Осколки камня

Я не знаю, как начать эту историю. В мои планы не входит привлечь внимание или развлечь читателей. Я хочу рассказать о том, что случилось на самом деле со мной и моими друзьями… Но обо всем по порядку. Иначе, я запутаюсь.

Ну, пусть так…

1

Смотрю на белый лист и вспоминаю тот день. День, который все изменил, хотя поняли мы это значительно позже.

Наш класс был дружным. И сейчас я понимаю, что это была исключительно заслуга «классной мамы» – Ольги Александровны. Как-то умела она организовать жизнь нашего маленького мирка так, что никто не оставался в стороне, и всякому находилось дело по вкусу. Это не значит, конечно, что каждый дружил со всеми, но все-таки мы были одной компанией, вплоть до конца школы. К выпускному готовились задолго и тщательно. Не только нам самим, но и родителям хотелось, чтобы этот праздник стал грандиозным и запомнился на всю жизнь. 30 апреля они собрались в школе, чтобы обсудить последние детали. А у нас был субботник. Весна в том году началась поздно, но наконец-то сошел весь снег, стояли сухие теплые дни, и нас выгнали на уборку.

Дело шло к концу, когда я, сгребая в костер сухие листья, почувствовала, что грабли скрежетнули по чему-то твердому. Наверное, камень или железяка, но, словно кто дернул меня посмотреть. Под побуревшими мертвыми листьями на земле лежал расколотый кристалл величиной с детский кулак. Вина, конечно, не моя – надо было очень постараться, чтобы большая часть камня разлетелась на осколки. Я подняла оставшийся целым кусок. Странный цвет: ярко-алый, как кровь, он становился то прозрачным бледно-розовым, то наливался черным – как повернешь.

– Дим, – позвала я. – Дима, посмотри!

Он подошел и, приобняв аккуратно, чтобы не испачкать грязной перчаткой, взглянул на кристалл.

– Что это?

– Не знаю. Вот, здесь нашла. Смотри, какой большой был и раскололся…

– Что там? Что такое? – как всегда сунул любопытный нос Артем. – Ого. Братцы, Вика сокровище нашла!

Наши, побросав работу, быстро собрались вокруг. Увидев, вместо обещанного сокровища непонятные осколки, многие засмеялись. Инга пренебрежительно фыркнула и отошла. Даша наклонилась над кристаллом, но смотрела с опаской, как на необычное, но, возможно, ядовитое насекомое. А Артем все не мог успокоиться:

– Чего вы ржете? Может, это только начало, и там клад кто-нибудь зарыл сто лет назад. Давайте копать!

И он схватил лопату.

– Подожди! – я вытащила из кармана платок и быстро собрала с земли мелкие осколки; самый крупный кусочек – плоский, размером с брошку – сунула в карман.

Поначалу все внимательно смотрели, как Артем копает, но, когда стало ясно, что сокровищем и не пахнет, над бедолагой-кладоискателем посмеялись и заставили засыпать яму обратно, что он и сделал, ворча себе под нос про нелегкую судьбу неординарных личностей, не понятых современниками.

– А может, он все-таки драгоценный? – предположила Кристина, разглядывая осколки. – Вон как переливаются!

– Так давайте у Димкиного отца спросим, – пожал плечами Миша. – Все равно уже уборку закончили. Пошли в класс.

Олег Иванович, Димин папа, – ювелир. Вдвоем они жили в большом красивом доме на окраине города. Там же, на первом этаже, располагалась мастерская. Мама Димы много лет назад уехала работать за границу, да так там и осталась. На развод не подавала, иногда звонила, регулярно присылала подарки, но Димка не мог ее простить и не любил говорить о матери.

Собрание тоже закончилось, и, когда мы вошли в класс, родители уже собирались расходиться.

– Ольга Александровна, мы клад нашли! Только, тихо! Никто об этом не должен знать, – вылетел вперед Артем.

– Так ты уже оповестил всю школу, – рассмеялась классная. – Опять что-то натворили?

– Вика, что это? – удивилась мама.

– Сама не знаю. Мы хотели у вас спросить, Олег Иванович.

И я положила платок с осколками перед Полоцким. Он вытащил из кармана маленькую лупу, с которой, по-видимому, никогда не расставался, и принялся внимательно разглядывать мою находку. Судя по выражению лица, камень его очень заинтересовал. Он словно бы забыл о нас. Наконец, отложил лупу и, внимательно посмотрел на меня:

– Я бы сказал, что, это турмалин, а точнее – рубеллит. Хотя должен признаться, что никогда еще не видел такой необычной расцветки. Только порадовать вас мне нечем. Это полудрагоценный камень. В ювелирном деле используется, но все-таки не рубин, – Олег Иванович улыбнулся.

