Родителями быть не учат

Ольга сидела на парапете и бросала в реку камешки. Сумка с вещами стояла рядом. Денег не было. Совсем. Идти было некуда. Жизнь казалась серой и беспросветной, как небо над головой.

– Может, утопиться? – подкралась предательская мысль.

Ольга содрогнулась. Она представила себе, как её синее, распухшее, всё в иле и водорослях тело достают из воды и тошнота подступила к горлу. Топиться было страшно. Но жить в данный, конкретный момент, ещё страшнее.

Ольга уже даже не помнила, с чего всё началось. Ссоры с матерью стали в их семье в последнее время регулярным делом, как умыться с утра, или зубы почистить. Причины были самыми разными: то постель за собой не убрала, то поздно домой вернулась, то тройку получила. Оценки, собственно, всегда были камнем преткновения. Мать была круглой отличницей и хотела, чтобы Ольга пошла по её стопам. Но у дочери не очень получалось. То ли ума не хватало, то ли усидчивости. В общем, практически каждый день у матери был повод быть недовольной. Дочь никак не хотела (хотела, очень хотела!) соответствовать материнским представлениям о том, какой должна быть приличная девушка. Вот и сегодня между ней и матерью развернулась такая баталия, что, сама не понимая как, девушка очутилась с вещами на улице.

Мать прокричала вслед – видеть тебя больше не хочу! Ты мне не дочь!, – и захлопнула дверь прямо у Ольги перед носом.

Ольга не понимала, как так можно поступить с собственным ребёнком? У неё вообще в последнее время были большие сомнения по поводу того, что мать её любит. Если любят, такие слова не говорят…

Конечно, у Ольги был ещё отец. Очень даже добрый и спокойный. И в уроки не лез. И в личную жизнь. Он, по сути, вообще никуда не лез. Приходил с работы домой, ужинал, задавал Ольге дежурный вопрос: как дела? Зачастую, даже не дослушав до конца ответ, садился у телевизора, и там, в кресле, абстрагировался от окружающей действительности, то есть от матери и Ольги, которые воевали иногда так остервенело, как только могли воевать две любящие (ненавидящие) друг друга женщины.

Отца можно было попросить о помощи, но гордость, а ещё обида на него (почему он не замечает, как ей иногда больно?!) не давали девушке сдвинуться с места.

Ещё была тётка, сестра отца. Хорошая тётка, добрая. Она любила Ольгу и ненавидела мать, так как была уверена, что «та жизнь отцу загубила», и как могла, помогала племяннице. Даже приютила её у себя пару раз, когда Ольга так же, как сейчас, оказывалась с вещами на улице.

Но идти к ней снова Ольге было стыдно. У тётки своя семья, муж, сын. Да и денег кот наплакал. Еле-еле на семью хватает. А тут ещё Ольга, лишний рот…

Был, конечно, ещё вариант. Подвал, где ребята с девчонками собирались в холодное время года по вечерам. Поболтать, в карты поиграть. Да просто весело провести время. Место было тайное и запрещённое. Из подвалов жёстко гоняли. Кошек, собак, людей без определённого места жительства. Но у ребят был «свой» дворник, который их прикрывал. Когда нужно, предупреждал об опасности. А они за это делились с ним припасёнными на карманные деньги вкусностями. Когда чипсами, когда конфетами и газировкой.

Подвал, конечно, мог выручить Ольгу, но ей совсем не хотелось показываться на глаза девчонкам и ребятам эдакой облезлой, заплаканной дворовой кошкой, которой некуда пойти.

Так сидя и размышляя сама с собой о неудавшейся, какой-то непутёвой своей жизни, Ольга заплакала. Выхода не было. Никакого. По всему получалось, что утопиться было не самым плохим решением…

***

Вера Львовна была зла. Очень зла. Ну почему никто никогда не предупреждает будущих родителей, что с детьми будет так сложно! Неимоверно сложно!

Вот, чтобы стать фармацевтом, как она, нужно медучилище закончить, кучу всяких трав лекарственных, химикатов, порошков узнать, и не только узнать, а на зубок выучить, экзамены сдать, и только потом тебе диплом дадут, без которого никто тебя на работу не возьмёт. Да для любой профессии диплом нужен!

Только вот диплома под названием «Родитель» ещё никто не придумал! Что бы сначала теорию изучать, потом практику проходить, экзамены сдавать, и только потом уже переходить к практической части родительства!

Вера Львовна, как и любая, наверное, мама, хотела быть хорошей. И старалась, как могла. Дочь была всегда сытно накормлена, чисто и аккуратно одета. Квартира у Веры Львовны всегда сияла чистотой. Так сияла, что все соседки завидовали.

–Когда это ты, Верочка, всё успеваешь? – косили они недовольно взгляды на Веру Львовну, – как будто и на работу не ходишь, и не устаешь.

Конечно, и на работу она ходила, и уставала. Ещё как! Но было у Веры Львовны своё понимание того, как должна жить семья. В сытости, в чистоте и порядке. Что бы всё по полочкам. И она свято соблюдала самой же установленные правила, не щадя ни сил своих, ни здоровья.

