Два Хозяина

Пролог

Мне было пятнадцать с половиной, и я уже знала, что в нашем доме есть места, куда детям вход воспрещен. Подвал относился именно к таким местам.

Тяжелая дубовая дверь в конце коридора первого этажа всегда была заперта на два замка – один обычный, другой с кодом, который отец менял каждые три месяца. Я никогда не видела, чтобы кто-то, кроме него, спускался туда. Даже Мария, наша горничная, которая знала все секреты виллы лучше, чем собственные детей, никогда не подходила к той двери ближе чем на два метра.

Но в тот вечер, в конце июля, когда воздух был густым от жары, дверь была приоткрыта. Не нараспашку – всего на ладонь. Достаточно, чтобы сквозь щель пробивалась тонкая золотистая полоса света от старой лампы с зеленым абажуром.

И этого оказалось достаточно, чтобы мое любопытство, которое отец всегда называл «опасным пороком», победило страх.

Я была босиком, пол под ногами казался ледяным после раскаленного за день мрамора верхних этажей. Я двигалась медленно, стараясь не дышать слишком громко, хотя сердце стучало так, что, казалось, его слышно в саду за окнами.

Спускалась по узкой каменной лестнице, прижимаясь спиной к холодной стене. С каждой ступенькой запах менялся: сначала – пыль и старое дерево, потом – что-то металлическое, соленое, как кровь, смешанная с потом и кожей. Еще ниже – легкий запах сигаретного дыма и одеколона отца. Тот самый, с нотами сандала и горечи.

И когда я оказалась на последней ступеньке, я увидела все.

Отец стоял спиной ко мне, в центре большого помещения, которое я всегда представляла себе пустым и темным. На самом деле там было неожиданно светло – две лампы на штативах, как в старом кино про допросы, освещали круг диаметром метров пять.

В центре круга – двое парней.

Они были старше меня, обоим может быть лет по двадцать. Высокие, худощавые, но уже с плечами взрослых мужчин. Оба в черных футболках, пропитанных потом так, что ткань липла к телу.

Руки за спиной связаны, один стоял на коленях на голом каменном полу, голова опущена, темные волосы падают на лицо. Второй прислонился спиной к кирпичной колонне, ноги расставлены, подбородок высоко поднят. Он не стоял на коленях. Он стоял, несмотря ни на что.

На полу между ними лежал старый кожаный ремень отца – широкий, потемневший от времени, с тяжелой латунной пряжкой в форме оскаленной головы льва. Пряжка была испачкана чем-то темным. Я не хотела думать, чем именно.

Отец говорил тихо. Как всегда, когда был по-настоящему зол. Голос ровный, почти ласковый – от этого становилось еще страшнее.

– Вы думали, мальчики мои, что можно просто взять деньги из кассы и уйти? – он медленно прошелся по кругу, ботинки стучали по камню. – После всего, что я для вас сделал? После того, как вытащил вас из той помойки в Неаполе, где вы дрались за объедки? После того, как научил вас держать нож, держать слово, держать себя в руках?

Тот, что стоял, поднял голову. Волосы упали назад, открыв лицо. Острые скулы, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию. Глаза – темно, почти черные в этом освещении. Он не ответил. Просто смотрел на отца. Не с вызовом. С холодным, спокойным интересом, будто слушал лекцию, которую уже слышал тысячу раз.

Отец остановился прямо перед ним.

– Франко, – произнес он имя так, будто пробовал его на вкус. – Ты всегда был самым упрямым. А ты, Рауль? – Он повернулся к стоящему на коленях. – Ты ведь всегда был разумным. Почему сегодня решил поиграть в героя вместе с братом?

Рауль не поднял головы. Только плечи чуть напряглись. Отец вздохнул, поднял ремень, пряжка качнулась, отразив свет.

– Я не люблю бить вас, – сказал он почти грустно. – Вы же знаете. Но вы вынуждаете.

Он сделал шаг назад, замахнулся.

И в этот момент тот, что стоял – Франко – резко дернул руками. Пластик хомута, которым были связаны его руки, треснул с сухим звуком. Он не освободился полностью, но хватило, чтобы рвануться вперед и встать между отцом и братом.

– Не трогай его, – голос Франко был хриплым, низким, но твердым. – Бей меня. Я старший. Я виноват.

Отец замер. Потом медленно опустил руку.

– Старший, значит? – Он усмехнулся. – На год всего. А ведешь себя, будто на десять. Ладно.

Он повернулся и пошел к столу в углу, положил ремень. Достал сигарету, закурил. Дым медленно поплыл вверх, к лампам.

– Вы оба останетесь здесь до утра, – сказал он спокойно. – Подумаете. А завтра… завтра мы поговорим по-другому.

Он развернулся и пошел к лестнице. Я поняла, что сейчас он поднимется. Прямо на меня. В панике отступила назад – и наткнулась спиной на холодную стену. Звук был крошечный, но в этой тишине он прозвучал как выстрел.

