- -
- 100%
- +
Я залезла под одеяло и свернулась в клубок. Сделать теплее воздух не получалось. Догадавшись, что просто не могу перебить программы отца, я закрыла глаза и вздохнула. Через какое-то время, разбудив на минутку, ко мне забралась мама. Сразу стало теплее. Сжав ее руку на боку, я снова уснула.
Нас разбудила Анж, зайдя в комнату. Оставив мою одежду, снова пробредшую белый цвет, предупредила о завтраке.
– Не надо меня ни о чем спрашивать сейчас… – пробубнила мама, поднимаясь. Вероятно, спросонья мое лицо представляло собой один сплошной вопрос. – Очень соблазнительно, – усмехнулась она, глядя на рубашку отца. – Говорила с Петиром?
– Не спрашивай… – тряхнула я головой ей в тон.
Увидев за столом Инфора, я усмехнулась: он так аккуратно растворился вчера… Марго, Саша и тетя уже кушали. Анж присоединилась вместе с нами. Отца, конечно же, не было. Поздоровавшись, я села за стол. Где-то в доме раздался звон.
– Анри, – сказала Анж спокойно.
– Доброе утро всем! – Анри ворвалась в обеденную залу привычно уверенно и деловито. – О! Что это? – спросила, увидев елку. – Так, эти два в Буренер, – положила на стол два маленьких, с мизинец, кристаллика.
– Вообще-то я тоже не была там… – проговорила мама.
– Угу. И я, – кивнула тетя, жуя.
Анри вскинула брови. Обернулась за поддержкой к Марго.
– Надо четыре, – подсказала та помощнице отца.
Кивнув, Анри скользнула по мне взглядом и вышла. Саша поднялся к окну, за которым кружили крупные снежинки.
Я представила, как сейчас от лагеря к Баэндару летят сотни сборных плит. И теплый ветер трепет волосы Петира, среди прочих – таких же вымотанных и чумазых друзей. Они сомнут все живое, что не успеет убраться из белокаменного города. Если харены не самоубийцы, они уже должны были отчалить, улететь, убежать…
Еще перед тем, как на склоне перед лагерем начали появляться боевые подразделения гильдий, Инфор упомянул, что Баэндар харенам Андрес не оставит. И оказался прав. Десять тысяч специалистов были способны пройти сквозь Харенхеш от границы до границы, уничтожив все живое на пути. Но то, что он собрал их от границ Объединенных земель, отозвал из центра – не предвещало ничего хорошего.
– Можем пойти сейчас, если хочешь, – предложил Инфор.
Я обернулась. На самом деле я бы предпочла остаться здесь, с дедом. Странно, неужели они чувствуют себя в безопасности в этом доме? Я встала из-за стола и подошла к Саше.
– Лучше мы. У нас смена. И так пропали никому ничего не сказав, – решила мама.
– Спасибо за теплый прием, – поблагодарила тетя, беря один кристалл.
Прикрыла глаза. Через пару мгновений вытянутый кулак обволокло красным туманом. Тетя открыла глаза и встретилась взглядом с Сашей. Через четверть минуты разросшийся красный туман взорвался, поглотив ее. Между столом и широким проходом не осталось и пылинки. Мама последовала ее примеру, подмигнув мне на прощание: встретимся в песках. Я кивнула.
Было холодно. Мои легкие шаровары и еще более невесомая туника не были рассчитаны на зиму. Поежившись, я взглянула на Инфора. Он пожал плечами. Да, да… это дом императора, кто тут может что-то изменить? Даже если сломать стены, снести здание до фундамента, температура останется такой, какую он когда-то заложил.
– Пойдем со мной, – позвала Марго.
Мы прошли на второй этаж. Комната напротив зала с бассейном оказалась ее спальней. Достав из шкафа пушистую шаль, она накинула мне на плечи. Улыбнувшись благодарно, я сомкнула концы на груди. Марго смотрела задумчиво, медля.
