Как приручить шутника

После выпускного я поклялась забыть Арсения Новикова – того самого шутника, который разбил мне сердце.

За лето я превратилась из толстушки в стройную девушку и поступила на филфак.

Новая жизнь, новая я!

Но в университетском коридоре меня ждал сюрприз – Арсений тоже здесь учится.

Он смотрит на меня как на незнакомку и явно проявляет интерес.

А я решаю не обращать на него внимание.

Пусть попробует завоевать ту, которую когда-то унизил.

Посмотрим, как ему понравится мой характер без розовых очков влюбленности.

Кто кого приручит в этой игре?

Глава 1

Сима. Сентябрь. Москва.

Стою перед зеркалом в общежитии и не узнаю себя. За лето произошло чудо, я наконец-то влезла в джинсы 46-го размера. Не 50-го, как раньше, а самого обычного, человеческого размера.

Спасибо тете Свете и ее спартанскому режиму в деревне у папиных родственников. Три месяца сенокоса, работы в огороде и исключительно деревенской еды сделали со мной то, чего не смогли годы диет и самоистязаний в спортзале.

– Сима, ты готова? – кричит соседка по комнате Дина. – Опоздаем на первую пару!

– Почти! – отвечаю, в последний раз поправляя волосы.

Стрижка тоже новая. Вместо длинной косы, в которую я пряталась, как в кокон, теперь у меня модная каскадная стрижка. Мама плакала, когда увидела, но я довольна. Новая жизнь требует нового образа.

А жизнь действительно началась заново. Москва, университет, филологический факультет. Мечта, которая еще год назад казалась несбыточной. Тогда я была просто толстой отличницей из провинциального городка, которая боялась поднять глаза на парней и защищалась от мира колкостями и сарказмом.

Теперь я… кто я теперь? Пока не знаю. Но собираюсь выяснить.

Идем с Диной на первую пару – введение в литературоведение. Дина без умолку болтает о том, какие здесь классные преподаватели, какие интересные люди, какие невероятные возможности.

– А ты откуда? – спрашивает она в сотый раз за неделю.

– Из глубинки, – привычно отвечаю я.

– Да ладно! – смеется Катя. – Ты выглядишь как столичный житель. И говоришь без говора.

Столичный вид. Если бы она знала, какой я была еще полгода назад. Местная достопримечательность под названием «толстая умница». Девочка, которая могла одним словом поставить обидчика на место, но при этом не могла постоять за себя, когда дело касалось внешности.

– Просто много читаю, – отвечаю. – Книги учат говорить правильно.

– А что тебе больше всего нравится?

– Русская классика. Толстой, Достоевский, Чехов.

– Серьезно? – удивляется Дина. – А я больше люблю современную литературу. Пелевина, Сорокина…

– Тоже читаю. Но классика – это основа. Нельзя понимать современную литературу, не зная, откуда она взялась.

Боже, как занудно это прозвучало. Но я ничего не могу с собой поделать – привычка хвастаться своими знаниями сильнее меня. Хотя раньше это было защитной реакцией. Нечего предъявить по внешности – предъяви мозги. Теперь-то можно было бы и расслабиться, но старые привычки умирают с трудом.

Заходим в аудиторию. Почти все места заняты, остались только первые ряды. Дина тянет меня вперед, и я, внутренне съежившись, иду за ней. Не люблю сидеть на виду. Еще со школы повелось – толстых девочек лучше не замечать, так безопаснее для всех.

Но я же больше не толстая, напоминаю себе я. Теперь можно сесть где угодно.  Преподавательница – пожилая женщина с умными глазами и строгим выражением лица – начинает лекцию о том, что такое литературоведение и зачем оно нужно современному человеку.

Внимательно слушаю, записываю, но часть моего внимания прикована к аудитории. Интересно посмотреть на своих новых однокурсников. Кто они, откуда, что привело их на филфак?

Девочек больше, чем мальчиков, что неудивительно. Многие выглядят как столичные жители: уверенные в себе, стильные, привыкшие к большому городу. Есть и явные провинциалы, такие как я, их легко вычислить по слегка растерянным лицам и дешевой одежде.

– …литература – это не просто красивые слова, – говорит преподавательница. – Это способ познания мира и человека. И задача литературоведа – найти ключи к этому пониманию.

