Шёпот белых лилий

Я стану ею

С момента моего пробуждения одни и те же вопросы по-прежнему преследуют меня: «Кто я? Что меня ждёт?» После того как я открыла глаза, быстро привыкла к жизни в обособленной от чужих взглядов комнате на чердаке. Хотя я осознаю, что мне не хватает знаний об этом мире, восполнить недостающие части головоломки пока невозможно.

Сначала мне даже нравилось проводить время в уединении: часами напролёт я лежала на кровати и читала потёртые книги, пытаясь понять, как устроены человеческие отношения. Завернувшись в одеяло, словно в кокон, я ощущала себя пусть и в иллюзорной, но безопасности. Когда я слышала, как барабанил по подоконнику ливень, а за окном гнул деревья сильный ветер, мне становилось легче справляться с гнетущим чувством одиночества.

Однако пару суток спустя что-то произошло. Почти уверена, что внутри меня поменялось нечто важное, но не понимаю, поддаётся ли оно починке. Думать об этом страшно, но иногда в моей голове вспыхивают хаотичные, не связанные по смыслу образы, в которых я словно вижу себя со стороны. Не могу объяснить свои чувства – просто понимаю, что если буду дальше размышлять об учащающихся видениях, то обязательно произойдёт что-то плохое.

Дни идут, и за пределами моей комнаты кипит жизнь. Бросаю читать книги и всё чаще прислушиваюсь к шуму машин и разговорам людей за стенами дома. Раньше мне не было тесно здесь, но теперь, глядя на птиц, свободно и легко парящих в небе, я понимаю, что задыхаюсь.

Хочу улететь.

Неважно куда. Лишь бы подальше отсюда.

Меланхолия разрастается в моей груди подобно сорнякам в саду за окном. При мыслях о том, что мне не позволено выходить, моё сердце сжимается в неясной тревоге, будто вот-вот случится беда. Хотя «создательница», что приносит еду ежедневно, обещает однажды выпустить меня к людям… Сладкие обещания не ласкают мой слух, а только сильнее заводят беспокойный поток мыслей. Я словно вязну в болоте. Ещё чуть-чуть, и меня затянет с головой.

Снова одышка без причины. Снова боюсь задохнуться в тесноте тусклого чердака, но ещё больше боюсь попытаться освободиться.

– Что происходит внутри меня? Что происходит здесь? – тихо спрашиваю у пустоты и прислушиваюсь, хоть и понимаю – ответа не последует.

Вот бы выйти отсюда и разузнать о мире у тех, кого вижу снаружи! Не могу сказать, что желание стать частью общества зародилось вместе с пробуждением, скорее, это чувство разрослось из-за прочитанных книг и наблюдений за общением рабочих в саду. Когда я вижу, как они смеются, переглядываются, обсуждая что-то, то сама непроизвольно улыбаюсь. Но стоит только подумать о единственной женщине, знающей о моём существовании, как улыбка вмиг сходит с лица.

Она не такая, как они, и эта разница слишком велика, чтобы не замечать её. Всё дело в манере общения. В отличие от людей за окном, в глазах этой женщины нет тепла, а её жесты кажутся слишком резкими, словно она вот-вот ударит меня. Пусть и повторяет, что я здесь для своей же безопасности, но, произнося эти слова, не поддерживает зрительный контакт. Может быть, так она относится только ко мне? Я так противна ей? Учитывая то, на какой дистанции старается держаться от меня, вряд ли она считает меня достойной доверия.

Вот и сегодня, вручив пакет с продуктами, она отходит на несколько шагов и сердито произносит:

– Даже не думай пытаться выйти отсюда, слышишь меня?! Твоя речь, интонация, с которой произносишь слова, походка, этот холодный взгляд, жестикуляция – всё не как у человека. Ты ещё не готова!

Извиняюсь, хоть и не понимаю, почему она так строга.

– Ты должна тщательно изучить нас по тем книгам, которые я предоставила. Не вживёшься в образ – так и останешься взаперти, – поучает Антонина Васильевна. Или же создательница. Или же «мама».

