Мне. Ее. Нельзя

Удар, второй, их двое, я один. Боль пронзает тело, такая незаслуженно забытая. Она в ребрах, на лице, ребята оказались крепкими, но я тоже хоть и не молод, но думаю, что справлюсь с этими гастролерами.

– Черт, сука… Ты мне руку сломал.

Улыбаюсь, я услышал, что хотел, сплевываю кровь на асфальт, улыбаюсь. Странно, что нас еще никто не услышал, вокруг не собралась толпа и не начали снимать на видео. Вот было бы смеху. Игнатов Александр Александрович, солидный и уважаемый мужчина, негласный хозяин города, получает по морде.

– Сука… сука…

– Ну давай, следующий ты, что тебе сломать? А давай шею? Но… я даю тебе сделать выбор.

У самого челюсть ломит и ребра, кажется, сломаны, но я улыбаюсь, мне все это даже нравится. По моим венам уже бежит не холодная ртуть, а обжигающая лава. Но никто не стал больше махать кулаками, где-то вдалеке послышалась сирена, это стало неким сигналом, парни как-то быстро загрузились в минивэн и через бордюры, задевая и царапая другие машины, уехали.

– Вот же сука…

Снова сплевываю кровь на асфальт, наконец обращаю внимание на девушку, она также лежит, согнув ноги, светлые волосы закрывают лицо. Сажусь на корточки, убираю светлые пряди, вглядываюсь в лицо. Она очень красивая, но бледная, а губы – как яркое пятно, слегка приоткрыты.

– Эй, эй, Барби. Да твою же мать.

Не хватало, чтобы она умерла прямо здесь. Трогаю шею, нащупываю артерию, все в порядке, пульс есть. Набираю «скорую», надо отвести Барби в больницу, а уже потом во всем разобраться. Что за херня происходит в моем городе? Кто эти залетные ребята?

– Марат, я жду тебя у «Черного ворона», приезжай, все расскажу.

– Но, Игнат…

– Приезжай, я сказал, быстро.

– Да какого лешего ты там один, Игнат?

– Марат!

– Ок, еду.

Проходит минут десять, прежде чем приезжает «скорая», не трогаю девушку, она так и не приходит в сознание, но стараюсь не шевелить ее, неизвестно, что она могла повредить. Но эта Барби и вся ситуация вызывает неподдельный интерес.

– Куда вы ее привезете?

– Областная дежурит.

– Что примерно с ней?

– МРТ нужно, не могу сказать.

Доктор со «скорой» краток, у него работа, а я только отвлекаю. За это время из бара вышел народ, начал глазеть, отхожу в сторону к своему «бентли», закуриваю, во рту все еще привкус крови и железа. А когда приезжает мой глава службы безопасности, заспанный и нервный, курю уже вторую.

– Вот только ничего не говори.

– Игнат, я не понял, да какого хрена происходит? Ты почему здесь и без охраны? Захотел острых ощущений?

– Ну, Марат, я взрослый мальчик, могу гулять где хочу. Не переживай, твой босс жив, немного помят, но жив. Но Ржавый мутит мутки, надо в этом разобраться.

– Кто? Кто такой Ржавый?

– Вот и я не знаю кто, но надо все узнать.

– Босс, я не понимаю?

– Я, Марат, тоже пока ничего не понимаю. —Задумчиво смотрю в темноту, думая совсем не о Ржавом. Во рту все еще горечь собственной крови, костяшки сбиты, ребра болят.

– Что здесь произошло?

– Тебе культурно или не очень ответить?

– Да уже как получится.

– Ладно, скажи парням, чтобы забрали мою машину, повезешь меня в больничку, в областную.

– Так…

– Марат, много слов, поехали.

Глава 5. Алена

Очень темно.

Темнота вокруг меня, она давит, она обволакивает, словно я в вязкой смоле, совсем немного – и застыну там, как муха. Нет абсолютно никаких мыслей и эмоций, лишь страх. Он накрывает неожиданно, хватая за горло костлявыми пальцами.

Хочу пошевелиться, но получается лишь двигать пальцами, чувствую под подушечками ткань, немного шершавая. Пытаюсь открыть глаза, не получается, и от малейшей попытки это сделать затылок пронзает острая боль. От этого становится еще хуже, лежу, не двигаюсь, лишь прислушиваясь к звукам.

Не помню, что произошло, где я, что со мной случилось.