Красиво сказано. Именно поэтому я и выбрала этот факультет. Хочу понимать, как слова превращаются в чувства, как из букв на бумаге рождается целый мир.

Хотя есть и другая причина, о которой я стараюсь не думать. Арсений поступил на журфак. В этот же университет. Майя рассказывала об этом еще весной, когда мы подавали документы. Но я делала вид, что мне все равно. Мол, Москва большая, вряд ли мы пересечемся.

Конечно, я врала. И себе, и Майе. После того, что случилось перед ЕГЭ, я вообще не знаю, как с ним общаться. И хочу ли я этого.

После пары мы с Катей идем в буфет. Москва поражает своим изобилием, здесь можно купить что угодно, от простых бутербродов до суши. В нашем городе суши можно увидеть только в кино.

– Ты что будешь? – спрашивает Дина, разглядывая меню.

– Салат и чай, – автоматически отвечаю.

– Только салат? – удивляется она. – Ты на диете?

– Нет, просто не очень голодна.

Это правда. После деревенского лета у меня совершенно изменились пищевые привычки. Раньше я заедала стресс булочками и шоколадками. Теперь просто не хочется. Хотя, если честно, я боюсь вернуться к прежним размерам. Я слишком хорошо помню, каково это – быть полной в мире, где ценится только стройность.

Берем подносы, садимся за свободный столик. Катя сразу же начинает обсуждать лекцию, преподавателей, планы на семестр. Она из тех людей, которые легко заводят знакомства и не боятся высказывать мнение.

Завидую ей. У меня с социализацией всегда были проблемы. В школе я общалась в основном с Майей и еще парой отличниц. Да и то больше по учебным вопросам.

– А ты почему филфак выбрала? – спрашивает Дина.

– Люблю литературу, – отвечаю. – С детства. Мама библиотекарь, дома всегда было много книг.

– А планы какие? Преподавать будешь?

– Может быть. Или в аспирантуру пойти, заниматься наукой.

– Серьезно? – Дина смотрит на меня с уважением. – Я вот еще не решила. Может, в издательство попробую устроиться. Или в журнал какой-нибудь.

Журнал. От этого слова у меня внутри что-то екает. Арсений тоже мечтал работать в журнале. Говорил, что хочет писать репортажи, ездить по миру, рассказывать людям правду. Интересно, изменились ли его планы? И изменился ли он сам?

После обеда у нас перерыв до следующей пары. Дина убегает по своим делам, я решаю прогуляться по университету. Хочу освоиться, запомнить, где что находится. Здание огромное, с множеством коридоров, переходов, аудиторий. Легко заблудиться, особенно новичку. Хорошо, что я пришла пораньше – есть время изучить территорию.

Поднимаюсь на третий этаж, где находятся аудитории для старших курсов. Может быть, когда-нибудь и я буду здесь заниматься. В одном из коридоров висят стенды с информацией о студенческой жизни. Кружки, секции, творческие объединения. «Литературный клуб», «Театральная студия», «Дебатный клуб»…

– Смотришь, куда записаться? – раздается знакомый голос за спиной.

Замираю. Этот голос я узнала бы из тысячи. Медленно оборачиваюсь.

Арсений стоит в двух метрах от меня с рюкзаком за плечами и папкой в руках. Выглядит старше, чем полгода назад. Волосы чуть короче, одежда более взрослая. Но глаза те же – смеющиеся, с озорными искорками.

Правда, сейчас в них больше удивления, чем веселья.

– Сима? – неуверенно произносит он. – Это действительно ты?

– А кто же еще? – отвечаю с напускным равнодушием. – Здравствуй, Арсений.

Он молчит, разглядывая меня с таким видом, будто видит привидение.

– Ты… – начинает он, но замолкает.

– Изменилась? – подсказываю я с язвительной улыбкой. – Да, бывает. Люди имеют свойство меняться.

– Ты выглядишь… отлично, – выдавливает он наконец.

– Спасибо за комплимент, – холодно отвечаю я. – Очень мило с твоей стороны.

Между нами повисает неловкое молчание. Я вижу, что он хочет что-то сказать, но не знает, что именно. А я не собираюсь ему помогать. Пусть помучается. После того, что он наговорил мне перед ЕГЭ, он заслужил немного дискомфорта.