Она надеется, что я изменюсь, но вместо этого в моём сознании меняется лишь отношение к ней. Всё хуже и хуже. С каждым днём она кажется мне всё более отталкивающей. Её повадки, одежда, мимика, даже манера говорить – всё, связанное с ней, теперь вызывает во мне лишь отвращение. Эта женщина пытается учить меня, как правильно жить, но для меня она вовсе не пример для подражания. От изначальных попыток довериться ей не осталось и следа, я не могу быть откровенной. Полагаю, недоверие друг к другу – единственное, что у нас общего.

«Я никогда не стану такой, как вы. Но разве это не логично? Сами твердите, что я не человек. Почему вы так настойчиво стремитесь изменить меня? И разве не легче было бы изначально задать корректные установки?» – размышляю, вспоминая о том, как периодически она называет меня роботом или куклой.

Вместо этого спокойно и размеренно говорю:

– Поняла. Приложу максимум усилий.

В ответ хмурится и снова уходит, цокая каблуками по деревянному полу. Да, она опять недовольна. Но я привыкла. Выдыхаю с облегчением, когда слышу, как поворачивается ключ. Сегодня она больше не придёт. Должно быть, я и правда лишнее звено в мире людей… Так кто же я на самом деле? Робот или кукла? Вопросы о своей природе, словно надоедливые жужжащие мухи, кружатся в моём сознании. Долго не замолкают – начинает надоедать, и я по привычке укутываюсь в одеяло с головой. Темнота вновь окутывает меня, милосердно успокаивая тревогу.

Клонит в сон, почти засыпаю…

Вдруг раздаётся звук шагов! И странный неразборчивый шёпот, так близко ко мне… Прямо у кровати! Спокойно, она никогда раньше не возвращалась так поздно. Стараюсь взять себя в руки. Трясу головой, чтобы избавиться от надоедливого жужжания, но тщетно, ничего не помогает. Наоборот, с каждой секундой шёпот лишь усиливается, переходя в отчётливые фразы.

– Наконец-то нашли её! Так надолго нас давно не разлучали.

– Опять странности… Что она делает под одеялом?

– Ха-ха, прямо как в детстве, когда мы заявились к ней в первый раз.

– Замолчи! Она же не помнит ничего после того, что произошло… Испугаешь её только.

Сколько же их?! Вскакиваю с кровати и, чуть не споткнувшись от неожиданности, отбегаю от источника звука. И вижу перед собой тех, кто нарушил моё и без того шаткое равновесие – живых кукол с фарфоровыми головами и телами из композита и пластмассы. Они одеты в пышные платья, на их тонких шеях множество переливающихся ожерелий. Несмотря на то, что их рост меньше моего в два раза, они вовсе не кажутся хрупкими.

Что за чертовщина… И почему мне кажется, что мы уже встречались?..

Осмотрев меня с ног до головы, они больше и не думают вести себя тихо: говорят громко, почти кричат вразнобой и что-то от меня ждут. Морщусь. Ничего не понимаю. Заметив мою растерянность, они замолкают и переглядываются.

– Поверить не могу, она и правда не помнит нас! – возмущается нарумяненная малышка с золотыми волнистыми волосами.

– Спокойствие, только спокойствие! Давайте-ка будем сдержаннее и говорить по очереди, – предлагает рыженькая, размахивая по сторонам своими объёмными рукавами.

Шум стихает, и они начинают говорить по порядку. От них я узнаю, что в этой комнате установлены скрытые камеры и что мне не стоит отвечать им вслух, нужно вести себя естественно. Что должна только слушать.

Опять ложусь в кровать, поворачиваюсь на бок и молча наблюдаю за ними. Лицо каждой куклы тщательно прорисовано, и у каждой есть имя. Но я не могу запомнить ни одно из них – их становится слишком много. Единственное, что становится ясным в происходящем хаосе, – предостережения.

С этого момента винтажные куклы появляются в моей комнате всё чаще. Но их миловидная внешность разнится с теми словами, которые вылетают из разукрашенных губ. Их речи, подобно заточенным ножам, разбивают в пух и прах остатки моей веры в слова Антонины.

Они настойчиво заверяют:

– Она и не думает тебя отпускать, она хочет убить тебя!

– Точно-точно! Ей нужно время, чтобы собраться с духом.

– Она обязательно соберётся! Ты для неё хромая лошадь, она хочет избавить тебя от страданий. Как ты думаешь, почему она держит тебя в этой комнате, вдали от всех?

