Утопии и антиутопии

Социальная утопия.

Вопросы теории и истории

Сыктывкар, 1993

Социальная утопия имеет длительную и интересную историю. Возникая и набирая мощь во времена общечеловеческих катастроф и кризисов, она живет спокойной жизнью в периоды стабильности, как бы задремав на время, чтобы вновь проснуться, громко заявить о себе и заставить прислушаться к своему голосу. Социальная утопия в трудные периоды выражает усиливающиеся стремления разных частей общества к справедливости, общности, равенству, свободе. Эти термины зачастую берутся в произвольном толковании, становясь демагогическими лозунгами, за которыми скрывается усиливающаяся тревога от потери устойчивости общества. Ответом на кризис становится выдвижение проекта социальных реформ (утопии) разными группами, выдающими его за общий интерес.

Цель нашей работы заключается в том, чтобы с помощью данного нами определения утопии, общих принципов и классификации видов выразить исторические проявления утопии.

Важность изучения поставленной проблемы объяснима ролью утопии в истории, особенно в ее критические периоды, когда она становится идеей, выражающей чаяния трудящихся и представителей различных общественных слоев. Тогда идея обретает силу и способность изменения окружающей действительности. Следовательно, изучение структуры идеи, ее способа воздействия на окружающих представляет не только теоретический интерес. В этом контексте раскрывается актуальность постановки вопроса, когда возможна новая историческая трансформация утопии в новый образ, сохраняющий родовые принципы?

Новизна нашей работы заключается в новом определении утопии, использование принципа бинарных категорий в классификации и определение диалогов Платона “Государство” и “Критий” как антиутопий.

Объектом нашего исследования является социальная утопия. Предметом – ее исторические явления.

Историография определения утопии содержит разнообразие точек зрения. Анализ их будет дан на c.37-41 по следующей причине. Критика предполагает как предмет исследования, так и исходное положение от которого отталкиваются при рассмотрении, анализе определений. Поэтому сначала будет представление – определений и классификаций, а затем доказательство определения А.Ф.Лосева с нашим дополнением и после этого будет сделан анализ точек зрения исследователей утопии.

В ХIХ в. французский теоретик анархо-синдикализма Жорж Сорель называл утопиями лишь такие идейные системы, которые возникли как продукт интеллектуальной спекуляции оторванной от живого массового движения и реального опыта революционной борьбы 1.

В 1910 г. польский ученый А. Свентоховский в популярной работе “Истории утопий” определил утопию как умопостроение улучшенной формы человеческого общежития в будущем 2.

Немецкий исследователь Д. Герцлер в 1922 г. дал определение утопии, в котором отразилось общепринятое тогда представление, да и сохранившееся теперь, как описания вымышленного устройства, противопоставленного действительности в целях социальной критики и обоснования идеала счастливой жизни 3.

В 1927 г. другой немецкий ученый А. Дорен определяет утопию как желаемое пространство с характерной для него приближенностью к миру 4.

В 1929 г. вышла “Идеология и утопия” К. Мангейма, оказавшая большое влияние на формирование новой научной дисциплины – “социологии утопии”. В ней утопия определяется как трансцендентное бытию представление, преображающее историческую действительность 5. Кроме того, он стремился разрушить ставшее традиционным представление об утопии как фантазии, которую невозможно реализовать на практике 6.

Дж.Кейтеб полагает, что утопия это размышление об идеальных образе жизни, направленное на достижение всеобщей гармонии 7.

Ф.Мануэль в 1965 г. рассматривал утопию и, в частности, античную, как разновидность “спекулятивного мифа”, получающего выражение в “видении упорядоченного города и общества, над которым господствует город” 8.

Известный польский писатель-фантаст С.Лем называл в 1970 г. утопию изложением определенной теории бытия при помощи конкретных объектов 9.

Американский ученый Л.Сарджент в 1979 г. определяет утопию как подробное и последовательное описание воображаемого, но локализованного во времени и пространстве общества, построенного на основе альтернативной социально-исторической гипотезы и организованного – как на уровне институтов, так и человеческих отношений – совершеннее, чем то общество, в котором живет автор 10.

Французский философ М.Сервье в своей работе “Проблемы утопии” дает 4 определения утопии:

1) “Утопия – это своеобразная критика того общества, в недрах которого она рождалась”.

2) “Утопия – это фантастическое представление о будущем, которое нередко пытаются реализовать в наличной (конкретной) действительности”.

3) “Утопия – это безудержная идеализация прошлого, обусловленная неудовлетворенностью (имеющейся на данный момент) социальной ситуацией”.

