- -
- 100%
- +
Глава 1 Сафин
– Привет, красавчик, не желаешь отдохнуть?
Девица в кожаной куртке поверх блестящего топа наклонилась к открытому стеклу автомобиля.
– Ну, так что?
Она медленно двигала челюстями, пережевывая жвачку, яркая помада, накладные ресницы. За столько лет ничего не изменилось, проститутки на дорогах остались все те же.
– Сколько?
– Ну, смотря что ты хочешь, я много чего умею, тебе точно понравится.
Сжал челюсти, хотелось плюнуть на землю, но лень открывать дверь. Оживленная трасса, рядом заправка и какая-то забегаловка с неотъемлемыми дальнобойщиками и проститутками.
– Минет.
– Пятьсот.
– Рублей?
– Нет, родной, евро! Конечно, рублей, но если ты такой щедрый, можешь дать и больше.
В мое время пятьсот рублей были хорошей суммой, но для меня все равно ничего не значили и не стоили, деньги были просто яркими бумажками, никто их тогда даже не считал. А сейчас пятьсот рублей стоит минет третьесортной шлюхи с обочины. Может, и тогда цены были такие же?
– Садись, покатаемся.
– Только недалеко, – девушка резво запрыгнула в автомобиль.
– Не волнуйся, это совсем рядом.
Проехали всего пару сотен метров, свернув в ближайший лесок, машина резко затормозила, девица огляделась по сторонам.
– Не боишься, что я тебе могу свернуть шею?
– Конечно, боюсь. Но ты ведь не свернешь? Глаза у тебя добрые.
Смотрю на проститутку, та лишь улыбается, мое же лицо почти полностью скрывает накинутый на голову капюшон толстовки. И как она разглядела добрые глаза?
– Выходи.
Вышел сам, потянувшись всем телом, путь был неблизким, почти тысяча километров с самого утра лишь с двумя остановками. Посмотрел на темное небо, там сверкали маленькие звезды, какое это счастье – видеть его не через тюремную решетку.
Достал сигарету, прикурил.
– Ну, чего встала? Приступай.
– Деньги вперед. А то я знаю вас таких, сначала выебут во все дыры, а потом отправят гулять по трассе без одежды.
– Тяжелая у тебя работа, я смотрю.
– Нормальная.
Достал из кармана джинсов пачку денег, сунул в руки две купюры, даже в темноте было видно, как заблестели глаза проститутки. Быстро встала на колени, бросив сумку в траву, начала расстегивать ремень и ширинку, доставая полуэрегированный член.
– Ого, вот это агрегат, – выплюнула жвачку, облизала губы.
Ничего не ответил, прикурил, затянулся, продолжая смотреть, как ее пальцы умело прошлись по стволу, сжимая, массируя его, облизала головку, причмокивая губами, обхватила ее полностью, слюнявя, проталкивая глубже в рот.
Шлюха и правда сосала умело, член стоял уже колом, по идее, после стольких лет воздержания я должен был кончить через минуту или просто от вида обнаженной женской плоти. Но напряжение не отпускало, все мышцы были скованы словно железными прутьями, а эмоции закрыты на засовы, как в том месте, из которого я вышел.
Тело было свободно. Сознание – нет.
Затянулся еще несколько раз, выдохнул дым в ночное небо, отшвырнул сигарету. Ухватив девку за голову, вгоняю напряженный член в самое горло.
Та начала хрипеть, вырываться, но ведь никто не говорил, что будет легко. Если уж она пошла по этому пути, то пусть будет добра – принимает то, что ей дают, отрабатывая деньги, а они легко никому не даются.
Девушка хрипела, задыхалась, а я все натягивал ее рот на свой разбухший член, смотря на то, как по ее лицу текут слезы, как оно все покраснело, вены на висках вздулись, слюни с подбородка капают вниз.
Она что-то начала кричать, но в ушах лишь кипела кровь, долгожданное освобождение было так близко, еще несколько толчков, самых глубоких и резких, таких, что, кажется, сейчас в ее рот залезут мои полные спермы поджатые яйца, но они лишь бьются о подбородок.
Начал кончать, проститутка цеплялась за бедра, делая частые вдохи носом, хрипя горлом. А я все держал ее, сжав волосы на затылке, насилуя рот, продолжая толчки.
Спермы было много, а я все кончал и кончал, заливая ее глотку, та не успевала глотать, член и так был слишком большим и едва помещался у нее во рту. Сперма вытекала наружу, а я все не отпускал ее, хрипел, как раненый зверь, кончая, запрокинув голову к небу.
