Выпрошенная жизнь

Никогда ничего не просите.

Никогда и ничего,

В особенности у тех,

Кто сильнее вас.

Сами предложат, и сами всё дадут.

М. А. Булгаков

«Мастер и Маргарита».

Пламя костра, замурованное в чёрном стальном мангале, весело трещало, выбрасывая в вечернее небо огненные искры. Мангал представлял собой самое настоящее произведение искусства. Выкованный вручную в виде огромной розы, опутанной колючей проволокой, он обошёлся в кругленькую сумму. Изготовленный по спецзаказу, он стоял на ухоженной лужайке среди раскидистых яблоневых деревьев, но выглядел не как чужеродное тело, а как рождённый самой природой чудо-цветок. Несмотря на буйную фантазию хозяйки этого китча, она всё же обладала довольно неплохим вкусом. Мангал был придуман ею самой, и выполнен по её зарисовкам. Это был пробный шар в направлении, в котором она ещё не работала. До этого она создавала только эскизы различных свадебных аксессуаров. Благодаря удаче и хорошему нюху на малейшие пожелания своих счастливых клиентов, она быстро вошла в моду. Богатые оригиналы записывались к ней в очередь, и с радостью отваливали любые деньги за перчатки или букет невесты с её логотипом. Благодаря таким чудакам она и стала богатой, и теперь могла исполнять свои, большие и маленькие прихоти, чем она в данный момент и занималась.

Ирина уже неделю не принимала ничьих заказов, сославшись на неведомую болезнь и сильное недомогание. Она прекрасно знала, что её клиенты скорее отложат свадьбу, чем приобретут нужные аксессуары другой фирмы. И она этим беспринципно пользовалась, хотя никакой болезни не было и в помине. Ей просто надоела работа. Надоели визгливые, избалованные дамочки, и их вечно недовольные спутники. Да и сама её никчёмная жизнь ей тоже надоела.

Мужа нет, и никогда не было. Детей заводить поздно, да и к чему они вообще, если всё равно ей некогда ими заниматься. Позади работа, впереди тоже только работа, и никакого просвета. А деньги? А деньги, как оказалось, не принесли счастья. Не к тому она стремилась все эти годы. Своё разочарование от не сложившейся жизни она заливала дорогим элитным коньяком.

Каждое утро слуги выносили в сад плетёное кресло-качалку, столик под стать ему (никакого диссонанса Ирина не потерпела бы, и виновные сразу оказались бы за забором), и большой, клетчатый плед. Теми же заботливыми руками разжигался мангал, а на столик выставлялись: хрустальный фужер из её коллекции, окантованный серебряной вязью, пара – тройка бутылок коньяка, и ваза с фруктами. Приготовив всё необходимое, слуги исчезали в доме, и не появлялись, без особой на то необходимости.

Через какое-то время появлялась сама хозяйка, весьма помятая, и не проспавшаяся с предыдущего дня. Опухшее лицо и всклокоченные волосы сильно контрастировали с надетой на ней, как с иголочки, дизайнерской одеждой. Она закутывалась в плед, устраивалась поудобнее в кресле, и, глядя невидящим взглядом на огонь, пила, пила, и пила. Пила до тех пор, пока не теряла сознание от алкогольного опьянения, и не засыпала пьяным беспробудным сном. После этого в саду вновь появлялись верные слуги. Одни, осторожно, чтобы ни в коем случае не потревожить, относили бесчувственную хозяйку в дом. Другие ловко убирали приготовленную утром атрибутику, тушили огонь, и чистили мангал. С утра начиналось всё сначала, и так продолжалось уже целую неделю.

И в этот день разыгрывалась та же самая сцена. Как только вышколенные слуги, приготовив всё необходимое, разбежались по своим местам, из дома, держась за больную голову, и слегка покачиваясь, показалась Ирина. Опухшие глаза слезились даже от неяркого осеннего солнца, но путь был слишком близким, и слишком знакомым, так что шла она практически на автопилоте. Кресло жалобно застонало, плед небрежной кучкой лёг на колени. Кресло мягко качнулось туда, обратно, и женщина ощутила подкатывающую прямо к горлу волну тошноты. Дрожащей рукой, стараясь не шевелить гудящей головой, она нащупала на столике спасительный фужер. Каким-то чудом не пороняв кучно составленные бутылки, она крепко вцепилась в него.

Губы ощутили холод благородного метала, а внутрь организма большими порциями потекла живительная влага. Наполовину наполненный фужер оказался пустым всего за пару секунд. Ирина с наслаждением застонала, чувствуя, как алкоголь разливается по венам, и каждая клеточка тела оживает. Почти сразу ушла головная боль, пропала дрожь в руках, и женщина заметно расслабилась.

