Мороз Морозов

В царстве снега, ночи длинной

замок белый есть старинный.

Среди поля ледяного

возвышался он сурово.

Там для холода приют,

и метели дремлют тут.

Злые вьюги, ураганы,

стужа, снежные бураны

до поры здесь почивают,

силы, мощи набирают.

А когда настанет время,

это северное племя

встрепенется, оживится

и пойдет вовсю резвиться

по полям и по лесам,

и по селам, городам,

чтоб дороги замести

и сугробов нанести,

и выстуживать дома.

И тогда придет зима.

Есть хозяин в замке том.

Людям он давно знаком.

И зимой он господин,

и над миром властелин.

Им Мороз Морозов был.

Он суровым дядькой слыл.

Мог до смерти застудить,

снегом все запорошить,

наложить оковы льда.

Разгуляется когда,

лучше с ним и не встречаться,

на глаза не попадаться.

И Мороза почитали

и боялись, уважали.

И задобрить все хотели,

чтоб не так мели метели.

Чтобы зиму пережить,

надо с дядькой тем дружить.

То Мороз Морозов знал.

В страхе он народ держал.

Потешался, забавлялся,

своей властью наслаждался.

Сам высокий и седой

с длинной белой бородой.

Поразвлечься он любил.

И как праздник приходил,

новогодняя пора,

во хмелю уже с утра.

И людей он собирал,

и приказы раздавал.

– Коль замерзнуть не хотите,

девок всех сюда ведите.

Мне невесту выбирайте!

А потом уж и гуляйте!

До упаду веселитесь!

Моей воле подчинитесь!

Было так из года в год.

Только свадьбы той исход

был совсем не поэтичен

и печален, и трагичен.

Он невесту наряжал,

по домам с ней разъезжал.

Всем подарки раздавал.

А девицу обнимал.

А объятия те стальные,

поцелуи ледяные.

Вот Морозова любовь!

У девицы стынет кровь.

В замке тоже не согреться.

Всюду лед. Куда ей деться?

И невеста замерзала,

а потом и погибала.

А Мороз ее фигуру

превращал в свою скульптуру,

выставлял ее во двор,

чтоб ласкала его взор.

Много в замке их таких.

И один у всех жених.

*

Снова дни короче стали.

Люди печь топить устали.

Непогода за окном.

Дом по пояс заметен.

А снаружи лютый холод,

заползает он за ворот,

и хватает он за нос.

Погулять пошел Мороз.

В избах прячется народ.

Скоро праздник – Новый год.

Значит, время выбирать

всем невесту, чтоб отдать

ту Морозову Морозу.

А иначе он угрозу

не преминет воплотить.

Всем же хочется пожить.

Собрались все и решают,

девок всех перебирают.

Надо, чтоб была красива

и послушна, не спесива,

чтоб Морозу полюбилась

и навек со всем простилась.

– Я Настасью предлагаю.

Сам по ней давно страдаю.

Красотой меня смущает,

на любовь не отвечает,

– говорит один мужик.

– Для нее ты уж старик!

Как не стыдно! – тетка злится.

– Ведь юна еще девица!

– Как же мог ты то решить,

мою дочку погубить?!

Дядька стукнул кулаком.

Затрещал от споров дом.

Чьи-то сестры, чья-то дочь…

На дворе уж вечер, ночь.

И дрожит лучины свет,

а невесты-то все нет.

И устали уж ругаться

и кричать, и пререкаться.

Призадумались, притихли,

головами все поникли.

И старуха вдруг сказала:

– Я сидела и смекала.

И придумала, как быть,

как Мороза поженить.

У Наташки нет родных.

Мать с отцом уж не в живых.

Плакать некому по ней.

И тут голос из сеней:

– Знаю эту я Наташку.

Так она ведь замарашка!

– Ну а мы ее отмоем.

И накормим, и напоим,

приоденем подобрей.

Будет все как у людей!

– Говоришь ты, бабка, верно.

Только это как-то скверно,

сироту-то обижать!

– Да о том ей лишь мечтать!

Никому ведь не нужна.

Ну а так-то все ж жена!

Пусть Морозу! Но найдет

уважение и почет!

– Что же, правда в этом есть.

Для нее то будет честь!

*

Плачет бедная Наташа.

– Но ведь воля тут не наша.

Ты сама все понимаешь.

Из беды нас выручаешь!

Приодели сироту.

И узрели красоту.

Хоть девица и юна,

как березонька стройна.

Косы светлы, сини очи.

Хороша Наташа очень.

– Вот Морозу угодим!

Старика повеселим.

И не будет он сердит.

Нас в ответ он одарит.

Все довольны, все решили.

И Морозу поспешили

весть благую донести,

что невеста уж в пути.

*

Едут сани через поле.

Для метели здесь раздолье.