– Сука ебаная!
Тут же отшвыриваю ее в сторону, проститутка безвольно падает на бок, ее рвет моей спермой, отплевывается, вытирая пальцами слезы, что катятся по щекам.
– Ты что, совсем ненормальный? Ты чуть не убил меня своим хуем.
– Ну, не умерла же.
Открыв дверь, достал влажные салфетки из бардачка, обтер член, выкидывая их под ноги.
– Я могла подавиться твоей спермой, предупреждать надо, что ты откинулся.
– Так заметно?
– С первого взгляда – нет.
Ухмыльнулся, снова достал сигареты, прикурил, курить что-то более-менее нормальное за столько лет – это тоже счастье, как небо над головой и вымученный оргазм проститутке в глотку.
– Заслужила, – достал еще одну купюру, бросил ей на колени. – Обратно дойдешь сама.
Сел за руль, завел мотор, снова выехал на трассу.
Стало ли легче? Нет.
Легче станет, когда все заплатят по своим счетам и отдадут долги. Когда каждая тварь, что меня предала и подставила, умоется кровью и слезами. Меня даже никто не встретил, хотя все знали дату окончания срока, знали и затихарились, крысы позорные. Кроме одного человека, который дал эту старую тачку и денег, чтоб добраться до родного города.
Моего города.
Снова глубокая затяжка до самого фильтра, окурок летит на обочину, рисуя в воздухе красивую дугу.
Я еду в свой город.
Город, в котором я был всем: царем и богом, хозяином и покровителем. В город, где меня предали, тогда еще молодого и дерзкого, закрыв на семь лет. Думали, не выдержу, сдохну, загнусь или получу заточку под ребро.
Но я выжил.
Став еще сильнее, злее и свирепее.
Думал, что в двадцать семь моя жизнь только начинается, все впереди, деньги, любимая женщина, но как же я тогда ошибался. Сейчас я ровно на семь лет старше и помню каждого, кто давал против меня показания. Сейчас их лица мелькают в бизнес-новостях, видел их, на зоне был телевизор, один на триста человек.
Прикрыл глаза, машина ровно шла по остывшему после жаркого дня асфальту. А перед глазами лицо девушки и ее губы, шепчут:«прости».
– Тварь ебаная!
Резко по тормозам, машину заносит на обочину, снова бью по рулю, вымещая свою боль и ненависть, но через несколько секунд останавливаюсь, глубоко дышу. Снимаю капюшон, провожу по коротко остриженным волосам руками, на которых до мяса сбиты костяшки.
– Ну ничего, я ждал семь лет, подожду еще.
Глава 2 Сафин
– Ты будешь любить меня вечно?
– Конечно, малышка.
– До самой смерти?
– До самой смерти.
– И я тебя, до самой смерти.
Девушка улыбается, облизывает пухлые губы, накрывая меня шелковым облаком белокурых волос. В ее голубых глазах огоньки, ласкаю руками шею, а потом начинаю ее сжимать. Она дергается от испуга, пытается вырваться. Пальцы наливаются свинцом, давлю на тонкую шею, ей нечем дышать, пытается вырваться из моей железной хватки.
– Данил, Данил, прекрати.
– Конечно, до самой смерти, милая. До самой, сука, твоей, тварь, смерти.
Она хрипит, закатывает глаза, царапая грудь, оставляя на коже красные борозды.
Резко просыпаюсь, хватаясь за грудь, именно там, где было больно во сне, но болит совсем не кожа, а все нутро. Вся моя почерневшая за столько лет душа и сердце.
Открываю глаза, тру лицо руками. Уже светло, потолок в трещинах, видно, как частички пыли летают в воздухе. Сажусь на диване, откидывая смятую и мокрую от холодного пота простынь. Подняв с пола бутылку минералки, делаю несколько жадных глотков.
С похмелья лишь слегка болит голова, и во рту горький и неприятный привкус. В ванной убогое зрелище. Облупившаяся краска на стенах, кое-где есть еще остаток когда-то белой кафельной плитки. Старый кран на соплях, умываюсь холодной водой, смотрю на себя в зеркало, провожу ладонью по небритой щеке.
– Ну, доброго и свободного утра тебе, Данил Константинович.
Квартира родителей встретила ночью пустотой и тишиной. Древняя мебель, которую я еще помню с детства, все те же шторы и ковры. Словно я попал назад, в прошлое, из будущего, которое у меня украли, закрыв на семь лет.