Только вот дочь, по всему выходило, не в неё пошла. Лентяйка и неряха. Хоть плачь! И ведь живой пример перед глазами! Только смотри и делай. Чего проще-то!

– Ну что я, много от неё требую? – сама с собой рассуждала Вера Львовна. – Учиться хорошо, да за собой убирать, да поменьше о друзьях своих непутёвых думать. Школу нужно закончить с хорошими отметками, чтобы в институт, или на худой конец в колледж поступить. Что бы, как люди! Профессию нормальную получить. Жизнь строить. Замуж выйти. Детей рожать.

Почему-то в голове у Веры Львовны замужество и рождение детей было тесно связано с получением профессии. Почему, она и сама не понимала, но свято верила в то, что так и есть.

И ведь не всегда дочь непутёвая была. В детстве Вера Львовна не могла на девочку нарадоваться! Оленька никогда не была капризной. Игрушки, сладости – не выпрашивала. В магазинах никогда истерики, как другие дети, не устраивала. Маленькая была, а понимала, как тяжело маме с папой деньги достаются. А когда родители покупали, искренне радовалась новой игрушке или обновке. И чистюля была. Придёшь, бывало домой, игрушки все прибраны, пыль вытерта, квартира вся сияет.

Но, чем старше становилась Оля, тем меньше Вере Львовне удавалось держать дочь под контролем. А контроль нужен был! Ещё какой!

А вдруг в подоле принесёт? – от этой мысли всё холодело внутри.

Сейчас молодёжь вон какая пошла! Ни жениться, ни работать толком не хотят. Свободную любовь им подавай. И чтоб никаких обязательств. Вот забеременеет, дура, что тогда делать прикажете!?

А дочь не только слушать, что старшие говорят перестала, так ещё и хамит, огрызается. Смотрит волчонком исподлобья и молчит. Или скажет чего-нибудь…. Так скажет, что уж лучше б молчала.

У Веры Львовны вообще в последнее время закрадывались сомнения, что дочь её любит. Уж больно дерзкая стала. А взгляд… До поджилок пробирает….

Да и сама она не лучше. Ведь не хотела дочь из дома гнать! Но как пошла ссора, поехала, так уж и не остановиться было! Сама не поняла, как вещи Олины за дверь выбросила. И ведь сразу же пожалела об этом. Ну куда она пойдёт, непутёвка эта?

– А пусть идёт, куда хочет, – тут же шепнул кто-то сердитый в голове, – может быть более сговорчивую мать себе найдёт.

– Ну почему, почему быть родителями никто не учит? – шептал уже более добрый, но отчаянный голос….

И ведь даже не кому было поплакаться!

Мужу?

Муж Веры Львовны, Михаил, давно уже перестал быть для неё мужем в прямом смысле этого слова. Стал скорее соседом по квартире. Хотя когда-то это был самый любимый мужчина в её жизни! Но с тех пор много воды утекло. Сейчас от любимого мужчины не осталось и следа. Да и от воспитания дочери Михаил самоустранился уже давно. И в принципе, её это до последнего времени устраивало. Поэтому бежать к мужу сломя голову и напоминать о том, что Ольга и его дочь тоже, не имело смысла.

Подругам?

Так получилось, что подруги имелись у Веры Львовны только на работе. А на работе она от всей души поддерживала видимость «счастливой семьи». Не хотелось жаловаться, ловить на себе сочувственные взгляды.

Соседкам?

Эти только порадуются Вериному горю. Вон, как завистливо на неё смотрят, когда в подъезде встречают. И симпатичная, и ухоженная, всё при ней. А кто им за собой и семьёй ухаживать мешает? Лень матушка?…

Выходило, что посоветоваться Вере Львовне было не с кем…

Спать она ложилась с тяжёлым сердцем. Но позвонить дочери всё же не решилась. Она ведь старше! И ни за что не сделает первый шаг!

***

Ночевать Ольге всё-таки пришлось в подвале. Перед ребятами было жутко стыдно! И холодно. Всё-таки подвал есть подвал.

Хотелось домой. В свою тёплую постель. А ещё попить горячего чая с булочками. Раньше (давным-давно) они с мамой и папой любили пить по вечерам чай и болтать обо всём на свете. Или просто смотреть телевизор. Хотелось домой…

***

Вере Львовне приснился её отец.

Отца она не знала. Он погиб, когда Верочка была ещё совсем маленькая. С тех пор отец приходил к Вере только во сне. Редко. Но всегда перед особенно важными для Веры событиями. В день окончания школы. Перед получением диплома. Перед свадьбой. Перед рождением дочери.

Снилось Вере Львовне, будто сидят они с папой за круглым столом в её кухне, пьют чай и разговаривают.

– Ты не помнишь, доченька, но, когда ты была ещё совсем крошка, я брал тебя на руки, качал и рассказывал сказки, -тепло улыбаясь, говорил отец.

Вера улыбнулась в ответ. Она не помнила этого, но верила отцу.

– А потом у тебя самой родилась дочь, – продолжал он, – ты брала её на руки, качала, и рассказывала сказки.

