Три последних самодержца

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Орфография и пунктуация в книге приведены в соответствие с современной нормой, однако сохранены некоторые особенности авторских написаний, несущие смысловую нагрузку или отразившие речевой этикет конца XIX – начала XX века. Орфография названий литературных произведений и периодических изданий в тех случаях, когда она отражает широко бытовавшую практику, сохранена.

Предисловие

Александра Викторовна Богданович (1846–1914) была хозяйкой одного из крупнейших светских салонов Санкт-Петербурга в царствование Александра II, Александра III и Николая II. Ее муж, Евгений Васильевич Богданович, занимал видное место в государственной иерархии Российской империи – генерал от инфантерии, член совета министра внутренних дел. С конца XIX в. он состоял старостой Исаакиевского собора, и, являясь почетным членом правления «Исаакиевского братства», издавал религиозные сочинения для широкой публики.

Хозяйка салона знала многое и многих. Ее гости откровенно обсуждали политику и личные качества государственных мужей, здесь создавались и рушились репутации, нередко оглашалась конфиденциальная информация, способная ускорить возвышение одних и падение других, тут формировалось «общественное мнение» высшего света империи. На протяжении более тридцати лет, пока существовал салон Александры Викторовны, она вела личный дневник. Перед читателями пройдет череда государственных деятелей, вершивших судьбы Российской империи в последние десятилетия ее существования, а также тех, кто хоть сам и не управлял ею, но в силу различных обстоятельств находился близко от «правящих сфер» и тем или иным образом влиял на них.

Салон госпожи Богданович посещали министры, влиятельные чиновники, военные и полицейские чины, церковные иерархи, дамы петербургского света и полусвета эпохи модерна, известные столичные журналисты, корреспонденты иностранных газет, крупные финансовые дельцы, общественные деятели консервативных убеждений. Отсутствие до 1905 г. в стране политических свобод, легальных политических партий и независимой прессы, строгая регламентация разрешенных форм общественной деятельности повышали роль неофициальных собраний и неформального общения. У подножия трона теснились те, кто хотел сделать государственную карьеру, приобрести состояние, чины и власть, удовлетворить свои амбиции и честолюбие. Эти круги оказывали значительное влияние на курс государственной политики. Симпатии монархов менялись, еще недавно всесильные временщики уходили со сцены, их сменяли другие, использовавшие для возвышения благоприятный случай и «тайные рычаги» светского Петербурга.

Дневник Александры Богданович – чрезвычайно интересный источник, отражающий умонастроения и взгляды значительной части петербургского бомонда на переломном этапе российской истории – в период кризисов, войн и революций. Этот документ, тщательно скрывавшийся хозяйкой от посторонних глаз, после ее смерти и революции 1917 г. стал достоянием общественности. Госпожа Богданович вела свои личные записи, не предполагая, что когда-то они будут опубликованы. Искренность, с которой она выражала свое мнение, выгодно отличает ее личный дневник от любых мемуаров, автор которых вольно или невольно пытается представить себя современникам и потомкам в наиболее выгодном свете. Тем интереснее читать заметки этой петербургской аристократки, которые дают яркую, многокрасочную картину высших слоев российского общества имперского периода. Многие аспекты истории Российской империи того времени становятся гораздо ясней и понятней, когда с помощью автора дневника заглядываешь за кулисы власти.

Александра Богданович коснулась многих ключевых событий российской истории конца XIX – начала XX в.: движение народовольцев, убийство Александра II, смерть Александра III и воцарение Николая II, Ходынка, русско-японская война, Кровавое воскресенье, революция 1905–1907 гг., убийство П.А. Столыпина и многое другое. Не обходит она молчанием личные качества самодержцев и людей из ближайшего их круга. Для того периода столь же информативных свидетельств опубликовано пока довольно мало. И что весьма ценно, для восприятия всей этой многогранной информации от читателя не требуется профессиональной подготовки и специальных знаний. Тот, кому интересно прошлое нашей страны, кто хотел бы познакомиться подробнее с событиями завершающего этапа истории Российской империи, с теми ощущениями и настроениями, которыми жили люди того времени, непременно получит удовольствие от чтения этой книги.