Спертый запах старых вещей и пыль, вот и все, что меня встретило. Вот и все, что у меня осталось.
Я совсем не здесь сейчас должен быть.
Это не моя судьба и жизнь.
Родителей давно нет, хорошо даже, что не дожили до того момента, когда мне в зале суда огласили приговор по «убойной» сто пятой статье. И дали Сафину Данилу Константиновичу, тогда еще двадцатисемилетнему здоровому мужику, семь лет заключения в колонии строгого режима за то, что я не совершал.
За то, что я не мог совершить.
А вот сейчас пришло время всем за все ответить и отдать то, что должны мне. Вернут то, что принадлежит мне по праву.
Ведь Сафин никогда никому ничего не прощал и не забывал.
А вот о нем забыли и расслабились. Суки ебаные.
Удар в стену.
Еще одни.
Костяшки сбиваются в кровь, приятно ноют болью.
Не поехал сразу к «дорогому другу», поехал домой, надо было подумать, хотя для этого было целых семь лет. А ведь у меня есть дом, свой дом, красивый, построил для любимой, что тоже оказалась тварью.
Именно ее, ту красивую блондинку, я душил во сне регулярно, чувствуя, как она хрипит, задыхается. Как закатывает глаза, а потом я сворачиваю ей шею, слушая хруст тонких костей.
Но та самая блондинка еще жива. Живет и радуется жизни, после того как показывала мне свои лживые слезы и лживую любовь.
– Сука, мразь!
В отражение треснутого зеркала смотрит суровый мужчина, зеленые глаза с черными крапинками на радужке. Мама говорила, что я особенный, не такой, как все, ни у кого нет таких глаз.
Темные, уже отросшие волосы, не стал стричься наголо, перед тем как откинуться, провел по ним мокрыми ладонями. Глубокая морщина между темных бровей, шрам на левом виске, уходящий на скулу, как напоминание моего семилетнего пребывания в местах не столь отдаленных, да таких «напоминаний» полно на моем теле.
Похудел, конечно, зона не санаторий, но зато стал шире в плечах. Теперь сплошные мышцы, обтянутые кожей. Поджарый, хищный, как волк, голодный до своей мести. Готовый разорвать горло, вырвать с мясом все жилы и артерии у шакалов, что меня предали и подставили.
За столько лет должно было отпустить, гнев и злоба – утихнуть, дав место расчетливости, но нет, это не про меня, не про Данила Сафина. Я никогда не принимал поражений, а чтоб смириться, это вообще не моя история.
Вода стекает по груди, снова умылся, смывая кровь с правой кисти, на которой была вытатуирована голова змеи с открытой пастью и зубами, дальше она обвивала всю руку до самого плеча. Казалось, что она живая, переливается чешуей и в любое мгновение может кинуться и впиться в тебя.
Снова сигареты, глубокая затяжка, выпускаю дым в открытое окно, за ним двор моего детства, заросший высокими деревьями, и уже начинающийся солнечный день.
Словно и не было этих семи лет, листва все так же зеленеет, люди спешат на работу, рождаются дети, жизнь ни на мгновение не остановилась. Но изменилось многое, а самое главное – я сам.
Надо что-то пожрать и наведаться к адвокату, а еще отметиться в полиции по месту прописки. Нашел свои старые вещи, надел только футболку и потертую кожанку. Машина завелась бодро, хоть и старушка, отделение полиции встретило суетой, мои бумажки долго рассматривали.
– О, кого я вижу, Сафин, звезда вернулась в город.
Тучный подполковник скривил полные губы, Я лишь мазнул по нему взглядом, даже не хотел вести с ним беседу.
– А у тебя, я смотрю, звезд на погонах стало больше, а пузо все шире. Что, Сергей Ильич, хорошо живешь?
– Сафин, я тебя предупреждаю: один косяк – и пойдешь повторно. По тебе там уже соскучились.
Сжал зубы, выдернул из рук ничего не понимающего лейтенанта свои документы и пошел на выход.
– А кто это, Сергей Ильич?
– Ну, как кто – Саф, Сафин Данил, семь лет назад царь и бог нашего города, молодой, дерзкий, наглый, но даже такие за свою борзость получают реальные сроки. Отмороженный на всю голову был, как бы сейчас еще хуже не стал.
– Тварь конченая, – сел за руль, услышав все, что сказал подполковник, снова закурил, резко по газам, выехал с парковки, поднимая клубы пыли.