Вера снова улыбнулась. Разве такое забудешь!

– Ты готова пожертвовать своей дочерью ради собственной правоты, Вера? – спросил отец и улыбка на его лице стала гаснуть….

Вера Львовна проснулась в холодном поту. Отец был прав! Никакая её «правота, чистота и другая ерунда» не стоят того, чтобы жертвовать дочерью!

Ноги сами отнесли её в душ. После душа – на кухню. Руки достали с полки муку и другое необходимое…

Через некоторое время Вера Львовна дрожащими руками взяла телефон.

– Господи, только бы она сняла трубку! – стучало молоточками в мозгу.

– Алло, – услышала она родной голос.

– Доченька, возвращайся пожалуйста домой. Я пирожков твоих любимых напекла, с капустой….

***

Ольга заходила в квартиру с опаской. Мало ли, что могло произойти. Вдруг мама передумала?

Но Вера Львовна открыла дверь дочери с улыбкой. На кухне уже был накрыт стол.

– Как для дорогих гостей, – с иронией подумала Оля. Просто так поверить в то, что мать отошла и не будет кричать, как обычно, с порога, не получалось. Однако в груди у девушки защемило. Она всегда, всегда! Первая шла на перемирие. И то, что мама решила сделать первый шаг, радовало и вселяло надежду…

– Проходи, доченька, – усаживая дочь за стол, Вера Львовна внутренне собралась. Разговор предстоял нелёгкий. Но перспектива, о которой говорил во сне папа, сковывала Веру Львовну холодной, липкой рукой страха. На фоне этого предстоящий разговор с дочерью не казался таким уж невозможным.

– Во все времена мирные переговоры велись за круглым столом, – пытаясь разрядить обстановку, пошутила Вера Львовна, – вот и у нас с тобой, по иронии судьбы, стол круглый, – снова улыбнулась она….

– Мне сегодня приснился мой папа, твой дедушка, – без обиняков начала Вера Львовна.

– Он говорил о том, как качал меня, совсем ещё крошку, на руках, и рассказывал сказки, – слёзы навернулись на глаза, но Вера Львовна нетерпеливо смахнула их и продолжила, – когда ты была маленькой, Оленька, и я очень любила брать тебя на руки и рассказывать сказки, – теперь уже улыбка сияла на лице матери.

Оля тоже заулыбалась. Конечно, она не помнила этого, но девушке вспомнились другие моменты из её детства, при воспоминании о которых вдруг потеплело в груди.

Вот они с мамой и папой гуляют в парке и кормят повсюду снующих белочек орешками, вот катаются на огромных качелях-лодке… У Оли тогда от страха даже пальцы онемели, а родители держали её с обеих сторон и громко смеялись….

Воспоминания покатились калейдоскопом. Оля и не представляла, что их так много. Хороших, ярких, радостных! В пылу непрекращающейся в последнее время войны с мамой девушка и забыла, как им совсем недавно было хорошо вместе.

– Не учат нас, к сожалению, быть родителями, доченька, – говорила тем временем о наболевшем мама. – Вот и не всегда получается… Знаю, я бываю излишне строга и, возможно, тебе кажется, что совсем тебя не люблю, но поверь, это не так!

Да что греха таить, и мне иногда кажется, будто я уже тебе совсем-совсем не нужна…

При этих словах мамы Оля поморщилась. Иногда, в пылу ссор, она именно так и чувствовала, но девушка скорее откусила бы себе язык, чем сейчас призналась в этом.

– Знаешь дочь, я очень боюсь, – продолжала тем временем Вера Львовна, – боюсь, что ты не получишь образование и не найдёшь достойную работу, что попадёшь в плохую компанию и с тобой случится беда, боюсь, что уйдёшь и никогда не вернёшься… – слёзы катились по щекам Веры Львовны и она уже не пыталась их остановить.

– Но почему ты никогда не говорила мне об этом, мама? – Оля была удивлена. Нет. Поражена! Как можно испытывать столько страхов и не сказать об этом ей, дочери?!

– Я боялась, – тихонько промолвила Вера Львовна…

Оля бросилась к матери.

– Ну что ты мамочка! Я тебя очень сильно люблю! И никогда не брошу! И закончу школу. И получу профессию. И всё у нас будет хорошо! Ты – моя мама, а я – твоя дочка. И так будет всегда. – Оля обнимала и целовала плачущую (теперь уже от счастья) Веру Львовну…

***

Сами того не заметив, Оля и мама проговорили до позднего вечера. Вернулся с работы отец и, неожиданно для всех, остался «со своими девчонками» на кухне, пить чай и «разговоры разговаривать»…

Такого задушевного вечера Оля, да и никто из родителей, если бы и постарались, не смогли бы вспомнить…

Глубокой ночью Вера Львовна сидела у кровати спящей Оли.

Да, впереди их ждал нелёгкий путь. Путь проб и ошибок. Но главное, начало было положено!

– Так как дипломы для родителей ещё не придумали, придётся искать выход самой, – думала Вера Львовна и улыбалась, – ну ничего, справимся!…

Конец.