– Хочет, чтобы ты потеряла бдительность, и тогда… В следующий раз точно отравит еду!

– Тебе врут. Ты – не монстр.

– И не одна из нас.

– Ты – человек.

– Ты – настоящая.

Так ненавидят её, а сами-то… Заслуживают ли безоговорочного доверия? Само их существование кажется мне сомнительным. Возможно, они – симптом внутреннего сбоя, и именно поэтому стоит повременить с активной жизнью вне дома. Но, несмотря на все подступающие подозрения, всё чаще оглядываюсь по сторонам в поисках упомянутой ими камеры.

Одним вечером куклы просят меня заглянуть под кровать.

– Скорее! Она сейчас много выпила, она точно не проверит тебя.

Делаю так, как они говорят. Под кроватью лежат скомканные фотографии. Распрямляю и смотрю на них. Вижу её – девушку с тёмными волнистыми волосами, напоминающими мне морские волны. Зелёные глаза, тонкие брови, курносый нос, овальное лицо – так похоже на меня!

Подхожу к мутному зеркалу у шкафа, убираю прямую прядь за ухо и удивляюсь нашему сходству.

«Может, это мой прототип? А я – сбой, и поэтому не нравлюсь Антонине?» – думаю, оценивая единственное различие. Вновь рассматриваю помятое изображение.

– Если завить волосы, то не различишь, – размышляю вслух и тут же закрываю рот ладонью. Но они слышат всё, что я говорю. Почти уверена, что и мои мысли – не тайна для них.

– Глупая! Это ты и есть! Никакого оригинала нет. Сколько раз можно повторять? Ты – не робот, ты – живая.

– Прими же это! Тебе нужно сбежать. Мы почти придумали, как сделать это!

Сердце бьётся чаще. На лбу мелкими капельками выступает пот. Должно быть, я больна. Хотя куклы заверяют, что со мной всё в порядке.

С меня хватит! Пора действовать. Пора выбираться. Давно пора. Но и назойливым гостям я верить не должна, ведь с их появлением моё тело ведёт себя странно. Тревога разгорается, стоит им заговорить. Злоба закипает внутри меня, рвётся наружу, и чем дольше они трещат рядом, тем сложнее сдерживать это чувство в узде.

Нужно игнорировать их речи. Когда нагибаюсь, чтобы положить фотографии обратно под кровать, нечто хватает меня за руку и притягивает ближе, внутрь.

– Да, покажи ей её сестру! Может, так она вспомнит?

– Моё лицо. Смотри на моё лицо, – произносит нечто металлическим голосом. В этот момент проступает тусклый свет. Он подсвечивает говорящего, и я вижу то, что предо мной. При взгляде на голову существа, которое крупнее меня раза в два, я ощущаю… ненависть. Наблюдаю миловидную улыбающуюся блондинку с ямочками на щеках, её миндалевидные глаза изучают меня так же детально, как и я её.

И тогда в моей памяти начинают проноситься образы. Эта девушка… Точно! Я же знала её лично. И терпеть не могла. Постоянно. Долгое время она занимала все мои мысли. Но почему? Неотрывно смотрю на существо и ловлю себя на мысли, что завидовала хозяйке этого лица. Хотела повторить каждое её движение, каждое хобби. Хотела быть на её месте. Чтобы меня принимали, чтобы… любили?

Не может быть! Неужели куклы говорят мне правду? Неужели Антонина Васильевна действительно собирается с духом, чтобы убить меня? Все образы в моём воспалённом сознании более не кажутся мне несвязанным сбоем, и я начинаю прослеживать связь.

– До неё дошло! Дошло! – радуется одна из девочек, радостно хлопая в ладоши. Слышу, как куклы начинают смеяться, весело прыгая на месте.

В этот момент меня оттаскивают за ногу, и я ударяюсь о тумбочку.

– Аккуратнее! А то снова ударится головой. Что тогда будем делать?

«Снова?» – не понимаю. Хотя я в принципе мало что понимаю.

– Это ты виновата! Ты не рассчитала силы.

Пока они пререкаются из-за пустяка, думаю о лице блондинки, которую мне показали под кроватью. Воспоминания возвращаются обрывками. Кажется, она любила вести бьюти-блог и общаться с подписчиками. Вспоминаю, как читала комментарии в её социальных сетях и видела, насколько сильно её любят. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Сжимаю кулаки настолько крепко, что белеют кисти рук.

