Осколки камня

– Пффф, – я откинулась в траву. – Разве это соблазн?

– Почему ты меня все время провоцируешь?

– Хочу вытащить из скорлупы Пастыря.

– Нет. Скорее, хочешь, чтобы я вообще перестал им быть.

– Возможно. Мне с тобой – таким – трудно.

– Но я такой. Уже им стал. Не за день, не за год. Это результат развития и взросления.

– А ты не потерял по дороге ничего важного?

– Я сохранил самое важное. Конечно, мне легче: ты осталась такой, которую я помнил. Но, возможно, за долгие годы образ немного… идеализировался.

Это кольнуло больно.

– Значит, нам придется узнать друг друга.

– И понять.

– И это тоже.

– Ты нужна мне. Нужна. Мне. Больше, чем Совету, Отцу, твоей подруге и кому бы то ни было.

– Я верю.

– Тогда не сомневайся и в остальном. Не пытайся отмотать время назад, и в одиночку исправить все случившееся. Нужно исходить из того, что есть.

– Категорично и решительно. Твой стиль.

– А ты все ищешь золотую середину. Это мифический зверь.

– Может, я найду ее вместе с разгадкой языка?

Дима усмехнулся и покачал головой.

– Хорошо. Ищи. Я и забыл, как непросто взрослеть. Мне пора ехать.

– Вижу. Вон машина стоит. Я не пойду тебя провожать, ладно? Давай попрощаемся здесь. Не хочу при всех.

Стало так тоскливо. Я держалась изо всех сил, чтобы не расплакаться. Даже не смотрела ему вслед, делая вид, что любуюсь закатом. А когда повернулась, машина уже отъезжала. Я расстроилась, словно упустила какой-то шанс. Словно забыла ему сказать самое главное. Звезда Хал скрылась за горизонтом, небо начинало темнеть. Трава зашелестела, и, подняв глаза, я увидела Эфил.

– Вам надо отдохнуть, Виктория. Не хотите домой?

– Домой? Хочу домой… Очень хочу. Но туда мне не попасть.

– Простите?

Конечно, она ничего не поняла.

– Ты никогда не задумывалась, что мы называем домом любое место, где более-менее освоились? Где есть уже наши вещи, наш запах.

– Не у всех вообще есть дом.

Ее лицо было серьезно.

– Ты права. Что-то я расфилософствовалась. Это не к добру! Хватит здесь сидеть, пора приниматься за работу.

– Но господин Дмитрий…

– Да-да. Но я лучше знаю, что мне нужно. И сейчас мне нужно в лабиринт!

А внизу дневные работы уже сворачивались. Ллура я встретила у выхода из лабиринта, и, поскольку очень не хотелось объяснять, практически тоном приказа потребовала выделить мне фонарь, блокнот и одеяло. Он удивился, но беспрекословно все выполнил.

– Позвольте спросить: долго вы собираетесь пробыть там?

– А что?

– Если хотите поработать ночью, я распоряжусь, чтобы около лабиринта остались дежурные.

– В этом нет необходимости, пусть люди отдыхают. Ведь лагерь по ночам охраняется?

– Конечно, госпожа Виктория.

– Значит, все в порядке.

14

Второй раз за день я была в пустом лабиринте. Основной коридор тускло освещался гирляндой лампочек, протянутых по земле от входа до площадки. Мой же фонарь, помимо мощности, обладал еще одним несомненным плюсом – его можно было поставить. Чем я и воспользовалась, дойдя до центра. Сложив одеяло, удобно устроилась прямо на плитах, скрестив ноги. До сих пор я действовала по наитию. Чутье подсказывало, что нужно быть сейчас здесь. Так что какое-то время я просто сидела и думала. Потом взяла блокнот и быстро воспроизвела уже выученную наизусть надпись.

Становилось прохладно, я укуталась в одеяло, на манер старого индейца. Тишина, лишь протяжно вскрикивала ночная птица тулиан, да высоко в небе перемигивались звезды. Склонившись над блокнотом, я и сама не заметила, как задремала. Причем поняла это уже потом, а в ту минуту мне показалось, что все происходит наяву.