– Эх, такая надежда пропала, – огорченно махнул рукой Артем.

– Где вы его нашли? – спросила Ольга Александровна.

Я рассказала, в том числе и о безуспешных попытках отыскать на этом месте еще что-нибудь интересное.

– Как этот кристалл оказался на школьной территории? – спросил папа и повернулся к Полоцкому. – Вряд ли месторождение.

– Конечно, нет. Но мало ли… Возможно, камень пролежал на этом месте долгие годы, пока водой не размыло почву, и он не оказался снаружи… Кстати у меня идея! Через два месяца ребята разлетятся кто куда. Хорошо бы иметь что-то на память о школе и старых друзьях.

– Что вы имеете в виду?

– Хочу сделать подарок ребятам. От меня, от всех родителей. Каждый получит кольцо с осколком этого турмалина. Уверяю, вам понравится, – добавил Полоцкий, заметив, какие рожи скорчили мальчишки.

Но остальные были в восторге от этой идеи. Родители заговорили о деньгах, но Олег Иванович решительно остановил их: об этом не может быть и речи, он будет счастлив, если нам понравится – вот лучшая награда. Больше никто не возражал. Полоцкий, пожалуй, самый состоятельный человек в городе, такие расходы для него – пустяк.

Сначала предполагалось, что подарки будут готовы к последнему звонку. Но работа затянулась. Ребята уже и забыли о них. Забыла бы и я: Олег Иванович только раз обмолвился, что увидел во сне – какими должны быть кольца. Но больше не заговаривал на эту тему. Правда, Дима сказал, что отец расспрашивал у него об одноклассниках: у кого какой характер, чем интересуются. Самому Полоцкому камень так понравился, что он решил сделать перстень с турмалином и себе. Мне же на память остался самый крупный осколок. Он лежал на письменном столе, рядом с ракушками и эвкалиптовой шишкой, привезенными с юга.

Время до выпускного пролетело незаметно, и на празднике, вместе с аттестатами, каждый из нас получил маленькую коробочку, где на алом бархате лежало серебряное кольцо. У всех разные – ни одного похожего. Например, у меня камень был желудем, а само кольцо – изогнувшейся дубовой веткой, а у Димы в коробочке лежала кусающая себя за хвост змея. Всем подарки понравились: родители были в восторге, Олег Иванович выслушал множество комплиментов – но на празднике никто из ребят кольца надевать не стал. У кого-то цвет камня не гармонировал с нарядом, кто-то поспешил отдать коробочку вместе с грамотой и аттестатом родителям, чтобы не потерять в суматохе – нас уже торопили фотографироваться. Но я совершенно точно помню, как мы договаривались, что в воскресенье, на пикник, придем с ними. Это должен был стать наш второй, неофициальный праздник: уже без родителей и учителей, совсем не торжественный, и куда более веселый. Однако утром в воскресенье я проснулась с жуткой головной болью. Приступы мигрени бывают у меня не часто, и этот случился совсем не вовремя. Но тут уж ничего не поделаешь – пришлось остаться дома.

Дима не хотел идти один. Прибежал еще утром и сидел со мной, пытаясь поднять настроение.

– Иди, – уговаривала я его. – Мигрень таблеткой не вылечишь, нужно лежать и терпеть. Желательно – в темноте и тишине. А ты что будешь здесь маяться? Там ребята ждут. Когда мы еще сможем вот так – всем классом – собраться?

В общем – убедила. Помню, уже выходя из комнаты, он остановился в дверях и оглянулся. Взгляд был тревожным, будто Димка предчувствовал недоброе.

Я промучилась с мигренью до вечера. Когда боль немного затихала, старалась даже не шевелиться, чтобы не спугнуть. А потом уснула. Словно упала в бездонную черную пропасть. И очнулась только на следующий день, к полудню. Чувствовала я себя прекрасно, только пошатывало от слабости. Выползла на кухню. Родители что-то тихо обсуждали, но, увидев меня, замолчали.

– Вы чего?

Мама опустила глаза.

– Вика… Дело в том, что… Ребята пропали.