Раздался тихий звоночек. Я поняла, что вернулась Анри. Сняв шаль, отдала ее Марго. Не пригодилась…
– Спасибо.
Выйдя в коридор, я помедлила пару мгновений. Марго не двигалась с места. Не знаю, что она имела мне сказать. Возможно, ей нужно было время, чтобы осмелиться. Хотя, что она могла сказать мне такого, для чего нужно готовиться?
В коридоре мы столкнулись взглядами с Анри: она обернулась, проходя мимо лестницы. Женщина замерла, я тоже остановилась. Когда же она опустила взгляд, я спустилась и прошла в зал. Ты не знаешь, что я знаю. Тебе не откуда знать. А я знаю, что устроил это Ройс. И еще то, что лучше бы ты завоевала мысли Петира и хотя бы вы двое были счастливы вместе. Если уж я не могу…
Замерев у стола, я зябко обняла себя за плечи. Анри не промолвила ни слова, оставив кристаллики на столе. В тишине было слышно, как закрылась дверь в комнате с порталом. Посмотрев на так и стоявшего у окна деда, я подошла к нему. Обняла крепко, с любовью. Саша был чуть-чуть ниже. Когда мы были так близко, ему приходилось поднимать взгляд, и становилось неловко.
– Я люблю тебя, деда, – улыбнулась я. Сказать ему «деда» было намного легче, чем отцу «отец»… Увидев, как стремительно краснеют смотрящие на меня глаза, я поцеловала его в щеку и пошла к кристаллам. Инфор проследил за мной взглядом. Поднял ладонь, останавливая, и взял кристалл первым. Через минуту, обежав всех благодарным взглядом, я закрыла глаза. Ох, не люблю я эти креациновые изыски…
Когда в лицо ударила жара, я осмотрелась. Рядом высилась высокая стена, как вокруг Баэндара. Из распахнутых ворот в сотне метров слева от меня вылетел цинн с нагруженным прицепом. Проследив взглядом за ним, я увидела еще несколько удаляющихся точек впереди. Надеюсь, нас-то хоть один дождался? Инфор уже подходил к воротам. Я побежала за ним. Если маг так просто отошел дальше, чем на пятьдесят метров, значит, поблизости безопасно.
Последний цинн стоял практически у ворот. Оглянувшись на меня, Инфор взглядом приказал забираться.
– Пойдем к порталу? – крикнула я, подходя. Вокруг шумел народ и приходилось повышать голос.
Маг огляделся по сторонам, пожал плечами и по-прежнему безмолвно указал подбородком следовать вглубь города.
Буренер был миниатюрным. То есть он был таким маленьким, что казалось, на окружающие стены строители потратили больше камня, чем на все строения внутри. На площади в три раза меньше Главного зала императорского дворца не было никого, кроме шести гильдийцев. Почувствовав пристальные взгляды всех сразу, я поежилась.
– А какое назначение у этого города? – удивилась я на обратном пути.
– Кроме того, что это второй и единственный, кроме Баэндара, защищенный портал Объединенных земель на Сиане?
Я закусила губу, залезая в цинн. Инфор сел впереди, рядом с водителем. Мы двинулись сразу.
– А боевая гильдия уже покинула раскопки? – подалась я вперед.
Инфор повернул подбородок и промолчал. Его профиль казался еще более агрессивным, чем прямой взгляд. Вздохнув, я откинулась на спинку и подобрала ноги на сидение. Было тревожно. Там же Петир…
Через полтора часа я начала клевать носом от монотонности ландшафта. Инфор не выходил на диалог. Когда мы резко сбросили скорость и ударились об землю, я вскрикнула. В цинне сработали компенсационные программы. Воздух стал густым, словно кисель. Инфор потянул руку к водителю и обернулся ко мне. Затем он выпрыгнул из цинна.
Когда я тоже вылезла, маг сделал жест стоять на месте. Я и так никуда не собиралась. Маг тем временем смотрел под ноги.
– Что с псиоником? – спросила я шепотом. Было так тихо… и страшно.