Новая вспышка. Вспоминаю, как недавно читала пост в её канале.

Одна из малышек, явно подслушав мои мысли в очередной раз, цитирует:

– Друзья! Каждый из вас по-особенному дорог мне, хотя надеюсь, что вы и так это знаете. Последние несколько лет пролетели так быстро, что я не успела притормозить и отдышаться. И вот, пора! Я приняла важное для себя решение – сделать перерыв от работы и сфокусироваться на своём ментальном здоровье. Скажу честно, отдых от соцсетей и творчества сейчас мне жизненно необходим, поэтому завтра отправляюсь в небольшое путешествие с Мишей. Надеюсь на ваше понимание и, пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. Вернусь к вам с новыми силами и зарядом вдохновения на новые проекты.

Мне стоит вспомнить о ней побольше. Но я не могу.

– Меня правда убьют? – тихо спрашиваю у существ.

– Конечно! Совсем скоро. Она почти решилась.

– Но почему вы просто не поможете мне сбежать?

– Мы можем создавать видения и контактировать только с тобой. Мы не способны влиять на других.

Вспоминаю о фокусе, увиденном под кроватью, и завидую:

– Вот бы научиться преображаться просто по желанию. Может, тогда я смогла бы подстроиться под идеал Антонины и скорее выбраться отсюда? Удивительно, но интуиция подсказывает мне, что даже так я не смогу получить её одобрение и проблема кроется глубже.

– Верно-верно. Мы – твои паразиты, – хихикает девочка с двумя высокими хвостиками.

– Сама ты паразитка! – возмущается кукла поменьше и смеётся следом.

Им весело. Но мне страшно. Почему я оказалась здесь? Антонина Васильевна сказала, что я – научный эксперимент, не человек. И что совсем скоро мне придётся выйти в свет и жить как женская особь. Утверждала, что я должна вести себя правильно и докладывать обо всём, что происходит. Грозила, что в случае неповиновения меня посчитают сумасшедшей и поместят в психбольницу. Нелепо. Она пытается запугать меня? Но упомянутое ей место слишком похоже на то, где я прозябаю сейчас.

Этой ночью я не могу заснуть, всё думаю о фотографиях, пытаюсь вспомнить как можно больше. Увы, память не возвращается. Утром, как обычно, приходит Антонина и протягивает мне пакет с едой. В этот раз она ничего не говорит и не смотрит на меня.

Куклы шепчут:

– Еда отравлена.

Весь день не прикасаюсь к пакету. Мне так хочется выбраться из этой клетки и отыскать ту блондинку. Неважно, где она, просто хочу затащить её на чердак и поменяться жизнями – моё сокровенное желание.

Вечером Антонина не приходит в первый раз. Должно быть, она наблюдает за мной по монитору. Несмотря на это, активных попыток убить меня не предпринимает. Надеется, что я проголодаюсь и всё-таки съем то, что она принесла. А ещё она много плачет – об этом мне рассказали куклы. Они говорят, что ей сложно лишить меня жизни. Вот как… Теперь у нас осталось мало времени, мы должны придумать, как сбежать отсюда и остаться в живых. Как можно скорее.

– Дай нам ещё немного времени, и мы придумаем. – Лицо куклы засияло, она начала расхаживать по комнате.

Пока они стараются успокоить меня, киваю и понимающе смотрю им в глаза, но мыслями возвращаюсь к блондинке. Как бы я хотела, чтобы на моём месте была она…

Когда наступает следующее утро, Антонина заявляется с увесистым пакетом продуктов. Спрашивает, почему я не ем. Отвечаю, что пропал аппетит. Цокнув языком, она жалуется, что я слишком привередлива. Затем требует, чтобы я сама готовила из того, что она мне даёт. На вопросы о том, чем и как готовить, она не отвечает. Не глядя мне в глаза, поспешно уходит.

– Видимо, что-то человеческое в ней всё же есть, раз она не может наблюдать за тем, как ты умираешь с голода, – решает рыжая девочка и озадаченно почёсывает затылок.