Отец остановился. А потом… потом Франко повернул голову. Не к отцу. Ко мне. Наши взгляды встретились через ту узкую щель в двери.

Секунды три. Может, четыре.

В его глазах не было удивления. Не было страха. Только что-то очень глубокое, очень спокойное. Как будто он не просто увидел девчонку, подглядывающую за отцом. Как будто он увидел меня – настоящую, ту, что пряталась внутри всех этих платьев и уроков этикета. И узнал. Почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Не страх, это было что-то другое. Что-то, чему у меня тогда еще не было названия.

Франко чуть наклонил голову – едва заметно. Как будто кивнул. Как будто сказал: «Я тебя вижу». А потом медленно, очень медленно, перевел взгляд на Рауля, который все еще стоял на коленях. И уголок его губ дрогнул – почти улыбка. Только для брата. Только для него.

Отец уже шел к двери.

Я развернулась, бросилась наверх по лестнице так быстро, как только могла. Босиком, спотыкаясь, задыхаясь. Ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь, повернула ключ. Прижалась спиной к дереву и сползла на пол.

Сердце колотилось так сильно, что болела грудная клетка. Я сидела на полу до самого утра. И все это время перед глазами стоял только один взгляд. Не отца. Не того парня на коленях.

Тот взгляд. Тот, что принадлежал Франко. Тот, который говорил: «Мы еще увидимся».

И я почему-то знала – даже тогда, в пятнадцать с половиной лет, – что это не угроза. Это обещание.

Глава 1

Самолет приземлился в Пизе уже в сумерках.

Небо было цвета переспелой сливы – тяжелое, низкое, готовое вот-вот пролиться дождем. Вышла из терминала, чувствуя, как влажный воздух сразу облепляет кожу, проникает под тонкую блузку.

В Чикаго была зима, здесь – все еще позднее лето. Эта разница в температуре казалась мне символичной: я возвращалась туда, где все мое детство было теплым снаружи и ледяным внутри.

Таксист всю дорогу молчал. Только иногда бросал взгляд в зеркало заднего вида – видимо, видел, что я не в настроении для разговоров. Я смотрела в окно на знакомые повороты: оливковые рощи, каменные заборы, старые кипарисы, похожие на черные свечи. Все было таким же. И все казалось чужим.

Вилла «Ла Роза Нера» встретила меня освещенными окнами первого этажа. Фонари в саду горели тускло-желтым, как всегда. Садовник Антонио кивнул мне из темноты, не поднимая глаз. Мария ждала у входа. Обняла так крепко, что я почувствовала запах ее старого лавандового мыла от которого у меня в детстве всегда текли слезы, когда отец уезжал в очередную командировку.

– Они уже здесь, Габи, – прошептала женщина мне на ухо. – В кабинете. Ждут.

«Они»

Я не спросила, кто именно. Знала.

Кабинет отца находился в самом конце длинного коридора. Дверь была приоткрыта – ровно настолько, чтобы свет изнутри падал золотой дорожкой на мрамор. Я остановилась на пороге, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

За огромным дубовым столом сидел адвокат синьор Морелли. Маленький, сухонький, вечно в одном и том же сером костюме. А по обе стороны от него стояли они.

Рауль и Франко Витторио.

Пять лет. Прошло пять чертовых лет – и они выглядели так, будто время работало только на них.

Рауль был слева. Черный костюм, идеально сидящий, белая рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу. Волосы чуть длиннее, чем я помнила, уложены назад, но одна прядь упрямо падала на лоб.

Он улыбнулся мне мягко, почти нежно, подошел первым. Осторожно взял мою руку, поднес к губам, поцеловал костяшки пальцев. Долго. Слишком долго. Я почувствовала тепло его дыхания на коже.

– Добро пожаловать домой, Габи, – голос у него был низкий, бархатный, с легкой хрипотцой. От этого звука по позвоночнику пробежали мурашки, несмотря на жару в комнате.

Франко остался у стола. Руки в карманах брюк, рубашка черная, расстегнута на две пуговицы сверху – видно было ключицы и начало татуировки, которой пять лет назад точно не было.

Волосы короче, чем у брата, чуть взъерошены, будто он только что провел по ним рукой. Он не улыбнулся. Просто смотрел. Прямо. Тяжело. Как будто взглядом можно было раздеть.

– Выросла, principessa, – произнес медленно, растягивая каждое слово. – А мы все ждали.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Ноги стали ватными. Синьор Морелли кашлянул – сухо, деловито.

– Синьорина Рива, присаживайтесь, пожалуйста. У нас мало времени.

Села, кресло было слишком большим, я утонула в нем, как в детстве. Руки спрятала под столом, чтобы никто не увидел, как они дрожат.

Адвокат открыл кожаную папку. Голос его был ровным, монотонным.

– Завещание вашего отца, составленное три года назад и подтвержденное нотариально за месяц до его смерти… – он сделал паузу, будто давая мне время собраться. – Все движимое и недвижимое имущество, включая виллу «Ла Роза Нера», земельные участки, счета в банках Цюриха и Милана, акции компаний «Riva Import-Export», «Toscana Vini», «Riva Logistica» и остальные активы… передаются в равных долях синьорам Раулю и Франко Витторио.