Ничего, абсолютно ничего не помню, а если пытаюсь напрячь память, усиливается боль в голове. Только боль и темнота, но вот к этому добавляется писк какого-то прибора, шорохи, шаги. Кто-то прикасается к запястью, хочу отдернуть руку, но не получается.

– Как она?

– Что вы хотите от меня услышать?

– Что с девушкой? Я это хочу услышать. И не говорите мне о врачебных тайнах.

– Ну что сказать, пациентка тяжелая, но стабильная, вербальные и двигательные реакции по шкале Глазго на единицу – это нехорошо, дышит сама – это хорошо. На задней стороне черепа гематома, внутричерепная гипертензия, из-за этого нарушение кровотока и сдавливание сосудов.

– Что дальше?

– В каком смысле?

– В прямом, доктор.

– Очнется – спросим больше, пока наблюдаем.

– Когда очнется?

– Ну, молодой человек, этого я сказать не могу. Вы сами не предоставили никакой информации, кто она такая, как случилось, что девушка ударилась головой… или, может быть, ее ударили.

– Понятно, спасибо.

– Черт-те что.

Снова шаги, голоса становятся тише, я практически ничего не поняла из разговора, но выходит, что я упала и теперь нахожусь в больнице. Как упала? Откуда? Или, может быть, меня действительно ударили? Но кто?

Когда думаю, голова начинает болеть смертельно, надо расслабиться, не шевелиться, ни о чем не думать. Снова проваливаюсь в темноту, падаю вниз, мне страшно, но там, откуда я сорвалась, еще страшнее. Хочу кричать, но не получается, горло сдавливает, задыхаюсь.

Яркий свет, бьющий в глаза, ослепляет.

– Есть, зрачки реагируют. Так, а второй? Давай, моя хорошая, покажи, что не все потеряно. Да, отлично.

Снова темно, резкая боль, она не покидает меня никогда.

– Так, что у нас с пульсом?

Кто-то трогает запястье, прибор монотонно пищит, чувствую едва уловимый цветочный аромат, это женщина.

– Пульс высокий, ну, не волнуйся, девочка, не волнуйся, все будет хорошо. Давай, ты же слышишь меня, пошевели пальчиками, давай, я жду.

Мне нравится ее голос, пытаюсь пошевелить, как она просит.

– Вот молодец, какая ты молодец, а второй рукой?.. Правой выходит лучше. Да ты герой, вот бы знать твое имя еще.

Имя? Мое имя?

У меня должно быть имя.

Не помню. Это пугает.

– Ладно, буду звать тебя Аленушка, похожа ты на нее, как девочка из сказки, белокурая, голубоглазая. Вот только что за козлов таких ты повстречала, что с тобой такое сделали? Это обидно.

– Как она? – Появляется второй голос, тоже женский.

– Нормально, скоро глазки откроет и заговорит.

– Завотделением сказал перевести ее в платную палату.

– И что, сейчас покатим?

– Да, мест в реанимации и так нет, там после аварии везут троих человек, сказал срочно всех, кто стабилен, перевести.

– А ее почему в платную?

– Не знаю, но говорят, что кое-кто за нее попросил, и не просто попросил, а приказал. Эх, жаль, я вчера не дежурила, Макарова говорит, к ним в хирургию авторитет приехал с трещинами в ребрах и разбитой губой.

– Надя, ну какой авторитет, смотри новостей меньше криминальных. Тоже как скажешь.

– Я за что взяла, за то и продала. А вот насчет авторитета это ты зря. Если это Игнат, а девчонка связана с ним, то я даже не знаю, что будет.

Для меня все услышанное было набором слов, сознание снова плыло, голоса становились нечеткими, но про ребра какого-то авторитета я поняла. Дальше я словно пылала, грохот, лязг железа, гул, прохлада. Снова тишина, тепло, писк прибора.

Я была одна, когда открыла глаза.

Полумрак, светлый потолок, пахнет лекарством. Снова сомкнула веки, во рту сухо, хочется пить, сглотнула без слюны, надо кого-нибудь попросить принести воды. Вторая попытка открыть глаза была лучше первой. Долго разглядывала потолок, боясь пошевелиться. На голове повязка, значит, что-то именно с ней. Вот почему такая адская боль.

На пальце датчик, в сгибе руки игла, я чувствую ее, это хорошо. Шевелю пальцами на ногах, все работает. Я не знаю, как я оказалась в таком состоянии. Что со мной случилось?

Понимаю, что открылась дверь, кто-то вошел, а когда перед моими глазами оказалось лицо женщины, я была рада ее видеть.