Когда Инфор поднял голову и мы встретились взглядами, я отшатнулась. В следующий миг, будто моргнув и забыв открыть глаза, он начал медленно оседать.
– Инфор!
Похлопав мага по щекам, я поднялась. Что же это? Мама не могла далеко улететь… Закрыв глаза, я начала звать. Маму, тетю, даже Нис. Кого угодно!
– Инфор, очнись же! – крикнула снова, тряся за плечи.
Когда я поднялась на ноги, на песчаный холм поднимались три фигуры. «Хочешь рядом лечь, можешь сопротивляться» – произнес голос в голове. Я сглотнула. Пока они шли, я старалась ни о чем не думать. Очень хотелось снова позвать маму с тетей, но судьбы водителя и Инфора я им не хотела. Подойдя, один из них вытащил водителя из цинна. Мне кивнули лезть внутрь. Они не говорили вслух, но когда один из них посмотрел на Инфора на песке и обернулся назад к нам, я поняла, что они решают оставить его так или убить.
– Не надо… – взмолилась я, – Пожалуйста!
Когда двери закрылись и мы легко понеслись вперед, я осмелилась на вопрос:
– Что вы хотите от меня?
Мой вопрос остался без внимания. Сняв капюшон, сидевший рядом человек откинулся на спинку. Это был смуглый харен с абсолютно гладким черепом. Широкое лицо с прикрытыми глазами казалось слишком тяжелым для маленького носика. Через минуту полета мы остановились. Человек с переднего сидения спрыгнул в песок и направился к затаившемуся между песчаных барханов цинну. Выдохнув, я тоже откинулась на спинку и отвернулась к окну. Стараясь держать в мыслях лишь песок и солнце, я следила за плавно ползущими волнами за стеклом. Время растянулось в бесчисленное количество вдохов и выдохов. Через час или меньше я выпрямилась. Сначала это казалось миражом, обманом зрения. Потом появилась мысль, что это странное отражение цинна в дрожащем раскаленном воздухе. Но теперь, когда розовое облако стремительно приближалось, я отчетливо поняла: Нис. И когда я это поняла, сидящий рядом лысый выбросил руку, откидывая меня на спинку, и уставился в окно.
«Убери кифа, если хочешь жить» – послышалось в голове. Я обернулась к незнакомому, влажному от пота лицу.
– Мы летим параллельно каравану. Во втором цинне от хвоста твои родные… – проговорил водитель. Я сглотнула, не веря.
Сменив направление так, что Нис оказалась сзади, цинн понесся с немыслимой скоростью. Меня вжимало в кресло и тошнило. Стало еще страшнее. Через полминуты впереди показался караван из трех циннов. Застонав, я подалась вперед. На моих глазах третий врезался в прицеп остановившегося перед ним. Один замер чуть поодаль.
– Киф! Иначе твои мать и тетка умрут. И все остальные, за компанию.
Я обернулась назад, закрывая глаза. Иди к Инфору, помоги ему, если можешь. Чувствуя текущие по щекам слезы, я молила кошку послушаться. Назад… Назад…
Снова сменив направление, мы полетели дальше. Я плакала, уткнувшись в ладони. Нис, Нис, Нис… Тонкие, словно ниточки, сковывающие ленточки поползли к сидевшему рядом псионику. Когда я перевела взгляд, он улыбался. Зрение поплыло и я лишь почувствовала удар головы о стекло цинна…
3
– Еда.
Я вздрогнула, открывая глаза. Свет быстро удалялся. Через несколько секунд вокруг завис абсолютный мрак. Темнота не позволяла осмотреться. В голове завис туман. Мысли не слушались.
Поморщившись, я осторожно поднялась. Вытянув руки, сделала несколько шагов. Когда под ногой что-то хрустнуло и загремело, я вскрикнула, отпрыгивая. Ударившись коленкой и замычав от боли, я ощупала преграду. Лежак, что ли? Сев, подобрала ноги. Решила осветить помещение костерком… Ведь, если зажечь, осмотреться и потушить – не задохнусь же?