– Слушай, Сима, – начинает он наконец, – а можно нам поговорить? По-человечески?

– О чем? – спрашиваю ледяным тоном.

– Ну… о том, что между нами произошло. Я хотел извиниться…

– За что именно? – перебиваю. – За то, что назвал меня зануднойтолстушкой, которая никому не нужна? Или за то, что посоветовал мне найти хобби поинтереснее, чем втюриваться в парней, которые меня не замечают?

Арсений бледнеет.

– Сима, я был дураком.

– Понятно, – киваю. – Значит, это я виновата в твоем хамстве. Довела тебя до ручки своими глупыми претензиями.

– Нет! Я не это имел в виду!

– А что? – смотрю на него прямо в глаза. – Что именно ты имел в виду?

Он открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент звенит звонок на пару.

– Извини, – говорю с фальшивой вежливостью, – но мне пора. Образование получать. Знаешь, такое занятие для занудных толстушек.

И ухожу, не оборачиваясь.

Всю следующую пару – историю русской литературы думаю не о Пушкине и Лермонтове, а об Арсении. О том, как он смотрел на меня. О том, что он хотел сказать. И о том, что я почувствовала, увидев его.

Если честно, сердце забилось чаще. Несмотря на все обиды, несмотря на его хамство, несмотря на клятву забыть его раз и навсегда.

Но я не какая-нибудь глупая школьница. Я взрослая студентка, у которой есть цели и планы. И Арсений Новиков в эти планы не входит.

Пусть он изменился внешне и я изменилась. Пусть в его глазах было что-то похожее на раскаяние. Слова, которые он наговорил мне тогда, в июне, были слишком болезненными, чтобы их можно было просто забыть.

«Занудная толстушка, которая никому не нужна». «Хватит влюбляться в парней, которые тебя не замечают».

Каждое слово было как удар в самое больное место. Потому что все это было правдой. Я действительно была толстой. Действительно влюблялась в тех, кто меня не замечал. Действительно была занудой со своими книжками и правильными ответами.

Но теперь все изменилось. Я изменилась. И если Арсений думает, что может просто извиниться и все станет как прежде, то он жестоко ошибается.

Новая Сима так просто не прощает. И не влюбляется в тех, кто ее не ценит. И не верит больше словам которые оказывается ничего не значат.

Вечером я сижу в комнате общежития и звоню маме.

– Как дела, дочка? – слышу родной голос. – Как учеба?

– Нормально. Преподаватели интересные, предметы тоже.

– А с ребятами подружилась?

– Пока присматриваюсь, – уклончиво отвечаю.

– Правильно. Спешить не надо. Хороших людей всегда мало.

Мама не спрашивает про Арсения, хотя наверняка помнит о нашем конфликте. Она вообще редко лезет в мою личную жизнь. Доверяет моему здравому смыслу.

– Мам, – вдруг говорю, – а как понять, стоит ли прощать человека, который тебя сильно обидел?

– А ты хочешь простить?

– Не знаю. Вроде бы и да, и нет.

– Тогда не торопись, – советует мама. – Прощение – это не одномоментное решение. Это процесс. Сначала нужно разобраться в себе, понять, что именно тебя обидело и почему. А потом уже решать, готова ли ты отпустить эту боль.

Мудрые слова. Мама всегда умела подобрать нужные слова.

– Спасибо, мам.

– Береги себя, дочка. И помни – ты у меня самая лучшая.

После разговора я долго сижу у окна и смотрю на ночную Москву. Город огромен, полон возможностей и перспектив. Я здесь совсем недавно, но уже чувствую, что это место изменит мою жизнь.

Вопрос только в том, как именно. И какую роль в этих изменениях сыграет Арсений Новиков. Хочу я этого или нет?

Глава 2

Арсений. Сентябрь.

Идет лекция по истории журналистики, но я думаю не о том, как развивались российские СМИ в XIX веке, а о том, как Серафима Богомолова превратилась в… во что она превратилась?

В красавицу. Вот так, без обиняков.

Моя толстушка Сима, которая всегда пряталась за язвительностью и умными книжками, стала настоящей красавицей. Стройной, элегантной, с новой стрижкой, которая открывает лицо…

– Новиков! – громко произносит преподаватель. – Может быть, вы поделитесь с нами своими мыслями о роли «Колокола» Герцена в формировании общественного мнения?

