Отчим. Куколка для Монстра

Пролог

– Назовите вашу фамилию, имя и отчество.

– Я уже говорила.

– Начнем сначала, мы ведь никуда не торопимся?

В маленьком тесном кабинете сильно накурено, окно открыто, но даже оно не дает свежего воздуха. На нем решетка, а за ним, снаружи – февральская морозная ночь.

Стол завален бумагами, папками, там же стоит недопитая кружка чая с красной звездой на белом фоне. Мужчина морщится, делая глубокую затяжку, смотрит на меня сквозь сигаретный дым и что-то, не глядя, чиркает в блокноте. Рисует, что ли, понять не могу.

– Это допрос? Вы допрашиваете меня? На каком основании?

– Мне повторить вопрос? Или сказать его громче?

Повторять не надо, я девушка не тупая. Но упорно молчу, рассматривая мужика через отросшую темную челку. Ему около сорока, но я бы дала больше. Усталый, обросший и заросший, под глазами мешки – наверняка проблемы с почками на фоне алкоголизма.

Черная водолазка, на спинке стула потертая кожанка-авиатор. Такой стандартный мент, опер, замученный работой и начальством, которое требует больше раскрытых преступлений. А статистика хромает, все из-за того же алкоголя.

А для меня все происходящее, как второсортное кино или дешевый сериал. Там такие же замученные менты сидят в таких же прокуренных кабинетах и допрашивают вот таких, как я, глупых куриц. Сейчас он добрый, все так вежливо… почти. Мол, назовите свою фамилию, словно он ее не знает: недавно только крутил паспорт в руках, читая и сканируя каждую страницу.

– Фамилия, имя, отчество?

– Туманова Виталина Робертовна.

Мужчина снова делает жадную затяжку— почти до фильтра, – выпуская дым в сторону окна, тушит окурок в переполненной пепельнице:

– Та самая Туманова? Неужели?

Морщусь, опускаю глаза, смотрю на руки, начинает бить озноб. Засохшие пятна крови на руках, одежде, пальцы от нее розового цвета, пытаюсь оттереть, не получается.

Его вопрос про «ту самую Туманову» вполне уместен, фамилия достаточно знаменитая была в свое время.

– Место рождения?

– В паспорте написано.

– Я тебя спросил, Туманова.

– Город N.

– Дата рождения?

– Первое января две тысячи пятого года.

– Совершеннолетняя уже?

– Да.

– Значит, сядешь на всю катушку за убийство.

– Я не убивала! Я никого не убивала! Это я вызвала полицию, это я обо всем сообщила, я не убийца!

Поднимаю голову, смотрю открыто, убирая с лица волосы, срываюсь на крик, слезы наворачиваются на глаза, кусаю губы. Я так хочу, чтобы он мне верил!

Мужик зависает на долю секунды, кашляет, тянется за новой сигаретой. Всегда нравилась мужчинам постарше, даже когда совсем была малолеткой. Не знаю, что во мне так или, наоборот, не так, но удовольствия от этого мало, точнее, одни проблемы.

– В таком случае, как ты оказалась рядом с трупом?

Молчу. Часто дышу. Прикрываю глаза на несколько секунд, в сознании вспыхивают яркие картинки. В гостиной полумрак, на полу что-то лежит, в луже крови отражается свет фонарей за окном.

Нервы сдают, в горле ком, слезы текут по щекам сами собой. Это как некий транс и непринятие ситуации. Нет, это все не со мной произошло, этого не может быть на самом деле, это сон, бред. Чья-то злая шутка.

Смотрю на кружку с красной звездой – копия кремлевской. Сжимаю кулаки, ногти до боли впиваются в кожу. Хочу хоть как-то прийти в себя и мыслить здраво.

– Ну, чего замолчала, Виталина Туманова? А я тебе расскажу, подробно расскажу. В красках, чтобы ты тут не сидела и не моргала ресницами, строя из себя невинную девочку. Я тебе расскажу наизусть статью, по которой ты сядешь.

Мужчина говорит четко, повышая с каждым произнесенным словом голос, а меня вновь накрывает истерика, потому что я не виновата.

Я ни в чем не виновата. Лишь в том, что родилась, и то не просила об этом.

Этого не может быть. Потому что не может быть со мной.

– Я никого не убивала. Я никого не убивала, никого…

В груди кольнуло, уже в третий раз за ночь, но сейчас должно пройти, так теперь часто бывало.