– Я же говорила, что ты молодец и придешь в себя. Как ты себя чувствуешь? Тошнит? Голова кружится?

Карие большие глаза, светлая кожа, на голове голубая медицинская шапочка, из-под нее выбираются темные кудри.

– Я Любовь, Любовь Эдуардовна. Как тебя зовут?

С трудом разомкнула сухие губы:

– Пить…

– Да, хорошо, сейчас, вот так, я помогу.

Женщина начала потихоньку вливать воду из шприца мне в рот, я сделала несколько глотков, попыталась приподняться, но острая боль не дала, я поморщилась.

– Ты скажешь мне свое имя? Нам нужно сообщить твоим родственникам, родителям, может быть, парню, где ты и что с тобой, они наверняка очень волнуются. При тебе не было никаких документов, даже телефона.

Имя.

Женщина хочет знать, как меня зовут.

Напрягаюсь. Становится страшно, и накрывает паника. Прибор рядом учащает свой звук. Я не помню своего имени. Я совсем ничего не помню.

Виски обжигают слезы, плачу, сердцебиение учащается. Любовь уже пропала из вида, возится рядом.

– Так, девочка, не волнуйся, все хорошо, только не волнуйся. Мы поговорим потом, а сейчас надо успокоиться.

Через минуту становится лучше, тело накрывает слабость, веки тяжелеют, я снова погружаюсь в сон, не думая ни о чем.

– Что случилось?

Голоса, я их еще слышу, кто-то зашел еще.

– Странная реакция, она пришла в сознание, попросила пить, а я всего лишь спросила ее имя, а она начала волноваться, пришлось дать немного успокоительного.

– Хорошо, пусть спит, потом поговорим.

Это последнее, что я слышу, но начинаю видеть, да так отчетливо, что все кажется реальностью.

Мужчина, он стоит ко мне спиной на фоне открытого окна и синего неба. Прямая спина, широкие плечи обтянуты темной тканью пиджака. Он волнуется, я чувствую, а сама улыбаюсь, медленно подхожу, обнимаю его сзади. В груди разливается тепло, а когда его рука накрывает мою, задерживаю дыхание.

– Я тебя просил не подкрадываться так ко мне.

Молчу, кусаю губы, знаю, что он просил. Я испытываю к этому мужчине миллион эмоций, но не знаю его имени и не помню лица.

– Ты меня слышишь? Ты слышишь, Алена?

Меня зовут Алена?

Глава 6. Игнатов

Раннее утро. Стою на крыльце клиники, курю, выпуская едкий дым в воздух. Зря, конечно, я отказался от обезболивающего, в ребрах ощущается тупая боль, корпус перемотан эластичным бинтом. Рентген показал, что перелома нет, но и трещины дают о себе знать, а еще губа разбита и костяшки пальцев содраны, но это ерунда.

Бедная дежурный врач смотрела на меня так, словно я маньяк и совсем недавно прирезал пятнадцать человек. Медсестры шептались в стороне, тоже косили в мою сторону, словно могут знать меня. Да, многие могут в городе, но мое появление в обыкновенной областной больнице вызвало удивление.

Хотя я в этом мире уже ничему не удивляюсь. Надо ехать домой, взять сумку, покидать в нее пару вещей да направиться в аэропорт. А там меня встретит жаркая страна с не менее жаркой женщиной.

Но что-то мне подсказывает: нельзя сейчас уезжать из города. Некое чутье, которому я доверяю больше всех своих помощников. Даже больше своему разуму и сердцу, которое вообще ненадежный советчик и союзник, но что-то здесь не просто так с девчонкой.

Почему ее хотели похитить и кто эти клоуны?

Дал задание Марату, чтобы все узнал, чтобы мои ребята подключили все свои связи и вычислили по камерам машину. Далеко они уйти не успели, если только не спрятались где, но и это можно легко узнать, главное – знать, где искать.

Про Барби нужно бы тоже нарыть информацию, послал Марата узнать, как там она. Он, вернувшись, пока мне перебинтовывали ребра, сказал, что ничего конкретного нет. Доктор сказал, что она все еще без сознания, на голове гематома, когда она придет в себя, никто не знает.

Хорошо, видать, она приложилась, а вроде летела недалеко. Я даже не понял, как так она оказалась на асфальте.

– Вот же сука.

Сплюнул под ноги, на душе паршиво стало, что не уберег, что позволил этим отморозкам сделать ей больно. Надо было подойти к ней, пока в баре была, спросить, может быть, ей нужна была помощь?