В мозг воткнулась раскаленная игла еще до того, как я успела зажечь искру. Закричав со всей дури, я свалилась с лежака и замерла, скуля… Боль исчезла практически сразу, оставив лишь страх. Слезы полились сами собой.
– Кто-нибудь! – крикнула я в темноту. Даже эхо мне не ответило.
Осмелившись снова подняться на ноги, я нащупала лежак. Пошла по стенке, знакомясь с периметром. Через три шага пальцы нащупали решетку. Выдохнув стон, я уперлась лбом в прутья. Как же так?..
– Эй! – крикнула зло.
К ступне что-то прикоснулось. Я завизжала, прыгая. Выставила руки, нащупывая лежак. Забралась с ногами. Шорох заставлял ежиться и вглядываться в темноту. Стало еще холоднее. Внутренности выедал страх. Хотелось в туалет.
Дыши…
Успокоившись через какое-то время, я все же поднялась. Прощупывая мыском пол впереди, обошла камеру. Кроме деревянного лежака, прикрепленного к стене, здесь больше ничего не было. Вздохнув, присела в углу. Сердце снова начало бешено колотиться. Страх накатывал волнами. Дерево серело в темноте, маня, словно могло защитить… Натянув штаны, я сделала несколько шагов до лежака и снова забралась на него. Зажмурилась, пытаясь успокоиться. Ладони вспотели, а тело колотило от холода и страха. Разжав зубы, я свернулась, как смогла на узкой лавке. Стена холодила спину, коленки висели в воздухе. Закрыв глаза, я слушала свое дыхание.
Я знала. Все мы знали. Больше месяца я просидела безвылазно за щитом. Они просто выжидали…
Я уснула, но понять: проспала несколько минут или часов узнать не представлялось возможным. Хотелось пить… и есть. Горло першило, ледяные ладони были влажными.
Сев, я обняла колени. Что они попросят за меня? И что ты отдашь, отец? И отдашь ли что-нибудь? Как же не вовремя ты признал меня дочерью. Ты хотел сделать из меня наживку? Что ж, они заглотили меня…
Внизу живота неприятно тянуло, предвещая женские дни. Как не вовремя все… Сколько я могу пробыть здесь? Пару дней? Неделю? Месяц? Что, если цена окажется слишком высока? Что тогда? Лучше не думай об этом. Лучше не думай…
Когда впервые на прутьях решетки появились отблески света, я вскочила на ноги. Потом это потеряло всякий смысл. Низкорослый человек не произносил ни слова. Не отвечал на вопросы. Не смотрел на меня, лишь оставляя у прутьев миску с чем-то, по их мнению, съедобным или кувшин с водой. Я просила, упрашивала, молила оставить мне свет. Но он уходил, и я снова оказывалась одна во мраке. Потом я перестала вставать, прикрываясь рукой от режущего глаза света. Успев рассмотреть себя в его очередной приход, я засмеялась. И заплакала. Одновременно. Порванная на лоскуты нижняя часть туники не спасла от высохших пятен крови. Надрываясь кашлем, я всхлипывала то ли плача, то ли смеясь. Часы тянулись сутками, а сутки сливались в одну бесконечную непроглядную ночь. Благо, к тишине не пришлось привыкать. Иногда кашель не прекращался часами. Я перестала подниматься, когда приходил свет. Перестала просить оставить кристалл. Горло слишком саднило для слов.
Я поняла, что прошел месяц лишь по свежей крови. Эти дни я кричала, сжимая пальцами прутья решетки. То, что обо мне все забыли, было уже очевидно. Никто не придет… Хотелось лишь избавиться от боли, сковывающей все тело, ползущей по шее, плечам, ногам. Постоянно казалось, что за мной следят. Откуда-то из стен, с потолка, с пола, из самого воздуха. Я боялась думать, боялась открывать глаза. Я постоянно боялась и сходила с ума. Безумие накатывало внезапно и тогда хотелось умереть, лишь бы все закончилось. Навсегда.