– Да ладно? Точно?

– Я сказала! Нет!

– Ого-го, да ты не овца, как прикидывалась до этого. Крутая, да? Вся в папашу своего крутая? А напомнить, как он кончил?

– Нет, мне не надо ни о чем напоминать! Но все, что со мной сейчас здесь происходит, это называется беспределом! Вы не имеете права меня допрашивать без адвоката и предъявлять обвинения без доказательств! —Я вскакиваю со стула, упираясь кулаками в стол.

– А ну сядь и рот закрой! В папашу своего решила поиграть? Не выйдет!

– Я требую звонок и адвоката!

– Сядь, сказал, и рот закрой! —Мужчина стучит по столу ладонью, чуть не опрокидывая пепельницу на пол. – За тобой уже едут, но это не говорит о том, что ты невиновна. Все вы овцы невинные, ничего не делали и ничего не видели. Думаешь, ты одна такая сидела напротив меня и лила слезы? Только вчера девица одна так же плакала, говорила, ничего не делала, а сама сожителя топором зарубила, пока он спал.

Сажусь на место, мысли путаются, но надо действительно держать эмоции под контролем. Нет, топором бы я точно не могла никого зарубить, хотя кандидатура есть.

Но все, что в последнее время происходит в моей жизни, напоминает один большой кошмар. Считала, что хуже уже быть не может, что я прошла почти все круги своего ада, но то, что случилось сегодня ночью, стало настоящим кошмаром.

– Можно мне воды?

– Можно, там графин на тумбочке, налей сама.

Мужчине позвонили, отвечал односложно, вопросов не задавал, только слушал и смотрел в мою сторону. Пытаясь успокоиться, дрожащими руками налила стакан воды из графина, начала пить мелкими глотками.

Я спала в своей комнате, задернув шторы, ничего не слышала, абсолютно ничего, что происходило в доме. А народу в нем всегда было достаточно, еще камеры.

Вернулась на свое место, холодными пальцами сжав стакан. Знобит даже в пальто, накинутом на пижаму, в кроссовках зябнут голые ноги.

Меня не могут посадить в тюрьму, не могут сейчас предъявлять обвинения без суда и следствия. И этот человек не имеет права кидаться обвинениями.

Но с чего начался мой кошмар? Что стало той точкой невозврата к прежней, как я считала, вполне счастливой жизни?

Рождественский концерт, куда мать приехала со своим новым мужем?

Или это случилось еще раньше?

– Вот тебе бумага и ручка, садись за тот стол, пиши все. Как все было. Где была, что делала, как убила свою мать.

– Я ее не убивала! – Вновь не сдерживаю эмоции, сминаю бумагу пальцами, сжимая их в кулак.

– Где она?

Мне достаточно лишь услышать голос, как цепенею на месте, спину сковывает холод.

Громко хлопает дверь, в кабинет входит мужчина, за ним еще несколько человек, но все рядом с ним кажутся ничтожными и мелкими. Воздух стал сгущаться, энергия – концентрироваться.

– Что она здесь делает?! Я спрашиваю: что?!

– Черт… – Следователь морщится, представляю, как ему сейчас стремно.

– Вита, подойди ко мне! Тебе сделали больно? —Мужчина тянет ко мне руку – черная перчатка, крупная ладонь.

– Нет, нет… Не надо, не трогай меня… нет…

– Подойди ко мне, пойдем, все будет хорошо.

– Нет, нет, это ты! Это ты убил ее! Ты!

– Не говори глупости, дай руку, и пойдем! Мы во всем разберемся дома. – Несколько шагов – и он рядом, стальной хваткой до боли сжимая плечи.– Посмотри на меня!

– Это все ты, я знаю, это все ты виноват!

– Тихо, тихо, девочка, тихо.

– Отпусти.

Заставляет меня смотреть на него, сжав пальцами подбородок:

– Разве ты не поняла еще, что ты моя?!

– Это неправильно.

– Мне решать, что правильно, а что нет! Ты МОЯ, и никто не имеет права даже касаться тебя!

Молчу, ледяной взгляд холодом пробирает до костей. Все, что происходит после встречи с этим мужчиной, все неправильно.

Он решил разрушить мою жизнь, растоптать, лишить будущего. Но страшнее всего, он решил, что я принадлежу ему.

Я кукла для него – красивая, хрупкая, доверчивая.

Он монстр.

Он мой отчим.