Я точно помню, что в ту минуту еще не испугалась, потому что не успела осознать эти слова, но почему-то захотелось закрыть глаза и спрятаться под одеяло. Папа вскочил и, обняв за плечи, бережно усадил на стул, будто боялся, что я упаду.

– Вика, малышка, успокойся, пожалуйста. Присядь… Мы сейчас все расскажем. Только не паникуй сразу, еще ведь… Не известно…

Но весь их путаный рассказ можно было уместить в двух уже сказанных словах. Ребята пропали. К ночи, когда никто не вернулся домой, а телефоны не отвечали, родители занервничали. Они знали, где будет пикник, и конечно, первым делом рванули туда. Но никого не нашли. Правда, вещи, еда – все осталось на месте. Было такое ощущение, что ребята просто отошли куда-то. Естественно, тут же сообщили в полицию, стали обзванивать больницы, но без толку – как в воду канули. А утром выяснилось, что Олег Иванович тоже пропал. Телефон выключен, дом открыт, машина в гараже – никто его не видел.

Первые недели три после того дня я помню смутно. Как в тумане выделяется только разговор со следователем, который разбирался в этом происшествии. Он долго и подробно расспрашивал меня, видимо надеясь зацепиться хоть за какую-то ниточку. Но, судя по всему, разговор ему не помог. Да и что я могла сказать? Для меня, как и для всех, это страшное событие оставалось тайной. Предположения – одно другого бредовее – не могли рассеять туман. Единственная упорная мысль, катавшаяся в голове, словно мраморный шарик в чаше: почему я заболела именно в тот день, и как бы все пошло, если бы… Но толку от нее не было никакого.

Как ни странно, я не плакала. Просто не могла. Плачут от горя, тоски, ощущения потери. Я же чувствовала себя в полном вакууме. В пустоте. В нигде. Словно бы и меня не стало тоже. А еще, конечно, дело в том, что я так и не поверила в их смерть. Точнее – я знала, что все они живы, хоть и не могла ни объяснить, ни доказать этого.

Виной всему сны. Расплывчатые и неясные – они, тем не менее, перекидывали мост от меня к Диме. Я чувствовала его тоску, печаль. Я знала, что он думает обо мне. Там, во сне, я понимала – еще чуть-чуть и мне объяснят: где они и что произошло. Но по пробуждении все оборачивалось подлинным кошмаром, не дававшим нормально жить. Что такое сны? Разве когда-нибудь раньше они говорили мне правду? Разве пыталась я поверить самым, казалось бы, «реальным» снам и руководствоваться ими здесь – в обычном мире?

Но надежда – это невероятно сильное чувство. Она упорно не умирает, цепляясь за самую фантастическую соломинку. Я видела его. Видела Диму в какой-то странной одежде, среди чужих людей, на неведомых улицах. И я не давала надежде умереть. А она не давала мне жить.

Естественно, это состояние очень тревожило родителей. Они пытались всячески отгородить меня от ненужного внимания и напоминаний о том дне. А потом, решив, что необходимо сменить обстановку, отправили в Сочи. Один месяц со мной жила мама, затем ее сменил отец.

Нужно отдать им должное: мои мудрые родители не следили за мной и не контролировали каждый шаг. Хотя могли опасаться худшего.

Мне же, поначалу, было абсолютно все равно, где быть. В то «нигде», где существовала моя душа, реальность практически не пробивалась. Я могла часами сидеть в своем номере или лежать на пляже – ничего не менялось.

Подчиняясь настойчивым просьбам, я стала больше гулять, и это принесло облегчение. В определенной степени, конечно. Сама ходьба, движение упорядочивали мысли. Становилось спокойнее на душе.

Дни сменялись днями. Для меня, можно сказать, ничего не происходило. Только одно событие вмешалось в череду одинаковых суток. Нужно сказать, что с тех пор, как все пропали, я ни разу не надевала кольца с рубеллитом. В моем сознании оно было неразрывно связано с тем страшным днем. Но осколок камня, оставшийся на память, зачем-то взяла на юг. Странно, однако, на него не распространялось мое негативное отношение к кольцу. Мне даже нравилось его рассматривать, а то и класть ночью под подушку. Я убедила себя, что это делает сны более четкими. Правда, когда долго смотрела на камень, начинала сильно кружиться голова, как будто меня засасывало туда. И все же чувствовала себя спокойно, только когда камень был под рукой. Решение нашлось неожиданно.