4) “Утопия – проект определенной социальной организации” 11.

Сведение этих 4-х моментов в одно дает определение утопии как фантастического проекта определенной социальной организации в будущем основанный на идеализации прошлого и противопоставлении его неудовлетворяющему настоящему.

Отечественный философ А.Ф.Лосев рассматривает утопию с 1930 г. как “рационализированный миф” 12, где миф “есть в словах данная чудесная личностная история” 13, где чудо – это полное совпадение реально-жизненного лика личности с первообразом 14.

И.В.Бестужев-Лада в 1970 г. видел в утопии (в историко-социологическом смысле) произвольное представление о желаемом будущем человечества 15.

Другой отечественный философ Э.Я.Баталов, посвятивший исследованию утопий несколько работ, в начале, в 1982 г., полагал, что утопия это произвольно сконструированный образ желаемого (и в этом смысле идеального) государства 16. Впоследствии, в 1989 г., он расширил свое определение. Утопия – это произвольно сконструированный образ идеального социума, принимающего различные формы (общины, города, страны) и простирающегося на всю жизненную среду человека – от внутреннего его мира до космоса 17.

Историк А.Янов считает, что утопия есть идеологическая конструкция, которая реально не осуществима 18.

Философ А.С.Ахиезер определяет утопию как представление об идеальном обществе, некритическая уверенность в возможности непосредственного воплощения в жизнь традиционных, мифологических, возможно модернизированных, идеологических экспектаций, идеалов 19.

В определении утопии должны отразиться общие принципы, существенное, отличающее это явление от других. Нортроп Фрай отмечает, что авторы утопий описывают ритуализированные действия: их не интересуют какие-либо необычные происшествия; интересует их только то, что является правилом в вымышленной стране. Необычайно лишь само ее существование, а также способ, при помощи которого попал туда рассказчик; все остальное привычная повседневность. Вторая особенность утопического литературного жанра состоит в том, что это ритуализированное поведение поддается рациональному объяснению, и в Утопии всегда находится кто-нибудь, кто поможет уяснить путешественнику эту рациональность и поможет ему избавиться от предрассудков, принесенных из старого мира 20.

Другой исследователь Ральф Дарендорф в своем памфлете, направленном против утопий, выделил для всех утопий присущие общие черты:

1) общество, которое они изображают, застыло в неподвижности;

2) все утопии предполагают полное единомыслие;

3) в них нет никаких внутренних конфликтов;

4) все процессы, происходящие в утопических обществах, протекают по заранее установленному образцу;

5) эти совершенные общества полностью отгорожены от внешнего мира; это замкнутые общества 21.

Чэд Уолш указывает на общие принципы-предпосылки, которые разделялись всеми утопистами (или же, по крайней мере, многие были приняты):

1) Человек по природе своей добр, т.е. причина имеющихся у него недостатков – неблагоприятные условия жизни.

2) Человек чрезвычайно пластичен и в изменяющихся условиях легко меняется сам.

3) Нет какого-либо неустранимого противоречия между благом индивида и благом общества.

4) Человек – существо разумное и способное становится все более разумным, поэтому возможно устранить абсурды общественной жизни и установить рациональный порядок.

5) В будущем имеется ограниченное число возможностей, которые полностью поддаются предвидению.

6) Следует стремиться обеспечить человеку счастье на земле.

7) Люди не могут пресытиться счастьем.

8) Возможно найти справедливых правителей или научить справедливости людей, избранных для правления.

9) Утопия не угрожает человеческой свободе, поскольку “подлинная свобода” осуществляется как раз в ее рамках 22.

Используя данные определения и общие принципы в качестве основного критерия для обозначения сути утопии, а, следовательно, и очерчивая ее границы, затем производят типологизацию уровней и классификацию утопий.

В первом случае философ Э.Я.Баталов выделяет 3 типологические уровни:

1) Литературная и социально-теоретическая утопия 23. Ее ядро составляет миф о “золотом веке” и важной чертой является “отсутствие необходимости трудиться” 24.

2) Народная утопия 25. Исследователь русской народной утопии К.В.Чистов выделяет 3 ее основных типов:

а) легенда о “золотом веке”;

б) легенда о “далеких странах” (для которой характерна проекция утопических идей за пределы известного людям географического пространства);

в) легенда об “избавителях”, связывающая надежду на изменение общественных порядков с каким-либо богом, “культурным героем”, идеализируемым первопредком, популярным в народе правителем 26;

г) развитие в 3-х хронологических измерениях.