Глава 1

«У каждого своя одержимость…»

За месяц до описанных в прологе событий…

– Что там?

– Полный зал.

– Господи, я так волнуюсь, даже ладошки вспотели, не представляю, как мы будем танцевать выпускной спектакль!

– И я не представляю, а народ все идет и идет.

Девочки толпились около кулисы, подглядывая сквозь тонкую щель за зрительным залом, переминаясь в пуантах с ноги на ногу. Тонкие, легкие, красивые, как мотыльки.

– Туманова, ты готова? Мы надеемся, ты не облажаешься, как на последнем прогоне, а то стыдно будет запороть рождественский концерт твоим падением, но будет забавно, да, девчонки?

Блондинка перестала подглядывать за зрительным залом, посмотрела на меня. Разминаюсь в темном углу, не обращая ни на кого внимания. Со стороны может казаться, что мне совсем неинтересно, что там происходит и сколько собралось гостей, но это не так.

– Афанасьева, ты за себя волнуйся, смотри под ноги, мало ли что там будет рассыпано.

Даже не оборачиваюсь, не удостаиваю вниманием сделавшую колкий выпад блондинку, продолжая разминаться. Но волнение нарастает с каждой секундой… Плох тот актер, который не боится сцены, я боялась, но боролась с этим.

Положила влажные ладони на талию, чувствуя, как пот стекает по обнаженной спине, переживаю жутко. Мне дали главную роль, и ее нельзя исполнить плохо. Будет реально стремно, если я облажаюсь.

Странно, что руководство выбрало в качестве ежегодного благотворительного рождественского спектакля в этом году «Ромео и Джульетту», а еще странно, что именно я исполняю главную партию – повезло, можно сказать.

Такое себе было везение, но я должна показать всем, на что я способна, выложиться на сто процентов. Сделать первый шаг в будущее, в мир балета, в мир моей мечты, где я, безусловно, должна блистать на лучших сценах мира. И неважно, какие у тебя данные, нужно верить, идти вперед и ни на кого не обращать внимания, например на таких, как выскочка Афанасьева.

Но я еще не знала, даже предположить не могла, с кем меня ждет встреча этим вечером.

– Слушай, Туманова, все спросить хотела, это правда, что твой папаша был бандитом, и его грохнул киллер? А то слухи ходят разные. —Блондинка спросила как бы между прочим, понимая, что заденет, выведет меня из равновесия.

Но вопрос так и остался без ответа – появилась директриса, промчалась мимо, крикнула, что прозвенел первый звонок, всем быть максимально собранными и не позорить академию. Я мазнула по Афанасьевой взглядом, ее подружки продолжали смотреть за кулисы, отошла в сторону, взяла бутылку с водой, сделала несколько мелких глотков.

Вот бы папа был жив и на самом деле увидел, он бы гордился своей дочерью. Но у меня никого нет, значит, и гордиться некому. Матери я давно уже не нужна, никому не нужна. А может, это даже и хорошо: меньше нервов и проблем с родственниками, с их мнением.

За кулисами была суета, я отошла в угол, посмотрела на себя в потускневшее от времени зеркало. В нем отражалась невысокая худощавая девушка, темные волосы собраны в тугой низкий пучок, яркий грим, накладные ресницы, белая кожа, выпирающие ключицы, тонкие руки, стройные длинные ноги; ярко-красное струящееся легкое платье с асимметричным подолом.

Джульетта готова идти на бал, не хватает только маски. На бал, где она встретит своего Ромео, но это все впереди. В груди кольнуло, боль растеклась по телу, я поморщилась, глубоко вздохнула, втягивая воздух носом.

Нужно успокоиться, это все нервы, это сейчас пройдет.

– Так, уже второй звонок, всем занять свои места. Туманова, где твой Ромео, где его черти носят? Авдеев! Где Авдеев? Костя!

– Да здесь я, Мария Кирилловна, от вас оглохнуть можно.

– Поговори мне еще, быстро собрался и все сделал как надо, у нас полный зал меценатов и бизнесменов. Если нам не дадут денег, останемся без новых компьютеров и бального зала.

– Хорошо все будет, да, Туманова, ты же не рухнешь на меня?

– Нет, Авдеев, если что и рухнет, так это твое огромное самомнение и чувство юмора.

Костик был вполне безобидным, а сказанное – шуткой, но вот от кого стоило ждать гадости, так это от его подружки. Это она должна была танцевать партию Джульетты, но на катке вывихнула лодыжку. Досадный и обидный случай, не повезло, не судьба.