Поправив небрежно брошенный плед, она вновь наполнила фужер, и вальяжно раскинулась в кресле. Туда – сюда, теперь ей даже стало приятно это лёгкое покачивание. Словно морской бриз несёт лодочку на своих волнах, навстречу жизни и счастью. Уже не торопясь, она смаковала благородный напиток, и мечтательно смотрела на огонь. Коньяк бархатом ласкал язык, нёбо, и так же мягко скатывался дальше по пищеводу. От приятных ощущений к ней на какое-то время вернулось хорошее расположение духа.

– А может, ну их всех к чёрту, так и продолжать жить? – Советовалась она с опустевшим фужером. – Меня такая жизнь вполне устраивает. А денег хватит не только мне, но и внукам. Несуществующим. Ну, болею я, что ж сделаешь-то? – Она хихикнула, и снова потянулась за бутылкой.

От долгого сидения в одной позе у неё затекла вся нижняя часть тела, и она испуганно ойкнула, схватившись за ногу. Конечность одеревенела, и совсем не слушалась свою хозяйку. Женщину это довольно сильно напугало. До этого момента ей никогда не приходилось испытывать столь неприятных ощущений. Чертыхаясь и матерясь, она торопливо расстегнула молнию эксклюзивного сапога, сшитого вручную из оленьей кожи. Без всяких сожалений она закинула дорогую обувку в пылающий мангал. Несмотря на выпитое спиртное, меткости Ирине было не занимать, и огонь с благодарностью принял новую пищу. Он, словно живое существо, тихо потрескивал и похрюкивал, пробуя обувь на вкус.

– К чёрту всё, – бормотала себе под нос Ирина, – завтра выйду в валенках. И плевать я хотела на чьё-то мнение. Вот у садовника морда-то вытянется. И ведь всё равно, даже рта не посмеет раскрыть.

Она громко рассмеялась собственной остроумной шутке. От её дикого хохота с ближайшей яблони вспорхнула парочка испуганных воробьёв. Но, смех, смехом, а нога всё ещё ощущалась, как пришитая хирургом-недоучкой чужая конечность. Ирина пошевелила изящными пальчиками, обтянутыми чёрным чулком. И хотя пальцы вроде бы двигались, но всё так же, ни на грамм не ощущались.

– А, до свадьбы заживёт. – Хихикнула она, при этом пьяно икнув.

Двумя руками она поправила собственную ногу, чтобы та не мешала ей, и вновь схватилась за бутылку. Фужер следовал за фужером, а она всё смотрела невидящим взглядом на огонь, и думала о чём-то своём. Она настолько отрешилась от внешнего мира, что даже не заметила, как к мангалу, пару раз, осторожно, боясь потревожить хозяйку, подходил садовник, и подбрасывал новую порцию дров. Может оно и к лучшему. Своих слуг она откровенно недолюбливала, считая лентяями и хамами. И если бы она, в недобрый час, всё-таки заметила садовника, то второй сапог мог спокойно полететь в его неповинную голову.

Когда бутылка подошла к концу, очертания предметов уже начали терять свою чёткость, а иногда и вовсе расплывались перед глазами. Нога так и не обрела подвижность, но Ирина уже и не замечала таких мелочей. Глядя на пляшущее пламя сквозь хрусталь, окрашенный в тёмный цвет налитым в него коньяком, она вела с ним задушевные разговоры.

– Один ты у меня остался, – откровенничала она с алыми языками, живущими своей жизнью, – не предашь, не продашь, не бросишь. Хочу – разожгу, хочу – потушу, а ты и слова против не скажешь. И почему так с людьми нельзя? Не нравится тебе человек, хренакс в рыло водой, и нет человека. А нет воды, можно и пописать. – Она пьяно захихикала, представив такую картину. – А ты был бы идеальным человеком. И мужем, и ребёнком, и заказчиком, да кем хочешь. Эх, – вырвался разочарованный вздох из её груди, – ну почему я не пошла учиться…, – не закончив свою мысль, она на некоторое время просто «зависла». Одурманенные алкоголем мозги пытались сообразить, на кого же надо было пойти учиться, чтобы иметь дело непосредственно с огнём.

Пожарным? Тьфу, глупость какая. Ей ни за какие коврижки не удастся раскрутить этот большущий шланг, и уж тем более, удержать его в руках. Или он и не шланг, вообще? Вроде там было какое-то другое слово….

Кочегаром? Перед глазами явственно встал образ пьяненького мужичка, всего перемазанного углём, и опирающегося на большую совковую лопату. К тому же одет он был в какие-то лохмотья, так же густо, как и кожа, исчёрканные чёрными полосами.