Когда снились сны, я прокручивала их снова и снова перед мысленным взором, чтобы хоть на чем-то держать внимание, кроме сворачивающихся узлом легких и отваливающихся придатков. Снилась пустыня и раскопки. Карты, существа, люди, дворцы, деревья – десятки комнат, обойденных с Нис и Инфором. Сотни поразивших нереальностью видений. Тысячи восторженных или испуганных возгласов. Миллионы «мяу» Нис и, может быть, пара улыбок мага. Он не менялся.
Снился белый шар, светящийся призрачным голубоватым туманом на первом этаже башни. Когда-то он был усеян разноцветными камешками, но теперь почти все они осыпались или были выдраны. Возможно, даже, археологами на сувениры. Мы проходили мимо него каждый раз, поднимаясь на башню. Он завис как-то нерешительно и не к месту, будто убегая, кто-то выбросил его по пути. Или сам он решил переместиться со второго на первый этаж, но не хватило сил. Висел себе рядом с перилами винтовой лестницы. Несчастный, ободранный и одинокий. Лишь голубое свечение извещало о том, что он еще как бы «жив»… Он звал, привлекая внимание, как Ответчик. Когда мы втроем останавливались на лестнице, он начинал медленно вращаться. «Здесь мы» – говорил тогда Инфор. Или «Здесь Милоран… Зальцестер… Воронка… Миренгой» – каждый раз – разное. Но глядя на шар я понимала, что маг все выдумывает. Как на белой поверхности с остатками ничего не значащих разноцветных камней, полным отсутствием обозначений, рисунков, красок – можно было знать, где находится хоть что-либо? Я смеялась, качая головой. Он поднимал свой злой взгляд и молчал.
Мне снился песок, вечный песок и мамина улыбка. Во сне она смеялась. Смеялась ли она наяву? Снился Петир, я просыпалась в слезах. Снился отец. Я не знала что думать. Сердце сжималось болью, и снова начинался кашель. Снился даже Ройс, сам себя назвавший «маленьким чудовищем императора». Я не понимала… не понимала.
Скрючившись от боли, я снова заныла. Кончится ли это когда-нибудь?
Я вспомнила осенний день, когда в моей жизни не было отца, а в сердце жила надежда и счастье. Возможно, мне приснился этот день. В постоянной темноте я терялась между снами и реальными воспоминаниями. В то утро мы сидели с Ройсом над иллюзорной картой в зальцестерской резиденции. В соседнем зале за стенкой находился Петир. Тело помнило о проведенной вместе жаркой ночи, я улыбалась. Впереди было так светло и чисто, что даже Ройс не мог испортить настроения. «Кричать вслух не обязательно. Достаточно громко и целенаправленно подумать» – поморщился он. А Петир поцеловал на прощание. Это был наш последний настоящий поцелуй. Знала бы я тогда…
Кричать не обязательно… Я закашлялась, поднимаясь. Нужна ли я кому-нибудь? Любит ли меня по-настоящему хоть кто-нибудь, кроме мамы? Разве только Нис…
Как неслась она стремительным розовым облаком сквозь пески, нагоняя… Как перепугались эти псионики. Нис… Перед глазами появились черные глазки и полоски-полоски-полоски, на солнце составляющие ее призрачный силуэт. Можешь ли ты меня найти, как тогда – в пустыне? Можешь ли помочь?
Когда послышался металлический лязг, я приняла этот новый звук за продолжение какого-то сна. Лишь когда грубая ладонь рывком сдернула меня с лежака и глаза резанул яркий свет, я выдохнула от неожиданности и закашлялась. Если бы не постоянный кашель, я подумала бы что оглохла. Всегда вокруг была тишина… и теперь, выводя меня на подкашивающихся ногах в коридор, они молчали. Где-то через пять или шесть шагов меня закружило.