– Чувство юмора у тебя ужасное.

– Да пошел ты!

– Все, закончили, Афанасьева, девочки, на свои места. Не подведите меня, а то я вам устрою каникулы. Никто никуда не поедет, будете пахать у станка до седьмого пота.

Директриса убежала, прозвенел третий звонок, но тяжелый занавес еще не поднимали несколько минут, все стали переглядываться, не понимая, что происходит. Но когда наконец раздались аплодисменты, все успокоились и заняли свои места. Я снова поморщилась от боли в груди, но уже не такой сильной, надела маску, Авдеев подмигнул.

Музыка прошлась вибрациями по телу, пошла массовка, я прикрыла на секунду глаза, расслабилась, легко выбежала на сцену, делая гран жете. Так же легко приземлилась, улыбаясь в ярких лучах софитов.

***

Когда прозвенел третий звоноки занавес слегка дернулся, колыхаясь тяжелой тканью, в зрительный зал вошел мужчина. Он шел медленно, снимая на ходу перчатки, в укороченном черном пальто, плечи припорошены снегом. Среди зрителей пошел гул, но стоило помощнику, что шел позади за мужчиной, обернуться, все замолчали.

– Почему не начинают? – Он протянул перчатки помощнику.

– Вас ждут.

Остановился у седьмого ряда в проходе, снял пальто, отдал его, поправил пиджак. Высокий, широкие плечи, с хищным взглядом и темной щетиной, он сел в свободное кресло рядом с яркой брюнеткой.

– Уже можно, пусть начинают.

Помощник кивнул, быстро скрылся, брюнетка прильнула к плечу, провела пальцами по рукаву пиджака, но сразу отдернула руку, поймав недовольный взгляд.

– Почему так долго? – спросила шепотом.

– Дела. И я тебя просил не задавать мне таких вопросов.

– Извини.

Прогремела музыка, на сцене начало что-то происходить, мужчине было это неинтересно, он достал телефон, стал проверять почту. Было слишком много дел, чтобы отвлекаться на балет, в котором он ничего не понимал.

– Это она, Дима, посмотри, это она.

– Кто?

– Дочь моя, я же говорила, мы ради нее прилетели, я наконец должна вас познакомить.

Мужчина убрал телефон, взглянул на сцену, там было слишком много движения, но взгляд цеплялся к тонкой фигурке девушки в красном. Она легко взлетала, взмахивала длинными ногами, кружилась, стоя на пальцах, и при этом улыбалась.

Нет, это была не девочка с фотографии, которую ему показывал Вальтер, это была молодая женщина. Красивая, яркая, тонкая, с ослепительной улыбкой и невероятной гибкостью.

Закинул ногу на ногу, откинулся на кресле. Но чем дольше он смотрел, как девушка танцует, тем четче в голове пульсировала мысль, состоящая из двух слов.

«ОНА МОЯ».

С этой минуты и до того момента, пока он не передумает.

Все, что когда-то принадлежало Туманову, теперь досталось ему.

Бизнес, дом, жена.

Теперь и его дочь.

Все так удачно сложилось.

Глава 2

Если бы не музыка, то тишина за столом была бы оглушительной.

Держу спину ровно, смотрю в тарелку, перебираю вилкой и ножом рыбу. Не хочу есть, даже тошнит. Не от еды, а от ситуации, от этого странного ужина.

А еще больше от матери, которая вот так просто может ворваться в жизнь уже взрослого и совершеннолетнего ребенка, устанавливать свои правила и что-то требовать. Не просто просить, а ставить условия, и все это делать с милой улыбкой доброго ангела.

Я даже не ожидала ее увидеть после завершения концерта. Перед этим не было ни звонка, ни сообщения о том, что она прилетит. Но выступление прошло на удивление хорошо, поэтому появление Инны Тумановой вызвало не такие сильные эмоции и не настолько яркую реакцию, какую можно было ожидать.

Мать удивила потом. Сильно удивила.

Я отработала свою партию хорошо, конечно, были небольшие помарки, от укоризненного взгляда Симоны было не спрятаться. По мимике, по тому, как слегка приподнималась ее левая бровь и губы сливались в одну линию, было видно, что она чем-то недовольна. Впрочем, это было ее обычное состояние.