Таким образом, народно-утопическая мысль движется как бы по кругу: представления о “золотом веке” в далеком прошлом могут под давлением тех или иных причин приобретать черты настоящего (в виде проекции на какое-либо “чудесное пространство”), перемещаться в будущее в форме эсхатологического ожидания возобновления идеального состояния и, наконец, снова отодвигаться в прошлое, сталкиваясь с неосуществимостью утопических надежд 27.

3) “Официальная утопия”, “под которой понимается совокупность социально-утопических идей, лозунгов, проектов, программ, провозглашаемых официальной инстанцией (в лице государства, партии…) в качестве национальных идеалов и целей…” 28.

Существует несколько видов классификаций и, не смотря на это, этот вопрос остается дискуссионным так же как вопрос об определении утопии.

В работе “Две утопии” В.И.Ленин разделял утопии на реакционные, отвлекающие массы от революционной борьбы, и прогрессивные утопии, которые зовут на борьбу 29.

Можно выделить ретроспективные и проспективные утопии: одни видят идеал позади себя, тогда как другие возвещают, что “золотой век” лежит перед нами 30.

Следующий вид упорядочивания утопий основан на 3-х принципах:

1) Историческое изложение в хронологическом порядке.

2) Соотнесение с главными классами общества.

3) Классификация в зависимости от преобладающей в ней проблематики:

а) постановка вопроса о частной собственности или о желательности ее ликвидации во главу угла;

б) освобождение человека от политического насилия, т.е. об упразднении государства и его замене полным общественным самоуправлением;

в) ставятся проблемы развития и использования науки или распространения просвещения;

г) необходимость ликвидации нравственно-бытовых табу, в особенности сексуальных;

д) благо человечества ставят в зависимость от полной свободы индивида;

е) поиск спасения в усилении социального контроля;

ж) удовлетворение материальных потребностей индивида;

з) вечное спасение и нравственное совершенствование;

и) призыв к возврату на лоно природы;

к) увлечение техникой, позволяющей независимость от природы 31.

В 1923 г. Л.Мамфорд предложил классифицировать утопии на утопии бегства – немедленного избавления от трудностей, и утопии реконструкции – преобразования окружающей среды 32.

Видный исследователь античности М.Финли, развивая схему Л.Мамфорда, разделил утопии на: статические или аскетические, динамические или удовлетворяющие желания, эгалитарные, иерархические 33.

Польский ученый Е.Шацкий, следуя за Л.Мамфордом, выделяет:

1) Эскапистские утопии – это мечтания о лучшем мире, из которых не вытекает призыв к борьбе за этот мир.

а) Утопии места, которые повествуют о странах, где люди живут счастливо.

б) Утопии времени, т.к. они рисуют счастливое “когда-то” или “когда-нибудь”.

в) Утопии вневременного порядка, поскольку свой идеал они помещают вне сферы земного существования человека.

2) Героические утопии – это мечты, сочетающиеся с программой и призывом к действию.

а) Утопии ордена, где деятельность имеет целью создание неких резерватов добра внутри осуждаемого плохого общества. Таким убежищем может стать монастырь.

б) Утопии политики направляют свою деятельность на замену плохого общества новым, хорошим.

В одном случае хотят заменить часть, в другом – целое. В одном случае ищут убежища для избранной группы хороших, благородных людей, которые задыхаются в окружающем их мире, в другом ищут спасения для всех 34.

В 1967 г. итальянский ученый А.Джанини с помощью конкретно-исторического подхода классифицировал утопии на мифические, фантастические и исторические 35.

Другой исследователь Франк Э.Манюэль выделял:

1) “Утопии спокойного счастья”, для которых характерны поиски условий хорошей жизни без перемен и неожиданностей. В них речь идет об отыскании модели общества, которое могло бы обеспечить такие условия раз и навсегда.

2) Динамические утопии лучшего будущего скорее стремятся указать верное направление: они не дают окончательной формулы счастья, используя все новые возможности.

3) Эвпсихии стремятся к переустройству человеческой психики 36.

Французский философ М.Сервье предлагает классификацию утопий Нового времени, основанную на определении утопии как фантастического проекта определенной социальной организации в будущем:

1) Утопии безмятежного счастья, существовавшие в эпоху от Т.Мора до Французской революции.

а) Для ранних утопий до XVIII в. характерно удовлетворение естественного стремления человека к чувственному удовольствию, потребности в пище, одежде, сексуальном удовлетворении, в защите от внешних врагов, в образовании, культуре, которые гарантируют сохранение достигнутого в последующих поколениях; “допущение определенной степени религиозности, некоторых развлечений по вечерам, спокойных дружеских бесед, исключение всего, что могло бы разрушить равновесие жизни”. Присутствует стыд и боязнь общественного осуждения и отсутствует почти проблема свободы в этих утопиях.