Помню Мальцева, тогда еще капитана, как он на мне первое время, когда доставили в отделение, вымещал всю свою ненависть, хотя сам кормился с моих рук. Тогда мне ничего не помогло – ни адвокат, ни деньги.
Кто-то дал больше, и меня закрыли.
Чтоб молчал, а лучше не вышел совсем.
Неприметное здание в самом центре, знаю, куда идти, дверь без таблички, вот тут ничего не изменилось. Пожилой мужчина сидит за столом, изучая через толстые линзы очков бумаги. Адвокат Михаил Робертович, друг семьи, наверное, единственный, которому я еще верю, и единственный, кто был со мной рядом.
– Данил, очень рад тебя видеть, как доехал? Без приключений?
– Хорошо, спасибо вам за машину и деньги. Я за другим.
– Да, понимаю, сейчас.
Мужчина встал, медленно прошел до большого старинного сейфа. Открыл, передал кожаную папку. В ней лежали документы на квартиру родителей, загородный дом и ключи от него, а еще ключ от ячейки в банке, несколько ценных бумаг.
Два новых, с ценниками, обручальных кольца в целлофановом пакете. «Ролекс» настоящий, выполненный в белом золоте, с десяток фотографий, на которые я не хотел смотреть, а главное, бумаги на несколько фирм и бухгалтерские документы.
– Спасибо, что все сохранили, Михаил Робертович, очень вам благодарен.
– Мне это ничего не стоило, но прошу тебя, Данил, не делай глупостей.
– Единственную глупость, что я сделал, так это считал крыс – друзьями.
Глава 3 Сафин
– Смотри, какая лялька, какая ладненькая и гладенькая. Давай, девочка, давай, покажи все свои красивые места. Саф, нравится лялька?
Приват-зона клуба «Район» сверкала неоном, лилась музыка, девочки на стойках крутили бедрами. Одна из таких сейчас красиво раздвигала ноги, зависала в воздухе, умело приподнимая себя на пилоне, тут же опускаясь.
Девушка старалась, выгибала спину, ползла на коленях, смотрела только на меня, не обращая внимания на разговорчивого Марата.
– Она хочет тебя, сука, тебя, Сафин, всегда все бабы хотели, чертяка ты.
– Все бабы хотели, а сел из-за одной.
– Черт, Данил, я реально не знаю, как так вышло, меня и в городе тогда не было. А потом, сколько бы я денег ни предлагал, все в пропасть летело, словно заговор. Подстава чистой воды. И никто ничего не говорил, словно вымерли, языки проглотили.
Да, в пропасть я улетел конкретную, разодрав кожу до мяса и костей, но ничего, выжил.
– Марат, все нормально, прошлого уже не вернуть. Настоящим жить надо.
Прошлого и правда было уже не вернуть, а вот подкорректировать настоящее и будущее – вполне реально. Нужно только время, все снова упиралось в него.
Там, за решеткой, оно тянулось чертовски медленно, как тягучая липкая смола, обжигая и сдирая кожу до мяса. А вот сейчас его хотелось торопить, разогнать на полную, как гоночный болид, утопив педаль в пол.
Посмотрел на визитную карточку с красивым тисненым шрифтом, Минаев Вячеслав Олегович, номер телефона – и больше ничего. Стал до того большим человеком, что на визитке просто инициалы? На другой стороне белого картона был написан адрес элитного коттеджного поселка. Неплохо так устроился, Иуда.
Марат был уже почти пьян, как все-таки меняются люди за семь лет, хороший парень. Семь лет назад ему было двадцать три, веселый и открытый. А теперь говорит у него свой автосервис, тоже не просто так землю топчет.
– Я так рад, что ты вернулся, Саф, ты не представляешь, как рад. Извини, что не встретил, даже не знал.
– Все нормально.
Такое чувство, что никто не знал, словно и не было Сафина Данилы на свете, так, простой урка откинулся, каких сотни. Вычеркнули, стерли из памяти, выкинули на помойку.
Девочка легко шагнула вниз с подиума, подошла ближе, ноги длинные, красиво прогнулась, присела на корточки. Скользнув по моим бедрам руками, царапая острыми ноготками плотную ткань джинсов, тут же задела колено голой грудью.
Да, красивая, яркая, молодая совсем, глаза блестят. Склонил голову, вглядываюсь в ее лицо, вот она облизала губы, дотронулась до ширинки.