Угольщиком? Это вообще откуда-то из сказки. Она читала такую в детстве. «Холодное сердце». Угольщик Петер Мунк. Там ещё были – маленький человечек, и большой великан. Они исполняли любые желания.

Кузнецом? Ирина вспомнила мастера, у которого заказывала свой чудо-мангал. И сам он, и его кузница, хоть и были оборудованы всеми новомодными приспособлениями, на первый взгляд выглядели так же, как показывают в исторических фильмах. Попав к нему в кузницу, можно было легко представить, что вернулся на несколько веков назад, и вдохнуть старины. А уж сам кузнец, вообще выглядел, как оживший бог.

При воспоминании о нём, Ирина нервно облизала пересохшие губы кончиком языка. В первый день знакомства она даже запала на его рельефное тело, и чуть не влюбилась по уши. Но холодный рассудок и трезвый расчёт не дали ей совершить глупость. На третий день она поняла, что её бог глуп, как пробка, и ничем, кроме своей работы, не интересуется. Где-то на втором месте у красавца стояли деньги. А женщины его и вовсе не интересовали.

Перебрав в уме все профессии, связанные с огнём, которые она знала, Ирина огорчилась ещё больше. Везде нужна была мужская сила и сноровка, а она появилась на свет слабой беззащитной женщиной. С грустью она разглядывала свои хрупкие пальцы с модным маникюром на длинных ногтях.

– Неужели ничего нельзя изменить? – Вопрошала она у осеннего неба стального цвета, и в бессилии трясла сжатыми кулаками. По щеке катилась одинокая пьяная слеза. – Почему у меня не получается жить так, как я хочу? Не нужны мне ни деньги, ни тупорылые клиенты. Я хочу семью, мужа, детей! Я хочу всю оставшуюся жизнь сидеть у огня, и смотреть, как танцует пламя! Почему всё не так, как я хочу?

Последнюю фразу она кричала, переходя на визг, и била сжатыми кулаками по плетёным ручкам кресла-качалки. То ли от слёз, то ли от спиртного, но перед глазами окончательно всё расплылось. И только огонь ещё мелькал спасительным маяком в мутной серой пелене.

С грехом пополам справившись с негативными эмоциями, рукавом свитера Ирина обтёрла мокрое от слёз лицо. Толстая вязка слегка ободрала припухшую кожу, но хоть немного привела женщину в чувство.

– Я ведь на всё согласна, на всё! – Всхлипывала она из последних сил.

Костёр взметнулся вверх, словно в него плеснули бензина, и затрещал. Языки пламени раскалёнными кончиками лизнули декоративную, искусно выкованную, колючую проволоку, окружавшую мангал-цветок. Женщина, словно зачарованная, затаив дыхание смотрела на дикий танец огня. А тот, взметнувшись в самое небо, и рассыпав вокруг сноп огненных искр, медленно вернулся в свою темницу, и заурчал, как домашний кот.

Точно так же, как успокоилось пламя, всхлипывания Ирины сошли на нет. Теперь она и сама недоумевала, по какой причине так расчувствовалась. Зачем распсиховалась? Отдыхай у своего огня, кто тебе мешает? И муж у неё будет, может и с детьми, хоть и не её родными. Мысль, что слишком много спиртного было выпито за столь короткое время, даже не посетила её, и она сделала совершенно противоположный вывод.

– Недопил. – Резюмировала она вслух заплетающимся языком, и снова потянулась к бутылке.

Фужер налит до краёв, и чтобы смыть остатки негатива, Ирина большими глотками выпила его залпом до дна. Жидкость текла по организму, обжигая внутренности, и перехватывая дыхание. Но Ирина этого не замечала. Состояние опьянения дошло до той стадии, когда высокоградусный коньяк воспринимался, как обычная, водопроводная вода. Допив, она вытерла губы рукавом, и икнула. Организм, переполненный сверх всякой меры, подавал хозяйке тревожные сигналы о немедленном опорожнении мочевого пузыря, а желательно ещё и желудка.

Не глядя, Ирина поставила фужер на столик. От её неловкого движения хрупкая ножка жалобно звякнула и отвалилась. Не обращая внимания на такие мелочи, женщина откинула плед, и попыталась встать со своего неустойчивого сидения. Сразу же выяснились две неприятные вещи. Во-первых, встать с кресла-качалки в таком состоянии оказалось практически невозможно. На малейшую попытку оно сразу же реагировало движением в противоположную сторону. А во-вторых, правая нога так и не обрела гибкость, и совершенно не слушалась свою уже ничего не соображающую хозяйку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.