б) В утопиях XVIII в. “значительно больше внимания уделяется проблемам сексуального и супружеского счастья”.

2) Динамическо-социалистические, коммунистические и другие “историко-детерминистические” утопии ХIХ в. Для них характерна боязнь утраты человеком своей индивидуальности от индустриального общества. И это стремление меняло и представление утопистов ХIХ в. о равенстве. Так, у Сен-Симона можно обнаружить иерархию, основанную на профессиональных и социологических категориях. Фурье концентрирует внимание на психологических различиях.

3) Психологические и социально-философские утопии ХХ в. с их эсхатологическими интенциями, нередко “перерастающие” в антиутопии 37.

В.П.Волгин классифицирует утопии по способу обоснования провозглашаемого ими общественного идеала: религиозные, рационалистические и исторические 38.

Другой исследователь античности В.А.Гуторов использовал 2 подхода: историко-генетический, разделявший на мифические и рационалистические утопии, и функциональный подход, выделявший “полисные” и “неполисные” утопии 39.

Источниками при рассмотрении данной проблемы для нас служили письменные, личные по происхождению, общественно-политические, такие как “Манифест” К.Маркса и Ф.Энгельса, диалоги Платона, “Утопия” Т.Мора, и комплексные – Библия. По форме подачи все источники являются описательно-повествовательными. Виды: художественная литература – “Утопия”, философская литература – диалоги Платона, религиозная литература – Библия, политическая – “Манифест”.

Все эти источники являются программами, задающими направления социального развития и оказавшие большое влияние на формирование общественного менталитета не только своего времени. Библия является квинтэссенцией христианства и иудаизма, “Утопия” дала имя феномену человеческого сознания и истории, “Манифест” является и являлся Библией для социалистов и коммунистов, которые до недавнего времени были у власти во многих странах.

Все они, конечно же, не полны, субъективны и не достоверны, т.к. отражают только мнение части, хотя представляют его за мнение всех.

Доказательство определения утопии,

ее принципы, классификация, анализ историографии

В двух рядах определений и классификаций отсутствие нашего анализа объясняется желанием теперь не только выделить определение А.Ф.Лосева, которое действительно, с нашей точки зрения, выражает точнее суть утопии, но и привести его систему доказательств, принципы которой являются прекрасным методом для анализа, как классификаций, так и определений.

Формула мифа А.Ф.Лосева, через который определяется утопия, состоит из обыкновенных слов, “но они взяты не в их обычном спутанном значении, а в строго проанализированном смысле. Поэтому пользоваться полученной у меня формулой может только тот, кто хорошо усвоил себе диалектику таких категорий, как “личность”, “история”, “слово” и “чудо”. В путаницу и неразбериху повседневного словоупотребления я внес точный и определенный смысл, и нельзя ограничиться только конечной формулой как такой. Надо иметь в виду и весь предыдущий диалектический анализ” 40.

Поэтому определение утопии Ф.Мануэля как разновидности спекулятивного мифа, только на первый взгляд тождественно лосевскому, сходство только в формулировании дефиниции при разности заложенного смыслового содержания.

Кроме того, диалектика А.Ф.Лосева разрушает многие прочно укрепившиеся мифы, ставшие догматами и предметом изучения.

1) Миф не есть выдумка или фикция, не есть фантастический вымысел, “но миф есть (для мифического сознания, конечно) наивысшая по своей конкретности, максимально интенсивная и в величайшей мере напряженная реальность. Это не выдумка, но наиболее яркая и самая подлинная действительность. Это – совершенно необходимая категория мысли и жизни, далекая от всякой случайности и произвола 41.

2) Миф не есть бытие идеальное, т.е. смысловое бытие. Смысл вещи не есть сама вещь; он – абстрактное понятие вещи, отвлеченная идея вещи, мысленная значимость вещи 42. Миф есть сама жизнь. Для мифического субъекта это есть подлинная жизнь со всеми ее надеждами и страхами, ожиданиями и отчаянием, со всей ее реальной повседневностью и чисто личной заинтересованностью 43.