Вся аудитория поворачивается ко мне. Я встаю и включаю режим «спасательной импровизации».

– Безусловно, Маргарита Петровна, – говорю с серьезным видом. – «Колокол» был не просто газетой, а настоящим будильником для русского общества. Герцен звонил в этот колокол так громко, что его слышали даже в Зимнем дворце. Правда, там затыкали уши и делали вид, что спят.

Аудитория смеется. Преподавательница, строгая женщина, смотрит на меня с подозрением, но в ее глазах мелькает что-то похожее на улыбку.

– Оригинальная метафора, – говорит она. – Но все же постарайтесь быть более академичными в своих рассуждениях.

– Обязательно, – киваю, сажусь на место.

Мой сосед по парте – Эдик Парамонов, тихий парень из Воронежа, – смотрит на меня с восхищением.

– Как ты это делаешь? – шепчет. – Я бы умер от страха, если бы меня так спросили.

– Магия, Эдуард, – шепчу в ответ. – Плюс полная безответственность и врожденное неуважение к авторитетам.

– Научи меня так отвечать, – просит он.

– Научу. Но сначала тебе нужно перестать бояться собственной тени.

Эдик вздыхает. Он мой сосед по комнате в общежитии, парень добрый, но настолько застенчивый, что краснеет при одном упоминании слова «девочка». Я взял на себя миссию по его социализации. Считайте, что это благотворительность.

После пары мы идем в столовую. Дима робко плетется позади, а я рассказываю ему об основах мужской привлекательности.

– Первое правило, – говорю, беря поднос, – уверенность. Даже если внутри ты трясешься как осиновый лист, внешне ты должен выглядеть как Джеймс Бонд.

– А если меня раскусят?

– А кто сказал, что раскусят? Большинство людей видят только то, что им показывают. Покажешь неуверенность – увидят неуверенность. Покажешь уверенность – в нее поверят.

– Но ведь это обман…

– Эдуард, – терпеливо объясняю, – это не обман, это презентация. Ты же не врешь о своих качествах, ты просто преподносишь их в выгодном свете.

Мы садимся за свободный столик. Эдик осторожно разглядывает девушек за соседними столиками, а я продолжаю его просвещать.

– Смотри, вон та блондинка в красном свитере, – говорю. – Как думаешь, она одна?

– Откуда мне знать? – краснеет Эдик.

– По языку тела. Видишь, как она сидит? Повернулась к своим подругам, но периодически оглядывается по сторонам. Это значит, что она открыта для новых знакомств.

– И что, можно просто подойти?

– Конечно! Главное – правильно начать разговор.

– Как?

– А вот увидишь, – говорю я и встаю. – Учись у мастера.

Подхожу к столику с девчонками. Блондинка действительно симпатичная, но не в моем вкусе. Я делаю это исключительно в образовательных целях.

– Девушки, – говорю с очаровательной улыбкой, – не подскажете, где здесь можно найти карту университета? А то я уже второй день блуждаю, как Тесей в лабиринте, только без нити Ариадны.

Девчонки смеются. Блондинку, оказалось, зовут Наташей, объясняет, где взять карту, попутно рассказывая о своем факультете.

– А вы на каком учитесь? – спрашивает она.

– На журфаке. Будущий покоритель СМИ, – отвечаю с театральным поклоном. – А это, – показываю на Эдика, который покраснел до корней волос, – мой верный оруженосец.

– Эдуард, – бормочет он, протягивая Наталье руку.

– Очень приятно! – улыбается она. – Ты тоже на журфаке?

– Да, – едва слышно отвечает Эдик.

Понимаю, что нужно ему помочь.

– Эдуард скромничает, – говорю. – На самом деле он гений фотографии. Такие кадры делает, что Ансель Адамс позавидовал бы.

– Правда? – заинтересовалась Наташа. – А можно посмотреть?

Эдик бросает на меня благодарный взгляд и начинает доставать телефон. Я оставляю их разбираться и возвращаюсь за свой стол.  Миссия выполнена. Еще немного, и Эд сам научится знакомиться.

Вечером мы сидим в комнате. Эдик в восторге от знакомства с Наташей, оказалось, у них много общего, и она даже согласилась встретиться с ним завтра в фотокружке.