Краем глаза заметив движение, я подняла голову и увидела, что передо мной стоит мальчик из сна, но теперь – прозрачный, как призрак. Сначала я испугалась, но у него был такой печальный вид, что страх ушел. Мальчик поманил меня и исчез за поворотом – сон повторялся. Конечно, я бросилась следом. Теперь это было легче – от незнакомца исходило свечение, отражавшееся на плитах. Вдруг оно пропало. Я остановилась и тут же, словно он прижался губами к моему уху, услышала громкий шепот. Меня охватило странное оцепенение: не могла даже повернуть голову. Поэтому я просто стояла, уставившись в пустоту и слушала. Язык был незнаком, но вскоре стало понятно, что мальчик повторяет одни и те же слова – длинную фразу. Меня осенило – это ведь загадочная надпись! А он все говорил и говорил. То четко, то почти невнятно, но достаточно медленно, для того, чтобы вдруг – я и сама не поняла как – стал проясняться смысл. Так же было в электричке, когда я ехала с Дашей, только еще лучше – ведь текст повторялся. То одно, то другое слово обретало значение, пока не выстроилась полная фраза:

– Мы думали, что геласер дает нам силу, но были лишь марионетками, считавшими себя богами. Да будет проклят тот час, когда род Ревеллиров обрел могущество, потеряв душу. Да будет наша гордыня уроком для тех, кто придет после. Я возвращаю небесам их дар-проклятие!

Я повернулась, чтобы увидеть мальчика, и проснулась. Оказалось: так же сижу на площадке, закутавшись в одеяло. Только блокнот упал. Схватив его, я быстро записала услышанное. Мысль работала лихорадочно: я знала теперь, что означают слова, я слышала язык Ревеллиров! Вскоре, все 52 знака обрели звучание. Бросившись в лабиринт, чтобы проверить свою догадку, я попыталась читать строчки первоначальных надписей. И у меня получилось! Конечно, это были обрывки, ведь плиты ставили разрозненно, но можно было разобрать конкретные слова. Перебегая от одной стены к другой, я пришла к выводу, что до строительства лабиринта гвердорские плиты были частью святилища или алтаря.

С удивлением заметив, что начинает светать, я вдруг почувствовала, насколько устала. И замерзла. Закутавшись в одеяло и захватив вещи, побрела к выходу. Снаружи меня встретил туман и утренняя свежесть. Оставив тяжелый фонарь у стены, я направилась к дому. Мысли мучительно мельтешили, ноги подгибались, начинался озноб. Ужасно хотелось спать. Очевидно, я на ходу задремала, потому что вдруг оказалась прямо перед домом. Размышлять об этом не было сил. На автопилоте я добралась до кровати, краем сознания отметив, что Эфил дома нет, и погрузилась в блаженное забытье.

Снов не было. Я открыла глаза и поняла, что отлично выспалась. Однако утро едва начиналось. Значит, я спала всего пару часов? В комнату тихо вошла Эфил.

– Вы проснулись, Виктория? Как хорошо! Я уже начала беспокоиться.

– Сколько я спала?

– Целые сутки.

Ого!

– Я видела, как вы вышли на рассвете из лабиринта…

– Видела?

– Решила подождать вас в палатке.

– Вот глупости! Нужно было спокойно спать.

– Но вам могло что-нибудь понадобиться. И вы ведь сказали, что не знаете – насколько задержитесь.

– Почему ты меня не окликнула?

– Не хотела мешать: вы так задумались о чем-то. Решила потихоньку догнать, но потеряла вас в тумане. Пришла домой, а вы уже спите.

– Да, задуматься было о чем. Так, Эфил, я сейчас пойду к Ллуру, а ты пока собери наши вещи и приготовь что-нибудь на завтрак.

– Мы уезжаем?

– Да. Койда уже пришел?

– Сейчас позову.

Мальчик сказал, что Ллур еще дома и проводил к нему. Жил начальник экспедиции в небольшом, но все же бараке. В крохотный коридор выходили четыре двери. На стук Ллур открыл так быстро, словно ждал за дверью. Увидев же меня, удивился.

– Госпожа Виктория? Прошу, входите.

– Простите, что беспокою вас.

– Никакого беспокойства. Присаживайтесь.

Я обратила внимание, что он вертит в руке маленький кусочек гвердора – мы все здесь уже помешанные.

– Я должна как можно скорее попасть в Трэдо Дэм. Нужна машина, чтобы добраться до станции.

– Могу я узнать причину такой спешки?

– Пока нет. Сначала мне необходимо поговорить с Бренином.

– Конечно, госпожа Виктория. Но пассажирские поезда останавливаются на этой станции редко. Будет лучше, если машина довезет вас до вокзала Дорна, а я тем временем сообщу туда, чтобы вам обеспечили место в ближайшем поезде.

– Благодарю.

Эфил, как всегда, оказалась выше всех похвал: когда я вернулась, завтрак был готов. А вещи практически собраны.