Гуляя по набережной, я обратила внимание на одну лавчонку. Некрасивая узколицая девушка с копной огненно-рыжих волос продавала там самодельные украшения из кожи. Она как раз сидела за работой. В голове будто щелкнуло. Договорились мы быстро. И уже на следующий день я получила свой камень. Теперь его было не узнать. Точнее – не увидеть. Спрятанный за искусным переплетением тонких полосок кожи, камень можно было носить на шее. На первый взгляд – обычное украшение.

Между тем, лето заканчивалось, и пора было уезжать. С сентября я студентка.

2

Честно говоря, очень не хотелось возвращаться. Вряд ли это было предчувствие. Но мне начинало казаться, что здесь, у моря, я могла бы все забыть. Почему не рассказала об этом родителям? Уверена, они согласились бы даже разлучиться со мной – лишь бы помочь. Изменило бы это что-нибудь? Какой смысл сейчас гадать. Я вернулась.

Правда, оттягивала возвращение до последнего, поэтому на торжество Первого сентября не попала. Приехала поздно ночью, очень устала в дороге и, конечно, проспала. Торопливо собравшись, выскочила с сумкой на улицу и только на автобусной остановке, отдышавшись, заметила, что впервые надела не только ремешок с камнем, но и кольцо. Однако я не помнила, как доставала его из шкатулки. Да и с чего вдруг?

В животе похолодело. Собралась было вернуться, но тут подошел мой номер и, махнув рукой на тревожные мысли, я села в автобус.

По дороге мы попали в пробку, так что к институту бежала уже дворами. Путь незнакомый, но заблудиться в двух кварталах трудно. Свернув в особенно узкий переулок, затертый между глухими стенами домов и забором, я поневоле остановилась, ослепленная яркими лучами утреннего солнца. Из подворотни вылетел порыв ветра, подтолкнул в спину, и пару шагов я сделала вслепую. А, открыв глаза, увидела, что, непонятно как, проскочила переулок, и стою теперь на оживленной улице. Мимо, позванивая, проехал чудной зеленый трамвай. Пустили такие, пока меня не было? Через дорогу – шикарный книжный магазин с большой сверкающей витриной. Это место было странно непохожим на наш город.

Я перешла дорогу и, уже не спеша, двинулась вперед, рассчитывая скоро увидеть улицу, сворачивающую налево – в том направлении, где должен быть институт. С возрастающим удивлением рассматривала дома и встречных людей, и минут через десять сомнений не осталось. Я не рядом с институтом… Я вообще непонятно где! За те два месяца, что меня не было дома, город, конечно, мог измениться, но не настолько.

Стараясь не поддаваться панике, чувствуя, как слабеют ноги, я старалась отвлечься, осматриваясь и внимательно слушая. А посмотреть и послушать было что! Вскоре я поняла, что язык, на котором говорят вокруг, мне незнаком. В школе я учила английский и французский, польский знала от бабушки, родившейся в Варшаве, и филологические загадки на подготовительных курсах всегда были моим коньком. Но этот красивый, мелодичный язык ничего не напоминал. Буквы на вывесках и указателях смахивали на смесь латиницы и скандинавских рун.

Увлеченная размышлениями, я не сразу заметила, что не только наблюдаю, но и сама являюсь объектом наблюдения. Некоторые прохожие даже оборачивались, чтобы рассмотреть меня. Действительно, джинсы и холщовая сумка выглядели странно среди нарядов «а-ля 30-е годы». Пару раз я ловила улыбки на лицах, но в основном смотрели недоуменно и осуждающе. Мне стало не по себе. Стоило, пожалуй, уйти с оживленной улицы, присесть в каком-нибудь тихом месте и обдумать сложившуюся ситуацию.

Прибавив шагу и стараясь не смотреть в глаза прохожим, я свернула за угол. Здесь между домами уходила вниз узкая лесенка. Быстро спустившись, я выбежала на большую залитую солнцем площадь. В центре возвышался фонтан, окруженный скамейками. Подойдя ближе, я увидела, что его украшает большая скульптура из белоснежного камня – ягненок, упирающийся передними копытцами в раскрытую книгу.

От журчащей воды веяло прохладой, я не утерпела и, взобравшись на каменное ограждение, подставила ладони под струю и умыла лицо. За спиной кто-то возмущенно ахнул. Но я не обратила внимания, разглядывая скульптуру. Мордочкой ягненок так походил на Темку Каровского, что я фыркнула и рассмеялась. Это было ошибкой. Прежде мирно отдыхавшие на скамейках люди были явно возмущены моим поведением. Оглянувшись на гневные крики, я увидела, что они обступают меня, словно собираясь схватить.