Симона Марковна требовала от всех нас выкладываться на пределе своих возможностей. На каждом уроке выжимала последние соки, закаляя хрупких тонких девочек и мальчиков, как горячую сталь, раскаляя докрасна, а потом окуная в ледяную воду.

Воспитывая оловянных солдатиков, безупречных, совершенных куколок-балерин, что по одному движению ручки и поворотному механизму на шкатулке должны танцевать и радовать. Но в то же время твердила о том, что мы должны быть индивидуальны, что в каждом взмахе руки и повороте головы должны быть чувственность, душа, характер.

Не все пойдут в эту профессию, но все о ней мечтают. Мест хватит не для каждого, а те места, которые есть, достанутся самым трудолюбивым. Самым достойным, упорным, готовым пойти на самоотречение ради сцены, ослепительного света софитов и взрывов аплодисментов.

Когда во время тех самых аплодисментов и поклона на сцену вынесли огромную корзину багрово-красных роз, удивились, кажется, все, кроме меня. Я решила, что это цветы Симоне, нашему балетмейстеру и педагогу по хореографии, или директрисе от каких-нибудь богатых спонсоров.

Оказалось, что они для меня.

За кулисами долго не могла отдышаться, мелкими глотками пила воду из бутылки. Афанасьева прошла мимо, нарочно задев плечом, Авдеев дернул ее за руку и крикнул в спину, что она сучка.

– Ты как, нормально?

– Да, хорошо все.

– Ты молодец, Вита, мне понравилось.

– Из твоих уст это звучит как что-то неприличное. Но спасибо, было круто, и ты, Авдеев, тоже молодец.

Костя – неплохой парень, с ним приятно общаться, когда его заносчивой подружки нет на горизонте.

– Туманова, я не собираюсь таскать за тебя этот веник. И я тебя предупредила, я всех предупреждаю: чтобы никаких мужиков в академии! А тот мужик, который принес сюда эти цветы, явно не из бедных.

Мария Кирилловна поставила у ног корзину, начала отчитывать и грозить отчислением, а я понятия не имела, от кого мог быть этот букет.

– Он для меня?

– Оказалось, что да, дядечка один шепнул на ухо, кому передать.

– Вам шепнул? Кто?

– Мне откуда знать кто? Это я должна у тебя спросить. И я тебя предупредила: если узнаю, если что-то пикантное и порочащее академию всплывет наружу, ты первая полетишь отсюда к чертям.

Директриса убежала, оставив нас с Авдеевым рассматривать розы.

– Да ты крутая, Туманова, реально от поклонника?

– Нет, я не знаю. У меня нет поклонников.

– Такие букеты дарят за талант. Завидую. Помочь донести?

– Может, тут его оставить? Я правда не знаю, от кого он.

– Виталина!

По спине пробежал холодок, я резко обернулась на голос, встретившись взглядом с миниатюрной брюнеткой в светлом брючном костюме и с норковой шубой на плечах.

– Мама?

– Ну я же просила называть меня просто Инна. Иди же ко мне, обнимемся. Какая же ты стала красавица, а танцевала просто восхитительно!

Мать кидается на шею, от приторно-сладкого парфюма становится нечем дышать. Обнимает, Авдеев многозначительно заводит глаза под лоб, кивает в знак того, что ему нужно идти, берет корзину с розами.

– Ты что здесь делаешь?

– Как что? Прилетела посмотреть, как моя прелестная дочь танцует главную партию – и делает это великолепно!

– А если серьезно?

Мать отошла на шаг, поправляя одновременно прическу и шубу на плечах. Для кого-то было нормально видеть своих родителей на рождественском концерте, это вообще нормально, но только не для меня. Последний раз мы виделись чуть больше года назад, мать была занята чем-то более важным, чем выступление ребенка, но звонила первого числа, поздравляла с днем рождения и ни слова не сказала, что приедет.

– Вита, ты не рада?

Не знаю, как выразить ей свои эмоции. Рада ли я? Мне все равно, давно уже все равно на то, приедет она или нет. За семь лет в академии я привыкла к тому, что у меня нет матери. Что у меня вообще никого нет.

– Ну чего ты такая хмурая? Давай иди переодевайся, через два часа у нас ужин, столик в «Пармезане» заказан, у меня для тебя сюрприз. Я позвоню, за тобой приедет машина, и с Марией Кирилловной я договорилась.

Не люблю сюрпризы.

– Я не голодна.