3) Миф не есть научное и, в частности, примитивно-научное построение и не предшествует науке. Науке необходимо “в хаосе и неразберихе эмпирически спутанных, текущих вещей… уловить идеально-числовую, математическую закономерность, которая… есть… идеальный, логический строй и порядок” 44. “Мифическое сознание скорее, пожалуй, задумается (не над постоянством явлений природы) а над какими-нибудь редкими, небывалыми, эффективными и единичными явлениями и скорее даст не их причинные объяснения, но какое-нибудь выразительное и картинное изображение” 45. “Миф насыщен эмоциями и реальными жизненными переживаниями; он, напр., олицетворяет, обоготворяет, чтит или ненавидит, злобствует” 46. “Миф всегда синтетически жизнен и состоит из живых личностей, судьба которых освещена эмоционально и интимно ощутительно; наука всегда превращает жизнь в формулу, давая вместо живых личностей их отвлеченные схемы и формулы; и реализм, объективизм науки заключается… в правильности соответствия отвлеченного закона и формулы с эмпирической текучестью явлений, вне всякой картинности, живописности или эмоциональности” 47.

Отождествление мифологии и первобытной науки потому существует, что логичные доказательства науки отталкиваются от берущих на веру аксиом. И поэтому, хотя наука как таковая, т.е. чистая наука как система логических и числовых закономерностей 48, отличаясь от мифа, в основании своем имеет миф и поэтому она мифологична.

4) Миф не есть метафизическое построение, где метафизика – “натуралистическое учение о сверхчувственном мире и об его отношении к чувственному” 49. “Миф гораздо более чувственное бытие чем сверхчувственное. Мифологические герои родятся, живут, умирают; между ними происходят сцены любви, ревности, зависти, самопожертвования” 50. К тому же метафизика пытается быть наукой о “сверхчувственном” и об его отношении к “чувственному”, в то время как мифология не есть наука, а жизненное отношение к окружающему 51.

Основанием для отождествления мифологии и метафизики служит присущая первой отрешенность и иерархичность, схожая с исключительной логической отвлеченностью метафизики, разорванностью сущности и явления 52.

5) “Миф не есть ни схема, ни аллегория”, являющиеся формами выражения, которое “есть синтез и тождество внутреннего и внешнего, самотождественное различие внутреннего и внешнего” 53.

а) В схеме “внутреннее”-общее перевешивает “внешнее”-частное. “Имеется общее, но выражается оно так, что ничего частного не привлекается для понимания этого общего. …Таков, напр., всякий механизм. В механизме дана общая идея; и все частное, из чего он состоит… ничего нового не прибавляют к этой идее”, которая не изменяет частное, “а лишь дает свой метод их объединения”. Поэтому механизм схематичен.

Миф же “всегда говорит не о механизмах, но об организмах и даже больше того, о личностях, о живых существах”.

б) В аллегории “внешнее” перевешивает “внутренее”. Образ “всегда больше, чем идея. Образ тут разрисован и расписан, идея же отвлечена и неявлена. Чтобы понять образ, мало всматриваться в него как в таковой. Нужно еще мыслить особый отвлеченный привесок, чтобы понять смысл и назначение этого образа. В мифе же – непосредственная видимость и есть то, что она обозначает” 54.

Миф является символом – третьей формой выражения, где находим “полное равновесие между “внутренним” и “внешним”, идеей и образом, “идеальным” и “реальным”. Здесь “идея” выражена в “образе” и привносит в него новое, и сам “образ” привносит новое в “идею” 55.

Нужно, однако, сказать, что “данная выразительная форма есть символ всегда только в отношении чего-нибудь другого. …одна и та же выразительная форма, смотря по способу соотношения с другими смысловыми выразительными или вещественными формами, может быть символом, и схемой, и аллегорией одновременно. Поэтому анализ данного мифа должен вскрыть, что в нем есть символ, что схема и что аллегория с каких точек зрения” 56.

6) “Миф не есть поэтическое произведение или поэтическая метафора первобытного образного мышления, хотя миф имеет некоторые черты сходства с поэтическим образом. Оба есть слово и слова, которые есть выражение, понимание. Мифология и поэзия есть одушевленное, одухотворенное выражение. Образ и там и там не нуждается ни в какой логической схеме. Он – наглядно и непосредственно видим. Выражение тут дано в живых ликах и лицах. И поэтому поэтическое и мифическое бытие есть бытие непосредственное, невыводное. относительное сходство присутствует в общем признаке отрешенности и здесь начинается расхождение. Поэтическая действительность есть реальная, вещественная и телесная… Поэтическая отрешенность есть… отрешенность от факта. Мифическая же отрешенность есть отрешенность от смысла, от идеи повседневной и обыденной жизни” 57 – это отрешенность от смысла вещей. Вещи в мире, оставаясь теми же, приобретают совершенно особый смысл, подчиняются совершенно особой идее, которая делает их отрешенными. Такая отрешенность объединяет вещи в каком-то новом плане, лишая их присущей им естественной раздельности.