Наливая себе сиорд, я заметила на стопке книг рисунок.

– Что это? Лягушка?

– Я не знаю, что такое «лягушка», Виктория. Это шляфен – вы просили нарисовать.

– Как похож на лягушку! Только симпатичнее, и лапки немного другие. Где он живет?

– Обычно рядом с реками или ручьями. Прячется в траве и даже залезает на деревья. По весне они очень забавно поют.

– Поют?

– Издают такие мелодичные звуки, как журчанье.

– Прямо-таки улучшенная версия лягушки.

Мы как раз закончили собираться, когда подъехала машина. Ллур отправил с нами молчаливого молодого человека, чтобы сопровождать нас и решать все возникающие проблемы. Кнур Ло увивался рядом, шепотом уверяя меня, что справится с этой задачей гораздо лучше. С нескрываемым облегчением я захлопнула дверцу перед его носом.

Путешествие по проселочным дорогам – дело не быстрое, а внутри звенело от нетерпения. Чтобы не свихнуться, я достала припасенные бумаги и начала разбирать надписи разрозненных плит, в надежде узнать еще что-нибудь важное.

Когда занят делом, время бежит быстрее: вот уже и вокзал. Нам опять предоставили отдельное купе, правда, совсем маленькое. Похоже, для этого пришлось кого-то высадить. Но не до того сейчас, не до того – быстрее в Трэдо Дэм! На крохотном столике я разложила блокноты и опять погрузилась в работу. Уже удалось соединить надписи четырех плит – нужно двигаться дальше. Перед отъездом я написала письмо Диме – обо всем, что случилось. И теперь надеялась его скоро увидеть. Возможно, даже в Луилире.

В столицу мы прибыли к полудню следующего дня. Сопровождающий успел предупредить, и на вокзале нас встречали. После медлительной проселочной дороги теперь машина словно летела, но мне все равно хотелось быстрее. Мужчина, которого я видела в кабинете Отца, открыл дверцу машины и сообщил, что Бренин заканчивает совещание и просил выяснить: хочу ли я сообщить новости ему или Совету.

– Весь Совет в сборе? – обрадовалась я.

– Не совсем, госпожа Виктория.

– Что ж, все равно. Пусть будет Совет. Так даже лучше.

А пока мы поднялись в отведенные мне комнаты. Какими роскошными они казались после скромного домика на равнине! Слуги накрыли стол к обеду, но из-за возбуждения есть не хотелось. Умывшись и переодевшись, я выпила чашку крепкого сиорда и еще раз просмотрела бумаги, которые хотела показать Отцу. Пока в поезде я продолжала разбирать письмена, Эфил набело переписала уже расшифрованное. У нее был красивый и четкий почерк – не то, что у меня. Глядя на ровные строчки, я словно слышала шепот мальчика из сна. Кто он? Почему приходил ко мне и хотел помочь? В чем я была твердо уверена: это не просто образ из сна, рожденный моим воображением. Он жил когда-то и был связан с лабиринтом.

В дверь постучали. Затянутый в белое лакей доложил, что Совет ждет меня. Действительно, собрались не все: за круглым столом сидело не больше десяти человек. Ни Димы, ни Ольги.

– Вика! – Отец обнял меня и усадил рядом. – Что за срочные новости? На раскопках ни о чем не знают, они удивлены твоим внезапным отъездом.

– Решила: сначала должны узнать вы.

– Тебе удалось?

– Да. Я дешифровала знаки и слышала язык Ревеллиров.

И рассказала обо всем, что случилось ночью в лабиринте.

– Потрясающе, – выдохнула Юля.

– Ты просто молодец! – в определенной справедливости Инге нельзя было отказать. – Прошли месяцы работы впустую, а ты справилась за неделю.

– Теперь понимаешь, как много можем мы сделать, благодаря геласеру? – спросил Максим, улыбаясь. – Как важны наши труды для всего Виира?

– Вы меня не слышали? Это не я сделала! Знание пришло…

– Как озарение, – подсказала Карина.

– Нет! Оно было готовым. Мне его выдали на блюдечке. Это не работа моего мозга, и даже не подсказка, а готовый ответ, предложенный кем-то. Вот что такое геласер – возможность заглянуть в ответы, не решая задачу.

– Ты все упрощаешь, Вика, – вмешался Отец. – Природа озарения вообще мало понятна. Вспомни, хотя бы, Менделеева и его таблицу. Ученый тоже увидел ее во сне, но лишь потому, что до этого провел огромную работу. Его мозг готов был выдать правильное решение, и сон стал необходимым условием, чтобы взглянуть на проблему под необычным углом, отрешившись от привычных рамок.