Ветер с платьицем играет.

Холод щеки обжигает.

А в глазах застыли слезы.

И мечты, девичьи грезы

в снежном вихре закружились

и в снежинки превратились.

По сугробам разлетались.

И навеки там остались.

Мерзло тело и дрожало.

Но Наташа приказала

не трястись себе: – Дуреха!

Мне и раньше было плохо,

но снесла все и стерпела,

и беду преодолела.

И казалось, умираю!

Только вот же я, живая!

Хоть Наташа сирота

и добра, но непроста.

Узелок с собой взяла.

В нем шубенку собрала

и сапожки, и платочки,

и махровые носочки.

Попросила у людей.

Кто откажет в этом ей?!

И бедняжку пожалели

и всем миром приодели.

*

Вот ворота распахнулись.

Слуги все переглянулись.

Что за чучело сидит,

из саней на них глядит?!

– Я Морозова невеста, -

поднялась девица с места.

Еле двигает ногами,

вся закутана платками

с головы она до пят,

лишь глаза одни торчат.

И Мороз идет навстречу.

– Здравствуй, дядя, добрый вечер!

Говорит она ему.

– А я что-то не пойму.

Где невеста-то моя?!

– Так взгляни-ка на меня!

Шапку скинула и шубу.

– Разве я тебе не люба?

– Ух ты! Вот так чудеса!

И до пояса коса!

Молода, стройна, нежна!

Вот такая мне нужна!

Проходи-ка в дом, девица.

Нынче будем веселиться!

Загорелся его взгляд.

Дал ей праздничный наряд

красоты необычайной,

белый, шелковый, венчальный.

Платье в блестках, а корона

вся в камнях, посеребрена.

– Вот, девица, одевайся.

Будь веселой, улыбайся.

Платье нежное роскошно.

Только как же это можно,

средь зимы в таком гулять?!

Надо что-то предпринять!

И Наташа тут смекнула,

и носочки натянула,

и платочки повязала,

под нарядом их скрывала.

Увидал Мороз девицу

и не может надивиться.

Заключил ее в объятия,

и покрылось снегом платье.

Но платочки согревают,

к сердцу холод не пускают.

И поехали гулять,

с Новым годом поздравлять.

Едут сани, бубенцы

звон несут во все концы.

Люди двери открывают

и Морозова встречают,

до земли поклоны бьют

и хвалу им воздают.

А Мороз доволен, рад.

И не жаль ему наград.

И кидает из саней

он с невестою своей

серебро и побрякушки,

и гостинцы, и игрушки.

Никого не обделил,

всех он щедро одарил.

И кричит: – Теперь гуляйте!

Нас с невестой прославляйте!

Смотрят люди, а Наташа

будто стала даже краше.

Не дрожит и не трясется,

веселится и смеется.

Будто стала крепче станом.

И не мерзнет, и румяна.

– Чудеса! – дивятся люди.

– Что же дальше с нею будет?

*

Накатались, нагулялись,

в замок поздно возвращались.

Хоть Наташа утеплилась,

много двигалась, бодрилась,

холод все-таки проник

в рукава, за воротник.

И под юбку забирался,

и с носками состязался.

И ладошки посинели.

Нежны щечки побелели.

А Мороз уж обнимает

и дыханием кожу ранит.

Долго так не продержаться,

надо как-то согреваться.

– Ты, Мороз, не торопись.

Яством вкусным угостись.

И вина себе налей,

чтобы было веселей.

И наполнила стакан.

Вскоре стал Морозов пьян.

А Наташа не сдается,

подливает и смеется.

– Ну давай еще чуть-чуть,

чтобы лучше отдохнуть!

И Морозов засопел.

Нос у дядьки покраснел.

И икнул, и закачался.

– Что-то я перестарался.

– Ничего, давай, приляг.

И упал он как тюфяк

на кровать и захрапел.

– А чего же ты хотел?

Староват уже, Мороз.

Вот веселья и не снес.

В шубу куталась девица.

– Пусть подольше тебе спится.

А сама пошла бродить.

Замок надо изучить.

Ледяные коридоры.

Из снежинок сшиты шторы.

Под ногами снег хрустит.

Лютый холод тут стоит.

И замки на всех дверях.

За спиной крадется страх.

Долго так не протянуть!

Стражу тут не обмануть!

Полон двор снеговиков.

Нрав, известно, их суров.

Закатают в снежный ком

и покроют сверху льдом.

«С ними не договориться», -

грустно думала девица.

Уголки все обошла

и каморку вдруг нашла.

Дверь от срока покосилась

и задвижка износилась.

И Наташа поднажала.

Деревяшка задрожала.

Дверь открылась, и девица

входит в скромную светлицу.

Все здесь будто по-людски:

стол и лавки из доски.