1879 год

11 февраля. Сегодня как громом меня поразило известие о покушении на жизнь Кропоткина. Рана, говорят, смертельная. Неужели опять начнется ряд убийств? Того гляди, что они снова взволнуют всю Россию. И как до сих пор не найти нити, откуда все это исходит? Опять убийца не пойман…

Мельников рассказывал: когда к Суворову приехал гр. Евдокимов, после того как получил Андреевскую звезду, Суворов его спросил: «Ожидали ли вы, когда были военным писцом, дожить до таких великих почестей?» На это Евдокимов отвечал: «Ожидал ли когда-нибудь знаменитый полководец Суворов, что у него будет такой внук, который известен своей глупостью и нетрезвым поведением?» Нельзя обоих похвалить, оба слишком резко выражались.

12 февраля. Много говорят, что в беспорядках принимает участие одно высокостоящее лицо. Москва называет Константина Николаевича, которому не добраться никогда до верховной власти, оттого, говорят, он и мутит… Еще ребенком он говорил, что он должен наследовать, что он – сын царя, а наш царь – сын наследника.

14 февраля. Опять масса необъяснимых фактов, порожденных прошлогодним оправданием Веры Засулич. Убийство Кропоткина (так же метко поражен, как Мезенцев), воскресная история в Киеве, где стреляла толпа залпами в полицию и жандармов (до сих пор все еще сбивчивые сведения), – как говорят, осталось на улице четверо раненых, один убитый. Вчера по городу явились прокламации, извещающие, что социалисты «казнили» Кропоткина. До сих пор горсть людей действует безнаказанно, тревожит целое государство – и нельзя ее накрыть. Она же смеется над правительством, печатает брошюры, выпускает прокламации, судит своим кровавым судом. И что же, мы все удивляемся и недоумеваем, что нам делать. Утром объявлен арестанту приговор, что он будет судим военным судом, вечером – месть за арестанта Фомина, и Кропоткин сражен пулею. Точно так же было и с Мезенцевым. В день его убийства был исполнен приговор в Одессе над арестантом Ковальским, которого расстреляли, – они отомстили за Ковальского убийством шефа.

Петербург – чума. Объявил Боткин. Вот шарлатан! Он этим известием разоряет Россию, действует на руку Биконсфильду. Такие люди опасны. Теперь он – спаситель России, спаситель царствующего дома. Вследствие этого известия и мер, принятых для удаления больных, он является охранителем всего Петербурга. Что теперь скажут в Германии и Австрии? Теперь от нас совершенно запрутся.

10 марта. Найдены две типографии социалистов – на Голодае и на Гутуевском острове. Замешано много людей, ежедневные аресты, замешаны артиллеристы, говорят – одиннадцать человек, называют Зиновьева, Васильева. Вышла прокламация, также номер их социалистического журнала, дурно напечатанный; они извиняются, что у них остался только дурной шрифт, хороший у них отняли. Все это напечатано. Вот дерзость! Главных никто никак не заберет.

11 марта. Читала сегодня все газеты. Суворин в своем фельетоне нападает на жидов, говорит о совместном путешествии старца Краевского с Поляковым, жидом, потом переходит к Цитовичу, который сделался так популярен своими брошюрами, волнующими умы молодежи. Он находит, что, несмотря на то, что эти брошюры написаны с разрешения правительства, не мешало бы к ним написать следующий эпиграф: «Подцензурный период печати, чтение между строк и умение писать так, чтобы можно было читать между строк, внесли в общество сумятицу». Совершенно справедливо. Много толков и беспорядков вызвали эти брошюры, якобы написанные с разрешения правительства.