– Но тот мальчик…

– Это иллюзия. Голос твоего подсознания.

– Нет! Я видела его дважды. Уверена: он реально существовал. Это было привидение!

– Вика, ты переутомилась.

– Хорошо, пусть так. Забудем сейчас о том, как я смогла расшифровать знаки. В конце концов, это не самое главное. Та надпись – предупреждение, оставленное нам – будущим владельцам геласера. Кто-то хотел предостеречь, рассказать о коварстве камня! Кто бы он ни был, создатель надписи принадлежал к роду Ревеллиров, и куда лучше нас с вами знал все о геласере. Он проклинает камень и его могущество! Сравнивает древних правителей с марионетками!

– Вот именно – «кто бы он ни был». Мы понятия не имеем: кто оставил надпись и какие преследовал цели, – спокойно ответил Отец. – Ревеллиры правили несколько тысяч лет. Долгий срок – не находишь – для того чтобы разглядеть-таки марионеточные нити. То, что создатель надписи называет себя Ревеллиром, еще не значит, что он им был на самом деле. Предупреждение может оказаться ловушкой.

– А если нет?

– Пока не видно никаких признаков.

– Неужели? А может, просто не хочется признавать? Вы очень изменились.

– В лучшую сторону, – прищурилась Наталья.

– Я бы не говорила так однозначно.

– Вика, – примирительно обратился Отец, – не будем торопиться. Думаю, бессонные ночи и упорный труд сыграли с тобой плохую шутку. И не будем забывать о плитах, составляющих лабиринт. Возможно, расшифровка тех знаков совершенно изменит значение испугавшей тебя надписи.

– Не думаю. По дороге я не теряла зря времени и смогла восстановить небольшой кусок текста. Судя по всему, здание, стоявшее на месте лабиринта, было святилищем или мемориалом Ревеллиров. Конечно, информация может быть полезной, но скорее – это лишь официальное восхваление подвигов вождей. Недаром строитель лабиринта разрушил все. Единственное, на что я надеюсь: там может быть какое-нибудь указание на возможность геласера сработать как портал и в обратном направлении. А вдруг мы сможем узнать, как вернуться?

Это заставило их задуматься: в комнате повисла тишина. И вдруг Алексей спокойно спросил:

– Зачем?

– Что?

– Зачем нам возвращаться?

– Вы с ума сошли? – я не поверила ушам. – Что значит «зачем»?! Там дом. Там наши родители! Они с ума сходят от горя.

– Они успокоятся, – холодно заметила Карина. – Родители всегда хотят для своих детей самого лучшего. А дома у нас никогда не было бы таких возможностей, как здесь.

– Возможностей? Да вы!.. Боже, я, наверное, сплю!

– Постарайся понять, – сказал Миша. – Мы прожили здесь целую жизнь. Смогли найти свой путь. Мы уже не дети.

– Верно, – во мне клокотала злость. – Вы боги! А от этого очень трудно отказаться.

– Думай, что говоришь, прежде чем бросать подобные обвинения, – сжал губы Алексей.

– Она повторяет чужие слова, – кисло улыбнулась Наташа. – И я даже знаю чьи.

– Да, – я с трудом могла держаться. – Ребята были правы: вы так ослеплены своим величием, что готовы отрицать очевидное.

– Очевидную глупость, – отрезала Инга.

– Как же вы самодовольны!

– Но, если ты так убеждена в том, что геласер управляет нами, почему сама продолжаешь его носить? – ехидно вставила Юля.

Застигнутая врасплох, я не нашлась, что ответить, а просто сняла кольцо и швырнула на стол. Подпрыгнув, оно, звеня, закружилось на месте. Недолго. Отец вдруг накрыл кольцо ладонью и резко приказал:

– Хватит! – он обвел нас, притихших, суровым взглядом и сухо продолжил. – Вы похожи на капризных детей. Стыдитесь! Вика, тебе нужно отдохнуть. Недалеко от города есть уединенное место, Дима зовет его «дачей». Побудь там несколько дней, а когда вернешься, сможем все обсудить в более спокойной обстановке.

Ссылка. Я встала. Честно говоря, даже удивилась, когда Отец протянул мне обратно кольцо. Не притронувшись к геласеру, я кивнула на прощанье и вышла.