Под кайфом сразу видно.
– Ты не хочешь отдохнуть?
Слишком часто мне предлагают отдохнуть что-то.
– Похоже, что я устал?
– Нет, но все же?
Теперь что, так принято, уже стриптизерши сами предлагают пройти в приват?
Пригляделся лучше, сделал глубокую затяжку, глоток пива из бутылки. Я, конечно, не прочь отдохнуть, организм требовал свое. А у любого нормального мужика при взгляде на красивое женское тело член встает, и яйца наливаются спермой.
Затушил сигарету, девчонка уже встала на колени между моих широко раздвинутых ног, смотрела в глаза, словно просила ее трахнуть. Провел тяжелой ладонью по темным распущенным волосам, собирая их на затылке в кулак, оттягивая, так что ее повело назад.
Придвинулся ближе, разглядывая лучше, оценивая. В той, другой жизни, я бы и не посмотрел на нее, похуй на титьки и крепкий зад, у меня была своя девочка, любил ее как дурной, как ненормальный. Думал, что так можно только в семнадцать голову терять, а я свихнулся в двадцать семь.
Смотрел в ее голубые глаза и тонул, захлебываясь своим счастьем. Вот и потом захлебнулся – горечью, ядом предательства, хлебнул, по самое не хочу.
Провел пальцами по пухлым губам стриптизерши, та, высунув язычок, облизала его, просунул дальше. Она начала посасывать, член наливался возбуждением, а девчонка продолжала, при этом лаская мои бедра.
– Ох, нихуя себе, Саф, да она сама на тебя запала, – Марат присвистнул. – Давай, детка, покажи, как ты умеешь.
Резко встал, потянул девушку за собой. Темное помещение приват-кабинки, разворачиваю ее, вдавливая грудью в стену. Несколько движений, раскатываю тонкий латекс презерватива по члену, отодвигаю прозрачную полоску трусиков и вхожу сразу по самые яйца, отчего стриптизерша кричит, пытаясь вырваться.
Сама ведь хотела, пусть получит, да и мне надо остыть. Толчки резкие, глубокие, сжимаю бедра, девушка прогибается, принимая меня полностью.
Оргазм не наступает долго, сознание не опускает и не дает расслабиться. Мысли вспыхивают яркими картинками, снова перед глазами голубоглазая блондинка, ее улыбка и шепот, губы.
Из горла вырывается хрип, трясу головой, хватаю стриптизершу за волосы, с силой натягивая. Но девушка лишь стонет в ответ, начинает сокращаться на члене, кончая, дергаясь всем телом. Наконец, получаю свое освобождение, прикрываю глаза, запрокидывая голову, дышу часто, а на душе все равно мерзко и погано.
Так же резко выхожу из нее, девушка не удерживается на ногах, сползает на пол, поворачиваясь, цепляясь за мои колени. Снимаю презерватив, бросаю рядом с ней, в ее глазах блеск, тушь потекла, помада размазана.
– Ты ведь Сафин, да? Я знаю, но о тебе нельзя говорить. Хочешь, поедем ко мне?
А вот это интересно.
Почему это обо мне нельзя говорить?
Что за странные страшные сказки для детей?
Застегиваю ширинку, ремень, достав из куртки сигареты, прикурил, опускаясь рядом с девушкой на корточки. Рассматриваю ее несколько долгих секунд.
– Ты под кайфом?
Мнется, кусает губы.
– Нет, я не принимаю, у нас многие принимают, но я нет.
Врет, как дышит, наркоман никогда не признается, что он наркоман. Но это ее выбор, мне плевать.
– Так и что обо мне нельзя говорить? Что ты вообще можешь обо мне знать? Тебе сколько лет, девятнадцать?
– Недавно все шептались, что Сафин скоро выйдет, Карим говорил, что ты не оставишь все просто так, что нужно ждать войны. Что нынешняя крыша пойдет в братскую могилу и он боится, что она и его может потянуть.
– Кто такой Карим?
– Хозяин этого клуба.
Дальше стало неинтересно, поднялся, достал несколько купюр, сунул девчонке в ладонь. Карим Салимов, я знал его, но не близко, он и семь лет назад держал стрип-бары и несколько борделей, но сбытом не занимался.
А вот сейчас огромный клуб, не из дешевых. Ну вот, а я решил, что меня забыли, что этот город и не помнит моего имя.
Ждут войны? Все может быть.