Мать поджимает губы, в глазах недовольство, а у меня даже язык не поворачивается назвать ее матерью. Со стороны она казалась моей старшей сестрой – молодая, яркая женщина, на лице ни одной морщинки, все подтянуто и затянуто. Полные губы, выпирающие скулы, ярко-синие глаза. Она нервничала, это было заметно, а вот почему – было непонятно.

– Не спорь со мной, в кои веки я приехала, ты моя дочь, мы семья, мы должны быть вместе. Два часа, надень что-то не слишком вызывающее, это приличный ресторан. Я позвоню.

Инна исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив меня с плохим предчувствием и разными нехорошими мыслями.

И вот я сижу за столом «приличного» ресторана, ковыряюсь в рыбе, мы кого-то ждем. Тот самый сюрприз и новость, о которой мать хочет мне рассказать. Не представляю, чем она может меня удивить, ее новые титьки я вижу, но незамеченным не осталось обручальное кольцо с огромным камнем на безымянном пальце.

– А вот и он. Дима, почему так долго?

Наблюдаю, как мать капризно надувает губы, как при этом вскакивает, кидается на шею мужчине, тот позволяет ей это сделать, но сам не выражает никаких эмоций.

– Ты снова задаешь лишние вопросы, зная о том, что я их не люблю.

Ответ порадовал, я даже улыбнулась, но улыбка тут же исчезла с моего лица, плечи напряглись, по спине прошел холодок. Когда мужчина сел на свое место и небрежно откинул салфетку в сторону, посмотрел на меня, стало не хватать воздуха.

Брюнет, его можно было назвать красивым. В тусклом освещении казалось, что у него черные глаза. Густые брови, четкие черты лица, прямой нос, темная щетина, цепкий, внимательный взгляд, в нем есть что-то дьявольское, что-то темное, нехорошее.

На широких плечах безупречно сидит пиджак, светлая рубашка, две верхние пуговицы расстегнуты, слегка загорелая кожа. Он молчит, откидывается на спинку стула, продолжая смотреть только на меня. Хочется встать и уйти, вызвать такси, уехать в академию, а лучше перемотать этот день – нет, неделю – назад и не соглашаться на партию Джульетты.

Изучает, медленно стуча указательным пальцем по скатерти, на манжете бриллиантом сверкает запонка, а на крупной кисти татуировка. Странный тип и опасный. Физически чувствую, как его взгляд скользит по лицу, задерживается на губах, потом на шее, груди. Из-за щетины не могу понять, сколько ему лет, около сорока, наверное.

– Ну вот, теперь мы все в сборе. Как одна семья. Виталина, познакомься, это Дмитрий, Дмитрий Горн, мой муж.– Мать аккуратно кладет свою ладонь на руку мужчины, улыбается, она счастлива и влюблена. – Дима, это Виталина, моя дочь.

Глава 3

Теоретически я предполагала, что моя мать когда-нибудь снова выйдет замуж. Она еще молодая, здоровая женщина, ей незачем носить всю жизнь черный платок вдовы.

Но новость немного шокировала.

Может быть, я просто не была к ней готова и считала, что прошло слишком мало времени? Но нет, времени после гибели отца прошло достаточно. Восемь лет – немаленький срок. Пора уже ей было над этим задуматься, и как раньше не вышла, странно даже… Она имеет на это полное право.

Но мужчина пугал.

От него шел холод, он пробирался в самую душу, впитываясь через кончики пальцев, проникая все глубже по капиллярам и дальше, до самого сердца, окутывая морозом.

Но в то же время стоило посмотреть ему в глаза, как лицо обдавало жаром.

Мужчина не произнес ни слова за то время, что мать доносила до меня фантастическую новость, что вышла замуж, представляла нас друг другу. Говорила что-то еще, улыбалась, не убирая своей ладони с крупным бриллиантом на безымянном пальце с руки своего мужа.

Я практически не слышала ее, в голове все было как в тумане, в груди слева какая-то нехорошая боль.

– Извините, мне надо выйти.—Голос хрипит.

Громко отодвинув стул, привлекаю к себе внимание других гостей, быстро иду в сторону, даже не понимаю, где находится уборная.

С третьего раза нашла нужную дверь, слишком пафосное помещение было для туалета: полумрак, хрусталь, зеркала. Подошла к раковине, открыла воду, начала согревать холодные пальцы.

Непонятно было, отчего меня так накрыло? Ну, вышла Инна замуж, да и черт с ней.