15

Попросив Эфил собрать вещи (на этот раз даже не спрашивая – хочет ли она отправиться со мной), я с аппетитом пообедала. Странно, но волнение исчезло. То ли благодаря разрядке, то ли отсутствию кольца. Но скорее из-за чувства выполненного долга: я предупредила. Подобной реакции Пастырей можно было ожидать. Остынув, я решила, что недооценила силу их привязанности к геласеру. За долгие годы ребята сроднились с камнем и, естественно, страшатся его потерять. Что ж, подождем. Даже если никто из них не захочет, я уговорю Диму вернуться в лабиринт и попробовать на месте поискать еще подсказки. А пока продолжу дешифровку.

Мы уехали через пару часов и поздним вечером добрались до «дачи». Оценить ее красоту в полной мере я смогла лишь на следующий день. Просторный двухэтажный дом, окруженный высокими зарослями гилога – аналога земной сирени – стоял на берегу озера. Здесь, и правда, было очень тихо. Я просыпалась рано утром, открывала настежь окна, и запахи сада омывали свежей волной. Сам собой составился распорядок: легкий завтрак, работа в кабинете, прогулка в роще за домом, обед вместе с Эфил, вновь расшифровка, вечерняя прогулка, чтение на веранде. Я работала много, но без напряжения. Без той лихорадочной скорости, как в первый день. К тому же, надежда узнать что-нибудь о возможности возвращения исчезала. Расшифрованные предложения изобиловали именами, датами и названиями городов и битв. Это была своеобразная летопись рода Ревеллиров. К сожалению – официальная версия. Она не могла объяснить: ни как геласер попал к ним, ни характер его влияния. Зато крепла решимость второй раз посетить лабиринт: я чувствовала, что упустила нечто важное.

Я наслаждалась мини-каникулами и чувствовала себя на удивление спокойно. Из-за того ли, что отдала кольцо? Но ведь геласер по-прежнему оставался со мной. Однако теперь я начинала ощущать разницу между двумя камнями. Трудно выразить словами: если представить их себе, как личности, то кольцо было бы амбициозным управленцем, а кулон – мудрым учителем. Первый распоряжался и заставлял действовать, второй – давал советы. И мне хотелось его слушать. Возможно, все дело было в «оболочке». По сравнению с металлом, кожа не усиливала, а наоборот – гасила влияние геласера на мою волю.

Между тем, Эфил тоже не бездельничала: умудряясь всегда оказываться рядом, когда в этом была необходимость, в остальное время она самозабвенно рисовала. Я искренне хвалила ее работы, и девушка просто расцветала от этих простых слов. Как мало нам порой бывает нужно, чтобы поверить в себя.

Обычно вечером мы шли гулять вдвоем – Эфил с неизменным блокнотом. Но в тот день я любовалась закатом в одиночестве и думала, что, пожалуй, начинаю привыкать к этому состоянию. Услышав шаги за спиной, слегка расстроилась, но, не подав виду, сказала:

– Сегодня очень красивое небо – молодец, что пришла. Советую обязательно нарисовать вон те облачка. Может, я ошибаюсь, но, похоже, они предвещают завтра дождь.

Но обернувшись, я увидела Диму.

– Это ты?!

Он обнял меня.

– Здесь нет такого обычая, – шепотом на ухо, – но мы ведь общим правилам не подчиняемся. Верно? Я решил, что так будет лучше.

Он разжал руки, и я увидела на его ладони крохотную деревянную коробочку – настоящее произведение искусства. Дима открыл ее – крышечка свистнула как птичка – и надел мне на палец кольцо. Мое кольцо с геласером.

– Всегда бесили такие сцены в кино, – он криво улыбнулся. – Но не думал, что при этом так волнуешься. Ты ведь согласна?

– То есть это официальное предложение, и дальше будет пышное платье, белая машина с шариками и лентами, тамада и пир горой?

Стоило видеть его лицо! Я расхохоталась:

– Шутка! Расслабься. Но все-таки, как обычно здесь проходят… подобные мероприятия?

– Раньше совершался религиозный обряд – честно говоря, не вникал в его тонкости. Теперь чаще всего просто официальная регистрация, как у нас в ЗАГСе. Не думаю, что нам и это нужно. Проведем все в узком кругу, Отец соединит нас. Просто: либо так, либо торжественная церемония при огромном стечении народа, которая больше будет походить на парад, чем на наш с тобой праздник.

– Боги не женятся, правильно? Не сердись. Я себе немного иначе это представляла. Там… на Земле. Обманутые ожидания чуть портят радость.