Из забытья вывел жар. Я горела, голова взрывалась болью. Подавшись вперед, закричала. Из горла вылетел лишь хрип и снова кашель. Пока кашляла, осмотрелась. Свет резал глаза, усиливая головную боль. Я сидела в наполненной нереально грязной водой ванне. На плечах были чьи-то твердые руки. Подняв голову, снова закашляла. Незнакомая темнолицая сморщенная старуха отдирала кожу мочалкой. Откинув голову на край, я зажмурилась. Как же больно… уберите… пожалуйста… свет. Перед глазами снова поплыло. Лучше умереть. Или хотя бы уснуть.
Но ни того, ни другого мне не позволили, вытащив из ванны. В голове стало легче. Я пыталась сжаться в комок, чтобы не так болели внутренности. Это помогало.
– Да штой прямо! – рявкнула бабка шепеляво.
Вытянув руку, я попыталась оттолкнуть ее. Глазам было больно смотреть. Она дернула за руку, поднимая, но я вывернулась и изо всех сил толкнула ее от себя. Отойдя на шаг от незнакомки, я выставила физическую стенку. Сглотнула, понимая, что защиты от магии здесь нет. Закашлялась, оглядываясь. Ноги не слушались. Все тело крутило. Старуха подбоченилась, наблюдая за мной. Через четверть минуты я осела на скользкий пол, не в силах унять кашель.
– Обрафно ф низ хощешь? – кивнула она вопросительно.
Замотав головой, я подняла взгляд. Нет!
– Одефайся, – кивнула она на ворох зеленой ткани на мраморной лавке.
Я закрыла глаза, собираясь с силами, чтобы подняться. Встала. Пол и лавка шатались, как во хмелю. А потом поехали куда-то в сторону, перед глазами мелькнула темная фигура старухи в движении и все померкло.
Когда что-то невыносимо горячее переместилось по животу, я поняла что это чья-то ладонь. Открыла глаза, морщась. Надо мной стоял тот псионик, что сидел рядом в цинне тогда… месяц или жизнь назад. Обратив внимание на то, что я очнулась, он перевел взгляд на лицо. Я посмотрела вниз, на его руку. Она казалась черной по сравнению с белизной кожи живота. В груди заскреб кашель, начал подниматься, нарастая. Когда я закашлялась, он удовлетворенно кивнул. С изумлением я замечала, что боль в легких уже не так невыносима. Закрыла глаза, понимая, что в данную минуту этот человек мне не враг.
«Киф твой?»
Я вздрогнула, открывая глаза. Мужчина снова смотрел мне в лицо, переместив руку еще чуть ниже. Я утвердительно моргнула: моя.
«Твоя жизнь в обмен на мою. Согласна?»
Я вскинула брови, не понимая.
«Ты глупая корова, шлюха босяка. У тебя в руках киф и ты вспомнила о нем лишь через месяц. Я убью тебя, как только он появится во дворце. Если ты не пообещаешь мне жизнь. Сейчас» – сказал он мне прямо в мысли, в глаза, придавив своим взглядом. Я выдохнула, прикрывая веки. От ладоней же по-прежнему шло доброе, благое тепло. Чего ты так сильно боишься?
– Хорошо, – прошептала я, не в полной мере понимая, чем именно вызван его страх. Чем Нис так опасна? Что они могут знать о ней, чего не успела узнать я?
Когда он закончил, отняв руки от ступней и замерев на минуту, я поднялась на локтях. Указав в сторону, мужчина вышел из комнаты.
На плоском креслице с низкими подлокотниками и спинкой, лежало зеленое прямое платье. Надев его, я перевела взгляд на черный каменный столик, отполированный до зеркального блеска. В серебряном бокале застыло питье. В такой же тарелке – лепешка, начиненная мясом. Рот мгновенно наполнился слюной. Присев, я помедлила и с усилием отвела взгляд. Нет…
Проведя пальцами над бокалом, разогрела жидкость. Чтобы там ни было, я не пила горячего уже месяц. Отхлебнула и закашлялась. Горло обожгло, а по груди потек жар. В голову мгновенно ударил хмель. По привычке подобрав ноги от пола, я зажмурилась. Нис…
Через пару минут дверь открылась и двое здоровенных мужиков в белых безрукавках и будто бы юбках из белой ткани зашли внутрь. Один кивнул мне на выход. Я поднялась. Если буду проходить мимо хоть какого намека на солнечный свет, подожгу обоих и…
– Не стоит… – хрипнул один из них, и я вздрогнула. Как же быстро я отвыкла от живой речи.