– Брось! Она просто пока не решилась из-за трусости, из-за последствий. Дай ей немного времени и увидишь, какой хладнокровной может быть.

– Ладно, не будем нагнетать…

Открываю пакет и заглядываю внутрь. Среди разноцветных упаковок замечаю небольшую баночку. Снотворное. Значит, камеры работают исправно, раз она знает, что я не спала. Осматриваю лекарство – заводская упаковка не вскрыта. Вопреки просьбам кукол, я принимаю несколько таблеток, так как голова ужасно гудит. Тревога нарастает. Мне срочно нужно успокоиться, тем более что куклы обещали самостоятельно разработать план. Пусть думают, а мне необходимо перезагрузиться. Иначе окончательно сойду с ума.

Несмотря на принятое снотворное, просыпаюсь посреди ночи из-за того, что куклы вовсю трясут меня. Когда открываю глаза, то замечаю, что нахожусь в воздухе над кроватью. Заметив мой испуг, куклы отпускают моё тело, и я падаю на постель.

– Подойди к двери и послушай, – шепчут мне с разных сторон.

Напрягаюсь. За дверью разносится непонятный шум. Кто-то особенный приехал в коттедж? Но гости почти никогда не оставались тут с ночёвкой… Стоп. Почему я уверена в этом?

Делаю так, как потребовали. Собираю все свои силы, чтобы не заснуть снова. Сильное снотворное, не стоило принимать три таблетки за раз. Прислоняюсь ухом к дверному проёму и прислушиваюсь.

– Поверить не могу, что ты поступаешь со мной так! Приезжаю отдохнуть с парнем, и вместо долгожданного релакса встречаю такие сюрпризы!

– Не понимаю, о чём ты.

– Не ври! Я знаю, что она жива. И я знаю, что она сейчас где-то здесь. Прислуга мне всё рассказала! Что ты прячешь её в одной из комнат, что…

– Доченька, потише, успокойся…

– Успокойся?! Как ты смеешь просить меня успокоиться, когда из-за твоей небрежности она может сдать нас обеих! Почему ты не избавилась от неё тогда? Мама, ты же обещала!

– Но она была ещё жива.

– И что с того?! До тебя и правда не доходит, в какой ситуации мы находимся? Нет-нет, тут явно прослеживаются твои корыстные мотивы. Отвечай мне! И честно!

На какое-то время воцаряется тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием.

– Ладно! Твой отчим наконец-то планирует возвращаться в семью. Знаешь же, я вся в долгах… Я не могу позволить ему передумать! А она… всё равно ничего не помнит. Ни о том, что произошло, ни о себе.

– Боже! Ну что за глупость! Не помнит сейчас, значит, вспомнит потом. А долги – исключительно твоя проблема. Неужели нельзя было повременить с путешествиями? И так обязательно тратиться на брендовые вещи?

– Конечно. Иначе что сказали бы соседи? Что я обнищала? Не забывай-ка, в каком районе мы живём.

– Да какая сейчас разница… Поздравляю! Теперь пойдут слухи, что ты не только банкротка, но и убийца.

– Милая, понимаешь, всё усложнилось…

– Что именно?

– Мне показалось, что она наконец-то ведёт себя как человек. С пустотой не общается, уважительна… А я ведь и правда не убийца. Как же я могу убить человека?

– Глупость! Ты знаешь, что она ненормальная! Со смерти своей мамаши она не испытывает ничего, кроме нашего терпения. Нам не раз говорили, что шизофрения не лечится. Мы окажем миру услугу, если избавимся от неё. И позориться не нужно будет.

– Но, может, она всё-таки не расскажет о том, что мы сделали? Всё равно ничего не помнит, так зачем переживать сейчас? Я уже устала писать с её аккаунта. Ты хоть понимаешь, какой это стресс?! Твой отчим ушёл из-за этого, считал, что я ненавижу его дочь. Что он почувствует, когда до него дойдут дурные вести?

– Ой, будто он её когда-либо любил. Знаешь же, что он ушёл от тебя к секретарше. Ему просто нужен был повод. Хоть что-то, что могло оправдать его поступок.

– Да как ты можешь говорить такое матери?!

– Имею полное право. Вот и что нам теперь делать с ней? Как мне объяснить Мише, если он заметит что-то неладное?