– Спасибо, – говорит он в десятый раз. – Без тебя я бы никогда не решился подойти.

– Пустяки, – отмахиваюсь. – Главное – не облажаться завтра.

– А вдруг она поймет, что я не такой интересный, как ей показалось?

– Эдуард, – серьезно говорю, – перестань себя недооценивать. Ты интересный парень, просто не умеешь это показывать. А умение приходит с практикой.

Он кивает, но я вижу, что он все равно нервничает. Я его понимаю. Сам когда-то был таким же неуверенным. Правда, это было очень давно. Лет в двенадцать, наверное.

– Кстати, – говорит Эдик, – ты с кем-нибудь встречаешься?

Вопрос застает меня врасплох. Несколько секунд я думаю, что ответить.

– Нет, – говорю наконец. – Пока никого подходящего не встретил.

Это правда. За последние полгода у меня было несколько девушек, но ничего серьезного. Все как-то не так. А вот почему не так, я предпочитаю не анализировать.

– А в школе у тебя была подруга?

– Было кое-что, – уклончиво отвечаю. – Но это в прошлом.

Дима кивает и не настаивает. Хороший он парень – не лезет в чужие дела. А я вспоминаю тот июньский день, когда все пошло наперекосяк. Когда я наговорил Симе таких гадостей, что до сих пор стыдно вспоминать.

Мой  сосед уже спит, я лежу и смотрю в потолок. Думаю о том, что произошло после сдачи ЕГЭ по русскому. О том как догнал Симу у школьных ворот. И о том, что произошло потом.

Но об этом я не могу думать. Даже сейчас, несколько месяцев. Слишком больно. И слишком стыдно. Вместо этого я думаю о том, как она выглядела вчера. Какой красивой стала. И как холодно смотрела на меня.

Заслуженно, конечно. Но все равно больно.

Засыпая, я думаю о том, что завтра снова увижу ее. В университете не так много людей, рано или поздно мы точно встретимся. И, может быть, у меня будет шанс объясниться.

Хотя вряд ли она захочет меня слушать. После того, что я натворил, я не заслуживаю прощения. Но попытаться стоит. Сима, она ведь добрая, она поймет и простит.

Но сомнений больше чем надежды.

Глава 3

Сима

Вторая неделя октября. Университет. Лекции по введению в литературоведение, слушаю внимательно, делаю подробные записи. Не потому, что материал сложный, нет, наоборот, я многое уже знаю из школьной программы. Но здесь, в университете, каждая деталь может оказаться важной.

А еще потому, что это помогает не думать о вчерашней встрече с Арсением в коридоре. О том, как он на меня смотрел. О том, что он хотел сказать.

– …таким образом, литературоведение изучает не только текст как таковой, но и контекст его создания, – говорит Анна Викторовна, наша преподавательница. – Кто может привести пример взаимосвязи биографии автора и его произведения?

Поднимаю руку.

– Лермонтов, «Герой нашего времени». Печорин во многом автобиографичен – Лермонтов вложил в героя собственные переживания о бессмысленности светского общества и поиске своего места в мире.

– Отлично, Богомолова. Именно поэтому современники так болезненно восприняли роман – они узнавали в Печорине реальных людей.

Записываю ее комментарий. Рядом Дина восхищенно шепчет:

– Как ты все это помнишь?

– Много читаю, – коротко отвечаю.

– Ах, да, ты уже говорила.

Дине явно не до литературоведения, она больше рассматривает немногочисленных парней в аудитории, чем слушает преподавателя. Не знаю вообще, зачем она пошла на филфак, ей бы в модели. Высокая, стройная с копной рыжих волос, приехала из Питера, но без пафоса. Хотя, знала я недавно одну Питерскую сучку, та тоже была милашкой, первое время.

После лекции мы идем в буфет. Дина, снова болтает без остановки.

– Анна Викторовна такая строгая! А ты с ней говоришь как равная с равной. Откуда у тебя такая уверенность?

– Знания дают уверенность, – отвечаю, выбирая салат. – Если знаешь материал, то нечего бояться.

– А вот я всегда боюсь наговорить глупостей, – вздыхает Дина. – Особенно когда вокруг столько умных людей.