– Простите. Я не хотела никого обидеть…

Но попытка оправдаться произвела обратный эффект. Стоявшая рядом женщина, с ребенком на руках, испуганно отшатнулась. Привлеченный шумом, ко мне быстрыми шагами направлялся высокий мужчина в похожем на мундир наряде, и шестое чувств подсказало: это блюститель порядка. Мне совершенно не хотелось с ним разговаривать и, надеясь смешаться с толпой, я бросилась прочь. Недовольно ворча, люди отступали, давая мне дорогу. Оглянулась – мужчина в форме не отставал. В панике я рванула вперед, обогнула стайку подростков, и внезапно оказалась на самом верху уходящей вниз широкой лестницы. Затормозить уже не успела, но, вместо того, чтобы кубарем скатиться по ступенькам, внезапно полетела. Да, полетела! Не вниз, а вверх!

Это было… Не могу. Нет слов, чтобы рассказать. Пожалуй, только птенец, первый раз вылетевший из гнезда, мог бы меня понять.

Хотя крыльев за спиной не выросло, я все же летела. Точнее – скользила, как бумажный змей или рыба в воде. На какое-то время все исчезло и забылось. Только я и небо! Бездонное, прекрасное! Я чувствовала себя невероятно свободной, легкой. Скользила, наслаждаясь этим движением и постепенно понимая, как нужно управлять телом. Прижав руки и закрутившись вокруг своей оси, я набрала головокружительную высоту, потом расслабилась и полетела вниз.

В этот момент шнурок скользнул по шее и чуть не слетел. Опомнившись, я спрятала камень под куртку и лишь тогда посмотрела вниз.

Подо мной раскинулся город.

Луилир… Несмотря ни на что, я всегда буду любить его. Навсегда этот город – с его белоснежными зданиями, садами, многочисленными лестницами, сверкающими фонтанами и тенистыми парками – останется для меня самым прекрасным. Сколько часов я провела, бродя по этим улицам, за столиками уютных ресторанчиков, в таинственном сумраке лавчонок древностей.

Но я забегаю вперед. В тот момент я, конечно, не знала ни названия города, ни того, что меня ожидает.

Вслед за восторгом от внезапно открывшейся способности (вероятно уникальной и здесь, поскольку никого больше в небе я не видела) вернулся страх. Что теперь делать? В самом деле, я ведь не птица и не смогу бесконечно висеть наверху. Следовало что-то придумать.

Я решила приземлиться в каком-нибудь малолюдном месте, что оказалось не так-то просто. На улицах толпились люди, показывали вверх, переговаривались. Целые толпы бежали в том направлении, куда я летела. Следовало сменить тактику.

Резко свернув влево, я начала снижаться и, на большой скорости скользнув за высоким зданием, похожим на дворец, опустилась к самым кронам деревьев, раскинувшегося рядом парка. Скрываясь за ветками, описала большую дугу по периметру рощицы и приземлилась в безлюдной аллее. Перевела дух и пошла в противоположном направлении. Аллея привела к большому пруду. На берегу, за зарослями каких-то кустов спряталась скамейка. Я села, пытаясь собрать мельтешившие мысли. Мышцы ныли от непривычной нагрузки.

Сумку я выронила на лестнице, но потеря эта небольшая. Кроме тетрадей и мелочей там ничего не было. Да еще кошелек. Но рубли здесь точно не котируются.

Итак, я непонятно где и неизвестно как вернуться. Хотя, может быть, это произойдет так же внезапно и в самом скором времени? Или я вообще сплю? Это была самая разумная гипотеза, но какая-то дохленькая. Слишком реальным было все вокруг. А может, я выскочила из переулка под машину и сейчас лежу в коме или уже… И вот так начинается новая жизнь? А разве так должно быть? Хотя кто знает, как должно…

Вокруг было тихо, только ветер шелестел в кронах деревьев. Вот бы зажмуриться, а, открыв глаза, обнаружить себя дома. И в то же время во мне крепло понимание того, что я там, где должна быть. Как будто здесь – и есть «дом».

– Вика!

Я обернулась. Около куста, переводя дыхание от долгого бега, стояла Даша. Даша Солодова. Моя Даша! Видимо, я так задумалась, что не слышала ее шагов.

– Даша… – вышло еле слышно.