Пока они разговаривают за дверью, усердно пытаюсь вспомнить, кто я и почему не помню своего прошлого. Чем я заслужила такое отношение к себе? Их разговор вызывает странные ощущения, которые отчётливо отзываются по всему телу. Не точечно, а волнами. Сначала всплывает разочарование. Да, именно это и происходит со мной. Я больше не верю Антонине, я даже не верю себе. Потом снова появляется злость. Это чувство… определённо знакомо давно. Кажется, оно со мной с момента рождения – настолько родное. Оно прорастает внутри меня. Как будто ненависть окружала меня с рождения и следовала за мной всю жизнь.

Жизнь… У меня была нормальная жизнь?..

Слышу отчётливо:

– Нельзя допустить и возможность того, чтобы она обратилась в полицию.

Чёрт. Кажется, я снова проваливаюсь в сон. Нужно лечь обратно, случится беда, если меня обнаружат здесь. Перебарывая душащую сонливость, я всё-таки добираюсь до кровати. Пытаюсь вслушаться в то, что творится за дверью, но не могу сконцентрироваться. До моего сознания долетают обрывки фраз.

– Если бы она не приехала тогда… Если бы не ударилась головой об угол стола… для нас обеих…

– Она – прошлое, которое необходимо стереть ради нашего настоящего… могу лишиться карьеры, понимаешь это?! А ты ещё… лишишься работы… гнить в тюрьме.

Пауза.

Кажется, теперь они общаются тише. Слова больше не доходят до моих ушей, но я всё ещё слышу неразборчивый шум. Глаза предательски слипаются, и я проваливаюсь в сон, но перед этим отчётливо слышу их шаги.

Они идут ко мне. Поворот ключа в замочной скважине – последнее, что слышу, прежде чем заснуть.

Мысли путаются, образовывая одно сплошное месиво из противоречий. Что именно произошло в тот день, о котором они говорят? И почему они желают моей смерти? Почему куклы хотят, чтобы я сама всё вспомнила? Невыносимо раскалывается голова, но я смутно вспоминаю обрывки брошенных сестрой фраз.

– Ненормальная! – Точно. Эта женщина часто называла меня так…

Неопределённость рассеивается, и многое проясняется. Память постепенно возвращается. Удивительно, как сильно может влиять на нас окружающая обстановка. И Антонина – яркий пример этого, ведь прочувствовала все прелести перехода из грязи в князи, не шевельнув пальцем. До знакомства в баре с моим равнодушным отцом она и знать не знала о существовании элитных коттеджных посёлков. Но стоило ей только посадить его на крючок, как точка невозврата была пройдена. Вместо дешёвого сидра по акции – вина из регионов Риоха и Рибера-дель-Дуэро. Вместо одежды масс-маркета – знаменитые бренды и дымчатые очки в золотой оправе. Когда я наткнулась в соцсетях на её старые фотографии, то и не узнала поначалу. Уверена, она бы отдала последние деньги за то, чтобы стереть своё прошлое из интернета.

– Тебе нравится эта кукла? – спрашивает меня Антонина. – Смотри, какая красивая.

– Нет.

– Ну как это нет? Это же лимитированная коллекция! Дочь моей подруги по такой с ума сходит.

– Ничего особенного в этой кукле нет, – произношу и показываю пальцем на кожаный диван. – Мои куклы в разы интереснее. Они, в отличие от этой, разговаривают и играют со мной.

Тут же ощущаю сильный удар по руке. И приказ, приводящий меня в ужас:

– Не смей больше говорить о них!

Она откидывает новую игрушку в сторону и начинает расхаживать по квартире.

– Какая же ты ненормальная… Какой позор… Из-за тебя нашу семью вся улица сторонится.

– Что я сделала не так? Что плохого в разговорах с подругами?

Она звонко смеётся.

– Подругами? – насмешливо переспрашивает, театрально закатывая глаза. Встаёт и поднимает с пола пластиковую куклу. По мере того, как она подходит ко мне ближе, мои руки холодеют, а коленки начинают дрожать. – Если ты не будешь играть с нормальными куклами, то у тебя никогда не будет настоящих друзей. Из-за твоих бесед с пустотой все дети в округе тебя боятся. Никто не хочет общаться с тобой. Неужели ты не понимаешь?!