Тишина упала на комнату, как тяжелая штора.

Я не дышала.

– Что… что значит «передаются»? – мой голос прозвучал тонко, почти детский.

Морелли поднял взгляд – усталый, сочувствующий.

– Это значит, синьорина, что вы не являетесь прямой наследницей в традиционном смысле. Однако… – он перевернул страницу, – существует отдельный пункт. Личное содержание. Ежемесячные выплаты в размере ста пятидесяти тысяч евро. Проживание на вилле. Полный доступ к автомобилям, прислуге, охране, медицинскому обслуживанию. Все это сохраняется за вами… при одном условии.

Я уже знала ответ. Но все равно спросила, потому что должна была услышать это вслух:

– При каком?

Рауль ответил вместо адвоката. Тихо. Почти ласково. Как будто говорил о погоде.

– При условии, что ты остаешься с нами. Здесь, на вилле. Минимум два года. И выполняешь наши… разумные требования.

Франко усмехнулся – уголком губ, очень медленно.

– Разумные, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Мы ведь разумные люди, правда, Габи?

Я посмотрела на них. На обоих.

Рауль – мягкая улыбка, теплые глаза, пальцы, которые все еще держали мою руку под столом (я даже не заметила, когда он ее взял). Франко – тяжелый взгляд, напряженная линия челюсти, пальцы, постукивающие по столу – ритмично, как метроном.

И вдруг я поняла одну страшную вещь. Они не шутили. Они не злились. Они ждали. Пять лет ждали именно этого момента. Я резко выдернула руку из ладони Рауля. Встала. Кресло скрипнуло.

– Это бред. Это незаконно. Я поговорю с другим адвокатом. Я оспорю это.

Морелли вздохнул.

– Синьорина, завещание составлено безупречно. Ваш отец имел полное право распоряжаться имуществом по своему усмотрению. Вы можете оспаривать, конечно… но это займет годы. И без средств к существованию вы…

Он не договорил. Не нужно было.

Франко оттолкнулся от стола. Подошел ближе. Остановился в шаге от меня. Я чувствовала тепло его тела, запах парфбма с нотами дыма.

– Ты устала с дороги, principessa, – сказал он тихо. – Иди отдохни. Мы поговорим завтра.

– Я не хочу говорить с вами завтра, – выпалила. – И вообще никогда.

Он наклонился чуть ближе. Так близко, что я видела крошечные золотистые искры в его темных глазах.

– А придется, – прошептал он. – Потому что теперь здесь правим мы.

Рауль встал. Подошел с другой стороны. Положил руку мне на плечо – легко, успокаивающе.

– Все будет хорошо, Габи, – сказал мягко. – Мы не враги. Мы… семья.

Я скинула его руку. Развернулась. Побежала из кабинета, не оглядываясь. Дверь своей комнаты я заперла на ключ. Прижалась спиной к дереву. Сползла на пол, прямо как тогда, когда мне было пятнадцать с половиной и я увидела этих парней в подвале у отца.

Слезы пришли не сразу. Сначала – только дрожь. Потом – ярость. Потом – страх.

А потом – воспоминание. Тот взгляд из подвала. Тот самый.

«Мы еще увидимся».

Я закрыла глаза. Они увиделись. И теперь я была не в собственном доме в котором выросла, а в ихдоме. В ихвласти. В ихруках.

Первые дни прошли в каком-то странном, вязком тумане.

Я не выходила из комнаты. Отказывалась спускаться к ужину. Когда Мария приносила поднос с едой – выливала все в унитаз. Когда Рауль стучал в дверь и говорил тихо: «Габи, пожалуйста, поешь хоть что-нибудь», – я молчала.

Франко не стучал. Он просто входил как полноправный хозяин.

На третий день я услышала, как ключ повернулся в замке – у них, конечно, был запасной. Дверь открылась. Он стоял в проеме. Черная футболка, джинсы. Руки скрещены на груди.

– Хватит дуться, – сказал он спокойно. – Ты не ребенок.

– Убирайся, – прошипела.

Он вошел. Закрыл дверь за собой. Повернул ключ.

– Нет, principessa. Теперь это мой дом. И твоя комната – тоже.

Он подошел к кровати, сел на край. Я отодвинулась к изголовью, подтянув колени к груди.

– Ты можешь ненавидеть нас сколько угодно, – сказал, глядя мне прямо в глаза. – Но ты никуда не денешься. Так что либо ты начинаешь есть и разговаривать, либо я буду кормить тебя сам. Силой. Выбирай.

Я молчала.

Он встал. Подошел к двери.

– У тебя есть время до завтрашнего вечера, – бросил он через плечо. – Потом я вернусь. И выбор будет уже не твой.

Дверь закрылась. Я осталась одна. И впервые за эти дни заплакала. Не от злости. От понимания.

Они не отпустят. Никогда.

Гла

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.