– Я давно потерял надежду на эту радость.

– Тогда все остальное не важно. Я люблю тебя! Люблю, люблю! И уже твоя жена – без всяких церемоний. Правда, я бы все-таки выбрала другие кольца.

Дима ухмыльнулся.

– Да, мне рассказали, о твоей теории.

– Это не теория.

– Хорошо – неведомое предупреждение.

– Ты мне не веришь.

– Не тебе. Я не верю тому, кто оставил надпись на стене лабиринта. Кстати, почему ты уверена, что он же и есть строитель? Надпись могла появиться позже.

– Зачем тогда было его строить?

– А ты знаешь зачем? Для того чтобы оставить послание? Гораздо проще было бы высечь эти руны прямо на стенах существующего строения. Что это было – храм, мемориал?

– Лабиринт – символ. Безусловно, он был нужен не только в качестве фона для надписи. Поэтому я и хочу вернуться. Что-то еще там есть – неразгаданное. Знаю, что ты очень занят, но давай сделаем это своеобразным свадебным путешествием.

– Не получится.

– Неужели без тебя два дня не переживут? Что у вас там за строительство такое?

– Дело не в этом. Ехать некуда.

– В смысле?

– Ключ к языку ты нашла, и лабиринт было решено разобрать, чтобы восстановить первоначальное здание. Как исторический объект оно имеет большую ценность. Да и как материал для исследования – тоже. Плиты доставят в столицу, и после откроют мемориал для посещения. Это достояние Мунунда.

– А кто же принял это решение? Можешь не отвечать: и так понятно. Причем, конечно, это не обсуждалось в моем присутствии.

– Твое отношение не объективно. И «за» проголосовало большинство Совета.

– Понятно. Что толку кипятится – уже все сделано!

– Да, я тоже считаю, что они поторопились. Но так тебе, в сущности, будет даже удобнее продолжить изучение.

– Я понимаю, почему Совет так спешил разрушить лабиринт. Хотят они в этом признаваться или нет, но предупреждение их напугало. И поскольку отказаться от геласера выше сил, лучше уверить себя, что надпись – фальшивка! Я не злюсь, Дима. Я боюсь!

– Не впадай в панику. За время нашего пребывания в Виире, геласер часто спасал Детей Неба, но ни разу не подвел. Хорошо, ты расшифровала знаки. Но уверена, что поняла надпись правильно? Может быть, она имеет переносное значение.

– Фраза недвусмысленна.

– Каким образом тогда геласер был «возвращен небесам»?

– Откуда мне знать? Но думаю, именно так он попал на Землю. А раз это возможно, мы сумеем вернуться домой!

– Не обнадеживай себя. Ничего нет хуже – лелеять лживые надежды.

– Похоже, эти надежды лелею только я. Пастыри вообще заявили, что не хотят возвращаться.

– Потому что мы не хотим больше думать об этом. Сколько можно перебирать варианты, пытаться найти объяснение? Что ты им предложила? Хрупкую возможность? Мы пресытились ими по горло. Пойми, я хочу уберечь тебя от боли. Чем раньше ты смиришься с невозможностью вернуться, тем легче будет. Никто не возражает: продолжай читать письмена, изучай, но не рассчитывай на многое.

Хал погружался за горизонт, разливая пурпурно-фиолетовое сияние по небу. Я почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы и, чтобы скрыть это, уткнулась в грудь Диме.

– Прости. Я порчу такой момент.

– Ничего ты не портишь. Но становится прохладно, пойдем в дом.

Открыв дверь, я ахнула: холл и гостиная были украшены гирляндами и пышными букетами восхитительных цветов.

– Боже мой, какая красота!

– Вообще-то я здорово рисковал, велев все это приготовить. А вдруг ты не согласилась бы? Вот конфуз!

– Обормот! – выпалила я это по-русски, и сияющая улыбкой Эфил, встречавшая нас, видимо, решила, что это благодарность.

Ужин прошел в упоительной обстановке: свечи, изысканная сервировка, нежная музыка, льющаяся из соседней комнаты. Раньше Диму раздражала такая романтика, но теперь он вел себя вполне естественно. Я, в который раз, подумала, что не так уж хорошо знаю его.

Ночью проснулась от тревожного сна: Дима уходил от меня по паутине лабиринта, совсем как тот мальчик-призрак. Он не оборачивался на зов, не останавливался. Его внимание было приковано к сиянию, исходившему от центра. Как это обычно бывает во сне, я чувствовала: стоит ему добраться туда, и все – конец.