Блондинка на самом деле сопротивлялась, просила помощи. Вот же сука, помог, спаситель хренов. Пришел вовремя, так сказать, но все равно приложились к девочке.

Странно, странно все это, что вообще за херня творится в моем городе? Какие-то придурки похищают девушку, а она с чемоданом, вся такая из себя, расфуфыренная, а то, что не бедная, бриллианты в ушах сверкают, телефон последней модели, видно издалека.

Интересно, очень интересно.

Набрал сообщение той самой знойной женщине, с которой должен был лететь в жаркие страны, пусть едет без меня, все оплачено. Я ведь не какой-то там жлоб, чтобы пообещать бабе и не сделать. Не стал читать, что она там написала в ответ, нет на это времени, как раз Марат спускался по ступенькам, держа в руках мою выписку.

– Игнат, ты же вроде бросил курить? И вообще, тебе нельзя, вот и доктор так написал: никакого напряжения, полный покой и постельный режим.

– Где бросил, там и начал. Что там?

– Ничего, пока все тихо.

– А про Барби? Кто такая, узнал?

– Голяк полный, откуда пришла, что хотела. Ребята в бар наведались, задали пару вопросов, бармен сказал лишь то, что девушка нервничала и ждала своего парня.

– Отморозков машину пробили?

– Я дал задание, вычисляют по камерам. Ты же знаешь, за пару часов что-то узнать вероятность маленькая.

– Блять, Марат, не лечи меня, все возможно узнать за несколько минут, если приложить к этому свое желание. Разбаловал я вас всех, жиром заплыли, задницы свои оторвать не можете, только на шее сидите, ноги свесив, и вертите своими пустыми головами. Пошел, все узнал и доложил. Все, блять, не раздражай меня, и так все болит.

Кинул окурок в сторону, спустился к своему «Бентли», хорошо хоть догадались его пригнать. Но надо завязывать ездить на пижонских тачках по городу, а то мои олухи могут и пару килограммов тротила проморгать, который подложат мне под капот.

Сел за руль, но даже не тронулся с места, просто смотрел вперед, прислушиваясь к своим эмоциям и ощущениям. К внутреннему голосу, который сейчас молчал, но все равно что-то скребло на душе.

Ну нахер, не моя это забота, к черту все. Пусть Маратик узнает, кто были эти гастролеры, найдет и накажет, а я спать, сил моих больше нет. После этих приключений на старости лет не хватало еще, чтобы какие-то отморозки меня пырнули в темной подворотне заточкой и я истек кровью.

Боже мой, нет-нет, прошли те времена. Я солидный дяденька, решаю важные вопросы и слежу за порядком в этом Богом забытом городе, и сюда меня поставили непростые люди. Я не сам выдвинул свою кандидатуру на это место, получилось так, долгая история.

Но разборок мне больше не надо, как совсем недавно, когда губернатор начал борзеть и по этому поводу Шумилов и ТТ махали пистолетами. Нет, мне такие душевные проблемы и сердечные не нужны, не в том я возрасте.

Проехал по практически пустому и еще не проснувшемуся городу, зашел в свою пустую большую квартиру, кинул ключи на консоль, разулся, прошел в спальню, снимая рубашку, лег на кровать. Боль все еще отдавалась в ребрах, не скоро она пройдет, закрыл глаза, думал, посплю часа два.

Но заснул моментально, стоило только коснуться головой подушки, и перед глазами замелькали картинки одна ярче другой. Они менялись от цветных до черно-белых. Женский смех, светлые волосы, я пропускаю пряди сквозь свои пальцы.

Солнце слепит, не вижу лица девушки, но во мне столько тепла и невероятной нежности к ней, а еще страсти, которая рождается за секунды, стоит лишь только ее обнять.

Нет, ничего не понимаю. Но все очень реально.

Снова смена кадра. Уже черно-белая картинка. Ночь. Пустая трасса, большая скорость, скрип тормозов. Женский крик, выстрелы, скрежет металла.

Вздрагиваю.

Именно от этого просыпаюсь, по инерции тянусь рукой к тумбочке, где лежит пистолет, но на полпути останавливаюсь.

– Вот же блядь, что за херня?

Яркое солнце уже освещает спальню. На настенных часах три часа дня. По ощущениям спал буквально несколько минут, но оказывается, что несколько часов. Рядом на кровати зазвонил телефон, я медленно сел, держась за ребра, морщась от боли.

Да твою же мать, надо было не геройствовать, а соглашаться на укол обезбола.

– Да, Марат, говори.