Один из них шел впереди, второй сзади меня. Скорее всего, я чего-то не знала, наблюдая самоуверенную спину перед собой. Рисковать не решалась. Мы шли долго, поднимаясь, петляя по нескончаемым коридорам и таящимся в сумраке залам. Когда остановились, мои ноги дрожали. Хотелось сесть на пол. Грудь и живот болели. И снова было страшно…
– Я все думал, почему босяк не реагирует на твое исчезновение… – послышался голос. Я обернулась к проему в стене, откуда шел свет. – Удивительно, как долго ваши гильдии умудрялись скрывать его плачевное состояние…
Сглотнув, я пошла на свет и голос. Что с ним?
– Он человек… а люди имеют свойство неожиданно и легко ломаться, – грубо засмеялся невидимый собеседник.
Я зашла в роскошную комнату. Хозяин голоса сидел в кресле. Одна нога лежала на черном столике перед ним. Череп был гладок и блестящ, как у лечившего меня псионика. Меднолицый, с черными бровями и длинными, спускающимися к ключицам вислыми усами. Ростом и комплекцией в отца. Я сделала шаг назад, хмурясь.
Хозяин голоса засмеялся, обнажая белые зубы.
– Что с отцом? – спросила я сдавлено.
– Пока я не кинул вас в одну яму и не сверил, не пытайся переубедить в том, что ты не его девка. Хотя… я бы на такое ничтожество и внимания не обратил.
– Что с отцом? – повторила я. Как же много он говорил…
– Вокруг него слишком много глупых баб. Это его ошибка. Вы бываете упрямы там, где упрямство совсем не нужно.
Я закрыла глаза, чувствуя, как поднимается кашель. Не успев закашляться, поняла, что иду к нему. Остановилась в трех шагах и села на пуфик у столика. Контролер…
– Что… тебе… нужно? – спросила, унимая кашель.
– Вот смотрю и думаю… обменять на раскопки тебя не получается. Оставить себе? Да зачем ты нужна? Продать если только, но кому? Эсхонцы – сборище тупых оборванцев. Они только начинают понимать, во что ввязались. Твоим родным? Слишком скучно. Дозаранцам ты не нужна. Они возьмут, что захотят и без тебя. Мы же пытались по-хорошему… Полукровки еще. Зачем ты им?
Я осмотрелась. Шелка да золото. Крикливо и пошло. На стенах гобелены, за ним – лишь холод. В мгновение, когда я собралась с мыслями, оборачиваясь, в голове взорвалась боль. Крича, я сжала виски, сползая с пуфика. Тихо заскулила: отпусти… На мгновение почувствовав невесомость, ударилась об стену у входа, потом об пол.
Мужчина встал, отряхивая ладони о бока. Я поднялась, потирая плечо и колени. «Попробуй еще раз, мне понравилось!» – улыбнулся он в моих мыслях. Я устала бояться, просто устала. Сил нет. Хватит! Что ты хочешь от меня теперь, когда не получилось обменять на раскопки? Когда сухая твердая ладонь сжалась на подбородке, я подняла взгляд к темным глазам под мохнатыми бровями.
– В тебе нет ничего от босяка. Наверняка ты вся в его первую шлюху. Ты только закончила школу гильдии, так?
Я молчала. Сказать что-либо внятно с его ладонью на подбородке все равно не получилось бы. Когда рука сжалась на груди, вжалась в стену. Не надо.
Он улыбнулся, поведя челюстью из стороны в сторону. Я опустила взгляд от черных глаз. Закашляла. Хотела прикрыть рот, но ударилась лбом о стену, когда он развернул меня.