Меня заколотила крупная дрожь, как в лихорадке. Дашка быстро опустилась на скамейку рядом и обхватила руками за плечи.

– Тихо, Вика! Дыши глубже, это сейчас пройдет.

Я хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыбка. Вдруг так же внезапно все прошло, и хлынули слезы. Даша вытирала мне глаза платком, что-то ласково приговаривая, но я уже вцепилась в нее как клещ.

– Даша! Господи, это правда ты! Где, где ты была? Где все? Что случилось?

Она тревожно оглядывалась, не слушая меня.

– Да объясни же!..

– Подожди, Вика. Постой. Я все расскажу, только сначала нам нужно уйти отсюда. Пошли!

Она вскочила и потянула меня за собой. Быстрым шагом мы обогнули пруд и свернули на узкую, посыпанную песком дорожку.

Наконец, добрались до маленького домика без окон. Даша буквально втолкнула меня внутрь. Это оказался очень чистый туалет на три кабинки. Никого не было.

– Послушай меня, пожалуйста. Запрись и не выходи, пока я не вернусь.

– Что?..

– Я быстро. Нужно найти тебе одежду, а то привлекаешь слишком много внимания, – и убежала.

Я закрылась в кабинке, опустила стульчак и села. Сердце скакало. Потекли минуты. Казалось, прошел целый час, прежде чем раздались шаги. Я вскочила, но вошли в соседнюю кабинку. Зашумела вода, шаги, и опять тишина. Я автоматически посмотрела на часы. Они стояли. Причем, похоже, давно. От того, что приходилось сидеть в таком крохотном пространстве, тревога нарастала. В итоге, когда хлопнула дверь, я чуть не вскрикнула. В дверь постучали.

– Вика, открой, это я.

Даша сунула мне сверток одежды.

– Одевайся, быстро!

Проделать это в узкой кабинке было непросто, тем более что юбки я вообще носила редко. Даша подколола мне волосы, упаковала одежду и сумку в бумажный пакет, и мы вышли наружу. Как раз вовремя – в дверях столкнулись с женщиной, ведущей за руку девчушку лет пяти.

– Значит, так, – тихо начала Даша, пока мы шли по парку, – сейчас поедем к нашим. Это за городом, дорога займет больше часа. Извини, но все разговоры придется отложить до дома. Другой язык нас выдаст. Тебя слишком многие видели, и уже наверняка ищут.

– Кто?!

– Все потом. Пока самое главное: все наши живы и здоровы.

– Дима?

Даша замялась:

– Сегодня ты его вряд ли увидишь.

– Почему?

– Шш. Потом, все потом.

Навстречу все чаще попадались люди. Они оживленно разговаривали, поглядывая на небо. Мимо пробежало несколько мужчин в мундирах: меня, действительно, искали.

Через боковую калитку мы вышли из парка прямо к трамвайной остановке. Вскоре, позванивая, подкатил длинноусый вагончик. Народу было много, и мы едва нашли место. На меня никто не обращал внимания, значит, маскировка удалась. Даша расплатилась маленькими монетками, достав их из красивого мешочка. Хотелось рассмотреть поближе, но это было бы подозрительно. И я отвлеклась на вид из окна. Хоть мы и были притиснуты в уголок, я могла рассмотреть проплывавший мимо город.

Судя по длинным теням, опускался вечер. Кое-где в аккуратных домиках загорался свет. Почти все строения были невысокие – два-три этажа. Тут и там попадались лавочки и маленькие магазинчики. Как потом оказалось, мы ехали по окраине. К тому же я заметила, что дорога все время плавно идет под уклон: центр города стоял на возвышенности.

Между тем, трамвай в очередной раз остановился, и Даша потянула меня к выходу. Вагон привез нас к самому вокзалу. В предназначении величественного строения из отливавшего бронзой камня не стоило сомневаться: рядом под навесами тянулись платформы. Кассы также располагались снаружи. Отстояв небольшую очередь, мы купили билеты и вышли на платформу, заполненную народом. Похоже, многие приезжали на работу из пригорода.

Вокруг было неожиданно чисто: ни копоти, ни тяжелого запаха. Не успела я как следует осмотреться, подошел монорельсовый поезд. Весь состав – десяток вагонов. Внутри мягкие сиденья, симпатичные багажные сетки. Я опять пристроилась у окна. Поезд мягко тронулся. Закатное солнце сияло впереди, за окном потянулись какие-то служебные здания, приземистые домики-бараки, и, наконец, город закончился.