– Мы нашли их.

– Прекрасно. Пусть ребята поговорят, но без фанатизма, и организуй мне встречу.

– Да без проблем, приезжай в морг.

– В смысле?

– В прямом.

– Так все плохо?

– Отдали богу душу те, кто махал руками и чуть не сломал тебе ребра. Это я называю «мгновенная карма».

– Удивительные дела.

– Да. А ты говоришь, что мы ничего не делаем.

– Жди меня.

Глава 7. Алена

– Почему ничего не ела?

– Не хочу, спасибо.

– Твоему организму неоткуда будет брать силы на восстановление.

– Хорошо.

Опускаю глаза в тарелку, ковыряюсь в каше ложкой. Я посчитала, это уже третье утро после того, как я пришла в сознание в больнице, с перебинтованной головой и жуткой болью.

Мне никто не говорит, что случилось и как я оказалась здесь, но относятся хорошо, у меня даже отдельная палата с цветами в вазе на подоконнике. Не знаю или не помню, как они называются, но красивые.

Я уже могу сидеть, но недолго, и не смотреть по сторонам, а то голова начинает кружиться. Сотрясение головного мозга, так сказал доктор, при ушибе. А вот где я так ушиблась, при каких обстоятельствах и вообще где я нахожусь, я не знаю от слов «СОВСЕМ НИЧЕГО».

Это страшно, даже страшнее, чем видеть перед глазами черноту, лишь иногда яркие непонятные картинки и звуки. Заставила себя доесть остывшую кашу, Любовь Эдуардовна права, мне нужны силы, а еще я должна все вспомнить.

Три дня одно и то же: анализы, таблетки, капельницы, осмотры. Доктора толком ничего не говорят, да я пока и не особо лезу с расспросами.

– Вот и молодец, так всегда надо. На обед принесу тебе двойную порцию.

– Хорошо, спасибо. – Откидываюсь на подушку, морщусь, прикрываю глаза.

Нет сил даже спорить с женщиной, она приходит часто, приносит еду, убирается, пожилая, добрая. Она уходит, какое-то время слушаю тишину, шум только за дверью, там больничный коридор, я видела, катали меня там на анализы.

Не понимаю, совсем ничего не понимаю и не помню.

– Доброе утро.

– Доброе. – В палату зашел доктор – мужчина в возрасте, невысокий, седой, под линзами очков умный взгляд. – Как вы себя чувствуете, девушка?

– Не знаю.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Да, это хорошо, что вы живы, что можете говорить, самостоятельно передвигаться, скоро вам совсем станет лучше, будете в клубах танцевать. Так, что у нас по свежим анализам?

Мужчина начал листать карту, внимательно читать.

– Доктор?

– Меня зовут Виктор Максимович, Баринов Виктор Максимович.

– Да, Виктор Максимович, у меня один вопрос: почему я ничего не помню? Совсем ничего, что произошло, не помню, кто я такая, даже имени у меня нет.

Чувствую, как слезы обжигают лицо, кусаю губу.

Доктор отрывается от бумаг, смотрит, молчит несколько секунд:

– Алена.

– Вы уверены, что это мое имя?

– У вас так написано в карте. Но дело сейчас не в этом.

– А в чем?

– Мозг человека очень сложный по своей структуре, вам кажется, что вы просто случайно ударились или вас толкнули. Вы получили сотрясение, мозг получил функциональные изменения. А потеря памяти – лишь одно из них. Ретроградная амнезия – это ваш случай, потеря воспоминаний, которые сформировались задолго до травмы.

– И… и это… надолго?

– Вопрос времени.

– А если это не произойдет никогда? Если я физически вылечусь, что будет дальше? Если память так и не вернется?

– Она вернется, Алена, обязательно вернется, но, как я и сказал, для этого нужно время. А сейчас главное – не волноваться, не думать о плохом, потом с вами поработают психологи, и есть люди, которые волнуются о вашем здоровье.

– Кто? Что за люди? – Я вытерла слезы, может быть, те люди знают, кто я такая.

– Очень настойчивый мужчина интересуется вашим здоровьем, каждый день это делает.

– Что за мужчина?

– Это вы у него, девушка, сами спросите, как разрешим посещение.

Доктор ушел, я осталась одна, снова не получив ответов на свои вопросы. Но должна же быть у меня фамилия, настоящее имя. Казалось, что задремала на минуту, но когда открыла глаза, было уже темно, и я была не одна, я это чувствовала.

Напряглась, прикусила губу, слишком резко поднялась, голова закружилась, тупая боль растеклась по затылку.