Пример выдающегося факта из одесской практики. Отставной солдат наступил на улице на шлейф местной аристократки. Местный жрец Фемиды приговорил его к двухнедельному аресту, мотивируя свое решение «оскорблением действием известной части тела», очевидно, на сей раз принимая шлейф за известную часть тела.

Фельдмаршала Барятинского с почестями хоронили в его имении «Деревеньках» по Курско-Киевской дороге. Человек, любивший быть окруженным и иметь двор, умирает один в деревне. Некому было известить государя. Узнали только на второй день.

13 марта. «Молва» нападает на И.С. Аксакова и говорит, чтобы он выбирал одно из двух: или славянская пропаганда, или управление банком; или правильность банковых операций, или благотворительность.

Опять новое покушение, но, слава богу, не удавшееся. Стреляли в Дрентельна, который не ранен. Пробило оба стекла в карете. Дрентельн гнался за убийцей, но тот успел скрыться. Удивляюсь ненаходчивости полиции: видеть человека, верхом скачущего, за ним карету, догоняющую ездока, и не преследовать! Дрентельн даже выскочил из кареты, сел на извозчика, но в ту же минуту увидел лошадь в руках городового; седок же успел взять извозчика и скрыться.

Во время предания земле в Москве тела убитого князя Кропоткина преосвященный Амвросий сказал слово, в котором развивал мысль, что во всех этих беспорядках виновато «передовое сословие». Говорят, что он этим хотел укорить дворянское сословие, что многие отстали от церкви, что теперь проповедуют свободу совести, свободу слова, что мало интересуются вопросами религии.

14 марта. Говорили много о покушении на жизнь Дрентельна. Многие говорят, что встречали на улицах много дурно одетых статских верхами, которые близко подъезжают к разным экипажам, вероятно приучая лошадей.

Рассказывают, что три или четыре дня тому назад у Дрентельна обедали двое его приятелей. После обеда они перешли в кабинет, где на столе увидели социалистический журнал «Земля и Воля». Номер был не тщательно напечатан. Дрентельн сделал это замечание и нашел, что довольно литературно написано. На другой день он получил письмо, в котором социалисты его благодарят за то, что нашел, что хорошо написано, что само правительство виновато, что дурно напечатано, но обещают, что скоро это исправят. Вот люди!..

17 марта. Вчера обед очень удался. Говорили о Дрентельне, о покушении на его жизнь. Рассказывали, что в последнее время за ним все следил переодетый человек сыскной полиции. Уже раз тот или другой верховой преследовал его карету, вынул револьвер. Переодетый сыщик сделал то же, тогда незнакомец быстро скрылся. В день покушения полицейский не тотчас поехал за Дрентельном, который в этот день выехал из дому ранее обыкновенного. Все это было рассказано Зуровым, который должен хорошо знать.

2 апреля. Утром, в 9 часов, злодей стрелял в государя, но бог спас царя.

Собранные и рассказанные разными лицами подробности.

Маков, видевший государя через полчаса после покушения, рассказывал, что государь сам ему говорил, что, пройдя Певческий мост, с ним встретился человек в штатском пальто, в фуражке с кокардой, который, поравнявшись с государем, остановился и отдал ему честь. Лицо этого человека обратило на себя внимание царя. Он невольно обернулся и в ту же минуту увидел пистолет, направленный на него. Оборотившись, государь миновал опасности. Пуля пробила стену дворца, где и засела. Злодей прицелился во второй раз – царь уклонился влево, преступник прицелился в третий раз – царь опять уклонился. В это время подоспел жандармский офицер Кох, он свалил преступника, который успел дать еще два выстрела. Одним из них ранен переодетый стражник Милошевич. В это время выскочил из своей квартиры Павел Андреевич Шувалов. Государь сел в его коляску и подъехал ко дворцу. Маков видел его уже совершенно спокойным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.