Садимся за свободный столик. Дина начинает есть свою булочку, которая явно не повредит ее фигуре, а я думаю о ее словах. Раньше я тоже боялась показаться глупой. В школе всегда тщательно готовилась к каждому ответу, перепроверяла факты по нескольку раз. Но сейчас все по-другому. За лето я не только похудела – я стала увереннее в себе. Поняла, что мой ум – это мое главное оружие. И теперь не собираюсь его прятать.

– Сима, – говорит Дина вдруг, – а тот парень, с которым ты вчера разговаривала в коридоре… ну, я видела, чисто случайно. Он кстати симпатичный. Кто это?

– Какой парень?– чуть не подавилась салатом.

– Ну, высокий такой, темноволосый, с красивой улыбкой. Он же явно тебя знает – так заинтересованно смотрел.

Арсений. Конечно, она заметила Арсения. Его трудно не заметить.

– Просто одноклассник, – равнодушно отвечаю. – Из того же города. Бывший одноклассник.

– И все? – не унимается Дина. – А по-моему, он в тебя влюблен. Видела бы ты, как он на тебя смотрел!

– Новиков влюблен только в себя, – говорю с легким смешком. – Он из тех людей, которые считают себя центром вселенной.

– Арсений… красивое имя. А он правда такой самовлюбленный?

Задумываюсь. Самовлюбленный ли Арсений? В школе он всегда был уверен в себе, легко заводил знакомства, не боялся быть в центре внимания. Но самовлюбленный ли он… не знаю. Хотя после того, что произошло летом, возможно, и да.

– Он привык, что все вокруг него крутятся, – отвечаю наконец. – В школе все девчонки были от него без ума. Вот он и решил, что неотразим.

– Понятно, – кивает Дина. – Такие парни обычно поверхностны. А мне казалось, он умный.

– Умный-то умный, – соглашаюсь. – Но легкомысленный. Для него все – игра. Люди, отношения… все несерьезно. Шут, вот он кто.

Это правда. По крайней мере, так было в школе. И судя по тому, как он вел себя после выпускного… ничего не изменилось.

– Жаль, – вздыхает Дина. – А выглядит так романтично.

– Внешность обманчива. Пойдем, скоро следующая пара.

Вечером сидим в комнате общежития. Дина делает маникюр, а я готовлюсь к семинару по древнерусской литературе. Завтра нужно будет анализировать «Слово о полку Игореве».

– Сима, – говорит Дина, не отрываясь от ногтей, – а почему ты так резко отзываешься об этом Арсении? Что-то между вами было?

Вопрос застает меня врасплох. Дина оказывается наблюдательнее, чем я думала. И любопытная.

– Ничего не было, – отвечаю, не поднимая глаз от учебника.

– Ну да, конечно. Люди всегда так реагируют на тех, кто им безразличен.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что ты говоришь о нем слишком эмоционально для человека, который «просто одноклассник». А это определение шута, я бы сказала даже оскорбительно.

Дина права, но я не собираюсь в этом признаваться.

– Может быть, я просто не люблю самодовольных типов.

– А может быть, ты от него когда-то пострадала, – замечает Дина. – И теперь защищаешься. Слушай, у меня одна подружка была в Питере так вот она…

– Дина, мы можем поговорить о чем-то другом?– з учебник и поворачиваюсь к ней.

– Конечно, – соглашается она. – Просто мне показалось… Ладно, забудь.

Но я вижу, что она не забудет. В ее глазах горит любопытство. Дина – девочка, которая обожает романтические истории. И ей наверняка кажется, что она напала на след интересного романа.

Если бы она знала, насколько все сложнее…

На следующий день у нас семинар по древнерусской литературе. Небольшая группа – человек пятнадцать, самые активные студенты. Преподаватель – молодой мужчина, Игорь Андреевич, недавно защитивший диссертацию.

– Итак, «Слово о полку Игореве», – начинает он. – Кто готов проанализировать образ князя Игоря?

Поднимаю руку первой.

– Игорь – противоречивая фигура. С одной стороны, он храбрый воин, готовый защищать родину. С другой – честолюбивый князь, который отправляется в поход скорее ради личной славы, чем ради блага Руси.

– Интересная трактовка, – кивает преподаватель. – Развивайте мысль.

– Автор показывает, что личные амбиции Игоря противоречат интересам государства. Игорь хочет повторить успех Святослава, но отправляется в поход в неподходящее время, не объединившись с другими князьями.