– М-м-м-м…

– Можешь не вставать, доктор сказал, что напрягаться нельзя.

Голос низкий, мужчина говорит, не напрягаясь, а мне любопытно, кто ко мне пришел. Устраиваюсь удобно, я могу видеть своего гостя, но в свете тусклого ночника в углу это сделать не так легко.

Он стоит рядом, рассматривая меня, чуть склонив голову. Взрослый, не могу сказать, сколько ему лет, я даже не знаю, сколько мне. Аккуратная стрижка, на лице щетина, он хмурит темные брови, губы поджаты. Черная рубашка, на запястье дорогие часы. Откуда я знаю, что они дорогие?

– Как тебя зовут?

– Может быть, вы сами представитесь?

– Хм, забавная. Точно ничего не помнишь?

– Вы из полиции?

– Нет.

– Вы тот человек, который интересовался обо мне у доктора?

– Да.

– Почему? Вы что-то знаете обо мне?

– Значит, точно ничего не помнишь? Или хорошая актриса?

У него странный взгляд, глаза светлые, в них холод, на скулах играют желваки, на шее блестит золотая цепочка. Широкая грудь, подтянутый, наглый, уверенный, хозяин жизни, но без пафоса, он не афиширует это, он такой на самом деле.

Откуда у меня такие выводы? Ничего не понимаю.

– Я бы хотела быть актрисой, но голова болит.

– Как тебя зовут?

– Не знаю, ретроградная амнезия, но зовут Аленой, мне нравится.

– Значит, Алена. И ты реально не помнишь, что было, как ты оказалась на окраине в баре и куда тебя хотели увезти?

– Что? В каком баре? Куда увезти? В каком я городе?

Накрыла паника, я точно понимала, что я не дома, но вот где именно мой дом, я не могла сказать. Но кто-то же должен обо мне волноваться, искать меня! Или нет?

– N…

Мужчина назвал город, я напряглась, но его название ни о чем не говорило. В горле встал ком, я всхлипнула, вновь заплакала, не могу так больше, не могу не знать, кто я, откуда, кто мои близкие и где они.

– Не плачь.

Мужская ладонь ложится на плечо, горячая, она обжигает кожу через больничную сорочку. Кусаю губы, глотая слезы, он заставляет меня смотреть на него, поднимая за подбородок пальцами. Моргаю, слезы текут сами собой. У него красивые глаза, тонкий аромат табака и хвои щекочет ноздри.

– Не плачь, я найду того, кто это сделал, я обещаю.

– Обещаешь?

– Да.

– И не бросишь меня?

– Нет, не брошу. Только не плачь.

Его пальцы скользят по лицу, вытирают слезы, а я задерживаю дыхание. Рядом с ним спокойно и безопасно, даже сердце начало биться чаще.

– Мне пора. Я еще приду.

– Хорошо.

Он ушел, так и не назвав своего имени. Зазвонил телефон, он даже не достал его, не ответил, встал и вышел.

Странно все. Кто этот мужчина? И почему я уверена, что он не совсем простой? Легла, вздохнула, нужно успокоиться, нужно не нервничать, все будет хорошо, он обещал.

Я верю.

Глава 8. Игнатов

– Говори, только порадуй меня, Марат.

– Так в том-то и дело, что пока нечем.

Широкими шагами иду по длинному больничному коридору, уже почти ночь, все спят, на посту у дежурного горит только лампа. Сама женщина взволнована, а вот я какого-то хера решил сам прийти и посмотреть на Барби.

Лучше бы я этого не делал.

Гнев – да, это именно он, – который я с трудом сдерживаю, рвется наружу, переполняя меня.

Как вообще можно было обидеть такое милое создание? Да, Барби, да, в чем-то и где-то глупенькая, потому что молодая, но, сука, вот так украсть, а потом наверняка неизвестно что сделать, нет, на это способны только абсолютные черти.

– Что значит нечем?

– Так это пока нечем.

– Марат, почти трое суток прошло, как мы их нашли.

Выхожу из отделения, не дожидаясь лифта, спускаюсь пешком.

– Даже опера в фильмах так быстро не работают.

– А ты хочешь пойти в полицию и повысить раскрываемость? Марат, я сейчас материться начну, очень грубо и очень долго. Вы чем занимаетесь, чаи гоняете целыми днями? Это что, инопланетяне, что на них ничего нет?

– Да все я понимаю, но ты сам видел, в каком они состоянии, там только зубы с коронками остались.