдвинутая тем или иным религиозным опытом и откровением веры. Догмат начинается с тех пор, как миф выявляет свою разумную необходимость, свою диалектическую обязательность, свою чисто логическую неизбежность и силу. Полная систематика мифа находится в сфере догматического богословия и религиозной философии.

Итак, чтобы миф превратился в догмат надо отделить, отграничить этот миф от всякого другого мифа, говорящего на ту же тему, и утвердить его как единственно истинный и необходимый 68. Миф всегда личностен и историчен, догмат же живет абсолютизацией и логикой. Миф есть непосредственно воспринимаемое личностно-историческое бытие; догмат же всегда есть научно-диалектическая система или принцип.

Итак, миф есть личностное бытие, данное исторически 69.

Но миф не есть историческое событие как таковое. История есть ряд понятых или понимаемых фактов, причинно связанных между собою 70. “Факты истории должны быть, так или иначе, фактами сознания. В истории мы оперируем не с фактами как таковыми, но с той или иной структурой, даваемой при помощи того или иного понимания”. Факты “должны быть обняты какой-то общей концепцией, в них же содержащейся, но не появляющейся из простой их суммы” 71. И в завершение, “история есть некое становление сознания, или предмет какого-нибудь возможного или действительного сознания. История есть сама для себя и объект, и субъект, предмет… своего собственного сознания. История есть самосознание… Она есть творчество сознательно-выразительных фактов, где отдельные вещи входят в общий процесс именно выражением своего самосознания и сознательного существования. …Это есть слово. В слово сознание достигает степени самосознания. …Слово, значит, есть орган самоорганизации личности, форма исторического бытия личности. Вот почему только здесь исторический процесс достигает своей структурной зрелости. Без слова история была бы глуха и нема…

Итак, миф не емть историческое событие как таковое, но он всегда есть слово. …Кратко: миф есть в словах данная личностная история” 72.

И наконец, миф есть чудо. В чуде встречаются два личностных плана:

1) личность сама по себе, вне своего изменения, вне всякой своей истории, личность как идея, как принцип, как смысл всего становления, как неизменное правило, по которому равняется реальное протекание,

2) самая история этой личности, реальное ее протекание и становление, алогическое становление, сплошно и непрерывно текучее множество-единство, абсолютная текучая неразличимость и чисто временная длительность и напряженность.

Именно эти два плана, будучи совершенно различными, необходимым образом отождествляются в первообразе, чистой парадигме, идеальной выполненности, отвлеченной идеи. Это есть предел всякой возможной полноты и цельности воплощения идеи в истории.

Соприкосновение личности как идеи с первообразом, их синтез дает выраженную идею или значение. Синтез становления личности с парадигмой-первообразом дает осмысленное становление или реально-вещественный образ ставшего предмета.

При сравнении реально-вещественного образа вещи с ее идеальной выполненностью и идеальным пределом полноты всякого возможного его осуществления полного совпадения ожидать нет оснований. Но когда оказывается, что личность в своем историческом развитии вдруг хотя бы на минуту выражает и выполняет свой первообраз целиком, достигает совпадения обоих планов, становится тем, что сразу оказывается и веществом, и идеальным первообразом. Это и есть настоящее место для чуда.

Итак, чудо есть полное совпадение реально-жизненного лика личности с идеально выполненной отвлеченной идеей. Короче это будет звучать так: чудо есть полное совпадение реально-жизненного лика личности с первообразом 73. И тогда миф есть в словах данная чудесная личностная история.

Объединение двух членов этой формулы личности и слова в мифе дает собственное слово личности и собственное слово о личности или имя. Осознание имени в чуде дает магическое имя. А присоединение последнего члена истории дает окончательную форму: миф есть развернутое магическое имя 74.

По завершению рассмотрения диалектического анализа мифа А.Ф.Лосева становится понятно, что миф не только средство выражения личности, но и среда жизни личности, проявление архетипов бессознательного. Миф присущ не только древним, но и современному человеку, который для выражения своей личности через миф, облекает последний в наукообразную форму и использует наукообразный понятийный аппарат, следствием чего не только утопия является мифом, частью его, но и наука приобретает мифологизированные формы и религия является частью мифа.

Таким образом, утопия является рационализированным мифом. Но можно ли сказать, что все мифы будут утопиями? Нет, напр., подвиги Геракла. Следовательно, утопия будет только видом мифа. В дальнейшем исследовании постараемся выделить утопию среди других частей мифа.

Для этого необходимо, на наш взгляд, рассмотреть как основной источник произведение давшее свое имя утопии. Думается, что “Утопия” Т.Мора должна дать границы для определения. В этой работе оказали существенную помощь работы посвященные данной проблеме и в частности монография О.Ф.Кудрявцева “Ренессансный гуманизм и “Утопия”, представившая образ Утопии на фоне исканий того времени. Серьезность и академическая весомость исследования дают хорошую картину, дополненную нашим описанием внешней политики Утопии.

В Утопии при разнообразии вер все они разными путями самостоятельно сходятся к единой цели – почитанию не природы как таковой в своих непосредственных проявлениях, а божественной природы, Митры или Единого как божественного первопринципа, непостижимого, вечного, необъятного, неизъяснимого, превышающего познавательные способности человеческого разума, распространенного во всем мире своей энергией. Большая часть утопийцев, и более разумная, поклоняется ему как божеству. При всем этом Единое не отрешено и поставлено над миром, но напротив, внутренне ему присуще, разлито в нем; оно выступает как демиург, как творческое начало и промысл, правящий миром, которому непосредственно обязана происхождением всякая жизнь, всякое движение в том, что имеет существование. Единое не имеет личностных признаков в абстрактной простоте своей субстанциональности, но дает ее узреть и узнать в определенных модусах, или “в инаковости”, соответственно чьему-либо углу зрения, который отличается от угла зрения остальных. Именно этим объяснялось и оправдывалось разнообразие верований и представлений о Боге. Однако о полной свободе совести речь не может идти, ввиду запрещения атеизма и распространения мнений к нему ведущих.

Смысл религии видится в морали, соблюдении норм нравственной жизни с немногочисленным и, обязательными догматами: бессмертие души, загробное воздаяние, божественное провидение, управляющее миром 75.

Здесь нет надобности в откровении, особом даре благодати позволяющем постичь заветную истину, предписывающую людям хранить общность во всем. Это способен сделать собственными силами сам человек. Утопийцы (жители государства Утопия) с уважением отнеслись к вести о Христе из уст Гитлодея, однако основание их государства осуществилось задолго до его распятия.

В Утопии причиной несправедливости видится не метафизическое основание и не человеческая природа, а принятые неправильные общественные и нравственные устои, изменение которых на принципах справедливости и общности ведет человечество к согласию с божественной природой 76. Только в таком случае человек достигает подлинной цели – наслаждения, так он обретает богатство и может раскрыть свои духовные возможности благодаря добродетели, человеколюбию, общности и справедливости. Здесь человек не выступает против культуры, ибо она понимается им как высшее проявление разумно творящей в человеке и посредством самого же человека природы 77

Примечания