Занавесочка висит.

Что же там за ней стоит?

Это печка! Вот так чудо!

– Замерзать я здесь не буду!

Спички девушка нашла

и к полену поднесла.

Огонечки заплясали,

и дровишки затрещали.

Сразу сделалось теплей.

– Так-то будет веселей!

Быстро печка разгорелась.

Скоро девушка согрелась.

И вдруг слышит крик и топот,

а потом и стон, и грохот.

Подскочила, побежала

и Мороза увидала.

Тот бранится, все крушит.

Кулаками он грозит.

– Кто тут печку затопил? -

страшно дядька пробасил.

– Так ему несдобровать,

лютой смертью умирать!

И Наташа растерялась,

задрожала, испугалась.

А Морозов покраснел,

а потом позеленел.

За сердечко вдруг схватился,

на ступеньки опустился.

– Ой, Мороз, да что с тобой?

– Дай водички ледяной.

Что-то худо мне, Наташа.

Что случилось в замке нашем?

Кто-то печку затопил,

тем меня и погубил.

И Наташа промолчала,

и про печку не сказала,

и водицы поднесла,

до постели довела.

Без движения он лежит.

Лоб огнем его горит.

Говорит он еле слышно:

– Не пойму, как это вышло.

Что-то слаб я очень стал.

Сильно, видимо, устал.

– Так уж сколько тебе лет?

Ты, Морозов, уже дед! -

говорит ему Наташа

и чуть-чуть жалеет даже.

– Дед?! – Морозов удивился

и как будто разозлился.

Приподнялся, но упал.

– Так когда ж я дедом стал?

– Много зим лютуешь ты.

А невинной красоты

сколько ты уж погубил?

Сколько девок застудил?

Смотрит девушка с укором.

И Мороз под этим взором

хоть немного, да смутился.

– Да я просто веселился.

– Вон веселье за окном!

Вечно в платье ледяном,

взгляд стеклянный, не проснутся,

и домой уж не вернутся!

– Но зато как хороши,

вечно молоды, свежи.

То творение, искусство!

Их сердца не знают чувства.

Их никто не разобьет,

и покой не украдет.

Оправдаться он пытался.

– Я же ими любовался!

– Да в своем ли ты уме?!

Что за чушь несешь ты мне?!

Тут Наташа возмутилась.

– Зря к тебе я возвратилась,

помогла и пожалела.

Пострадал ты, дед, за дело!

Пот на лбу у старика.

И дрожит его рука.

Закривились его губы.

– Не ругайся, дочка, грубо.

Скоро мой настанет час.

Я могу покинуть вас.

– Что же хилый ты такой.

Что же делать мне с тобой?

То ли злиться, то ль ругать,

то ли деда ей спасать,

уж Наташа и не знала.

Жалость ей овладевала.

– Ладно, ты, Мороз, лежи.

Чем помочь тебе, скажи.

– Потуши, девица, печку

да зажги поярче свечку.

Обрести хочу покой.

Я покаюсь пред тобой.

*

– Я весельем забывался,

разлюбить ее старался.

– Ты о ком же? Не пойму.

– Ту, что сердцу моему

есть хозяйка, госпожа.

Та, кто больше всех нужна,

так красива, так нежна!

То жена моя, Весна.

– Ох, – Наташа завздыхала.

– Никогда о том не знала.

– Так давно то дело было.

И молва о том забыла.

Жили мы в любви и дружно.

Что еще для счастья нужно?

Правил миром я зимой,

а жена моя – весной.

Тот закон не нарушался.

И порядок соблюдался.

Коль зима, так все во льдах,

все в сугробах и снегах.

А весной все расцветало.

И тепло всех согревало.

Но зимою мерзли люди

и мечтали все о чуде,

чтоб весна всегда была,

чтоб земля весь год цвела.

И к жене все приходили,

умоляли и просили:

– Ох ты, матушка Весна,

наша любушка красна!

Не пускай ты к власти мужа.

Нам мороз совсем не нужен!

Много раз то повторялось.

И жена не удержалась,

разозлилась, рассердилась.

– Я молчала, не гневилась.

Объясняла, то закон!

Но нарушен будет он.

Я хочу вас проучить,

пониманием наделить.

Уступлю я мужу трон,

и весной пусть правит он!

Напугались очень люди.

– Что ж зима все время будет?!

– Да! Пока не уясните:

невозможного хотите!

Так задумано природой!

И любое время года

надо с миром принимать,

почитать и уважать.

Люди что ж, погоревали

и ко мне стучаться стали.

– Придержи ты холод, стужу!

Снегопад совсем не нужен.

Пусть метели не метут!

Все с прошениями идут.

– Я был зол, и я устал.