Вышел на улицу, на парковке людно, теплая майская ночь, над головой яркие звезды, снова закурил. Рядом шумела молодежь, из открытых окон машин лилась музыка.
– Эй, девчонки, куда же вы? Поехали с нами, с нами весело.
Какие-то парни клеили девчонок, улыбнулся, качая головой, так забавно, обернулся, идя к своей машине. Недалеко от входа несколько парней у спортивной тачки рассматривали трех девушек, те топтались на месте. Две брюнетки – одна в брюках, другая в шортах – и блондинка в коротком платье.
– Ой, нет, мальчики, нам уже хватит веселиться, а то завтра зачет не сдадим.
Остановился на половине пути, словно припечатанный к асфальту, девушка, что стояла спиной, откинула с плеча длинные светлые волосы и обернулась.
Даже с такого расстояния было видно ее тонкие черты лица, взволнованный взгляд, как она кусает губы и смотрит на телефон. Потом подняла голову и посмотрела на меня.
Дыхание перехватило, в груди словно провернули тупой заточкой, заталкивая все глубже, по самую рукоять.
Этого не может быть.
Это не она.
Это просто девушка, чем-то похожая на ту, что меня предала.
Ту, которую я любил, совсем не веря в любовь.
Очень похожая, и будто не было этих семи лет, словно я попал в прошлое.
Глава 4 Сафин
Яркий свет луны освещает почти пустую гостиную, делаю большой глоток водки прямо из бутылки, не отрывая взгляда от темного дверного проема.
Дом, как и квартира, встретил тишиной.
Толстый слой пыли на целлофановых чехлах, в которые была обернута когда-то новая мебель, люстры, обмотанные тряпками. В этом доме все было готово для того, чтоб жить долго и счастливо.
Сдернул чехол с дивана, бросив сумку, не стал включать свет, так и сижу уже который час с начатой бутылкой водки.
Здесь так никто и не жил все эти семь лет, и, наверное, никто и не появлялся. Я планировал внести в этот дом на руках свою молодую жену, а вышло, что меня отвели под руки в другое место.
Интересно, а будь она моей женой, ждала бы?
Нет, такие лживые суки с обманчивой внешностью ангела не умеют ждать. Они умеют только проникать под кожу, растворяясь там сладким ядом, отравляя сознание, туманя разум.
– К черту, – снова глоток, совсем не чувствуя алкоголя.
Семь лет не могу вытравить из почерневшего сердца – нет, не любовь, в топку любовь, ее как не было, так и нет.
Не в силах вытравить воспоминания.
Предательство съедало изнутри. Она просто отвернулась, не сказав открыто, что не будет ждать, да мне это и не надо было. Затихарилась, спряталась, как крыса, как и тот, кого я считал другом.
Пели соловьями, что ничего не могли сделать, убеждали, что я сам во всем виноват, что все улики и свидетели говорят против меня. Но я-то знал, что не мог никогда этого сделать. Уж что-что, а этот грех я на душу брать не стал бы.
Предали оба, развели как лоха, подставили, закрыли. Думают, что избавились, что им все сойдет с рук?
Но это не так.
Прикрыл глаза, уронив бутылку на пол.
Вспоминаю лицо девушки со стоянки клуба, длинные волосы. Вот она откидывает их на спину, оборачивается, смотрит прямо на меня.
Картинки мелькают, и теперь непонятно, где прошлое, а где настоящее.
– Ты такая нежная, я временами боюсь сделать тебе больно, даже когда целую.
– Не бойся, поцелуй. Целуй крепче.
Яркий свет ослепляет, щурюсь, чувствуя лишь хрупкое девичье тело в своих руках, тонкий цветочный аромат, зарываюсь пальцами в ее длинные волосы, под ладонями чистый шелк. Целую, губы мягкие, медленно пробую их на вкус. Девушка стонет, прижимается плотнее.
Сердце гулкими ударами отдается в груди, меня словно разрывает от невероятного счастья. Я уже не понимаю, что происходит, хочу отстраниться, посмотреть девушке в глаза, но она отворачивается, закрывая лицо руками.
– Ты будешь любить меня вечно?
– Конечно, малышка.
– До самой смерти?
А в сердце вбиваю гвоздь.
Одним ударом.
В груди горит.
Боль выжигает огнем свое клеймо.
Резко просыпаюсь, сажусь на диване, трясу головой. За окном почти рассвет, первые лучи солнца освещают комнату. Понимаю, пора завязывать и делать дела, но для начала надо нанести визит своему старому когда-то другу.