И такой ответ им дал:

– Чтоб вы больше не просили,

нас с женою не гневили,

холод вам пошлю такой,

что загонит вас домой,

чтобы в избах вы сидели

и у печки руки грели!

Так и сделал, как решил.

И людей я застудил.

Ну а люди не сдались.

И интриги все плелись.

И задумали схитрить,

и в обход жены женить.

И прощения просили.

Знатный стол они накрыли,

угощали, наливали,

девку ладну подобрали.

Ну а я-то сплоховал

и обман не разгадал.

Сыт и пьян, не удержался

и с девицей той остался.

А потом уж был шантаж.

– Ты теперь, Морозов, наш!

А иначе не соврем

и жене все донесем!

И Наташа рот раскрыла:

– Да неужто так и было?!

– Да, – качал он головой.

– Стал я хитрости людской

жертвой, сам не знаю как.

Молодой я был. Дурак!

А потом уж и пошло.

Чтоб на Новый год тепло

и не снежно, и не вьюжно

очень людям было нужно.

Вновь девицу подсылали,

про секрет напоминали.

Но Весна про все узнала.

И в слезах она бежала.

Я пытался, я молил,

я прощения просил.

Не желала меня слушать,

затыкала даже уши.

Объяснялся я, как мог.

Но печален был итог.

В замок свой перебралась.

От меня же отреклась.

– Как же это так, Мороз?

Не могу сдержать я слез.

И Наташенька вздыхает.

Холод ей уж не мешает.

Гладит деда по руке.

– И с тех пор живу в тоске.

– Что же так и не простила?

– Нет. Сказала, что убила

свое сердце навсегда.

– Вот ведь горе-то, беда!

– Повелось с тех самых пор,

люди шлют ко мне на двор

покрасивее девицу,

чтоб на праздник веселиться.

– Ну дела, – грустит Наташа.

– Что же с нами будет дальше?

Я замерзну, через год

вновь девица пропадет?

– Нет, Наташа, я решил,

что неправильно я жил.

Больше то не повторится!

Отпущу тебя, девица!

Знаешь мой теперь секрет.

Чую, сил совсем уж нет.

Благодарен я тебе!

Облегчила душу мне.

Можно смело умирать.

И глаза закрыл опять.

– Ну-ка, дедушка, очнись!

Помирать не торопись!

Затрясла его девица.

Он слезу смахнул с ресницы.

– Об одном жалею я,

что жена, любовь моя,

так меня и не простила.

Может, даже и забыла.

Хоть взглянуть еще разок

ей в глаза. Хоть на чуток

ее ручку подержать.

Хоть разок поцеловать.

Дышит часто и хрипит.

– Сердце очень уж болит.

И Наташа помолчала,

головою покачала.

– Ох ты, дедушка Мороз,

много бед ты всем принес.

Только я тебя жалею.

Помогу я, коль сумею.

Я пойду, Весну найду,

в замок этот приведу,

если девок ледяных

разморозишь и живых

всех отпустишь по домам.

– Это мне не по зубам.

Не в моей то, дочка, власти.

Это главное несчастье.

То под силу лишь Весне.

Думал я, придет ко мне,

и девицы-то оттают.

И она об этом знает.

Только ревность и обиды

до сих пор все не забыты.

Думал, сжалится над ними.

А потом меня обнимет.

– Славно вы с женой пожили!

Много дел наворотили!

Надо как-то разгребать!

И порядок возвращать.

А виной всему лишь глупость

и гордыня да и грубость!

Отправляй меня к Весне!

– Неужель поможешь мне?!

Тут Морозов встрепенулся

и с надеждой улыбнулся.

– Постараюсь, как иначе?

Знаю ведь, что это значит:

быть ненужной и одной

без души живой, родной.

*

Звал Мороз Снеговика.

– Моя правая рука.

С ним, Наташа, поезжай.

Там, где поля самый край,

сразу лес начнется темный.

Он дремучий и огромный.

Там опасностей не счесть,

лютый зверь, разбойник есть.

Дам волшебные вам сани.

Довезут они вас сами.

Только, чтобы ни случилось,

чтоб беда не приключилась,

сани вы не тормозите.

За дорогою следите,

чтоб с тропинки не свернуть.

Хоть и труден будет путь,

через лес пробраться надо.

Там за ним моя отрада.

Там живет моя жена,

вечно юная Весна.

Покряхтел Мороз, привстал.

И тряпицу он достал,

протянул Наташе: – Вот!

Пусть она ее возьмет.

И тряпицу развернет.

И тогда она поймет,

что все годы я любил,

и ее я не забыл.

– Что такое? – Там цветок -

нашей верности залог.

Тот, что больше всех любила,

в час венчальный мне дарила.

– Хорошо, все поняла.

И Мороза обняла.

Сразу холодно ей стало,

но плечами лишь пожала.

– Ты держись и не грусти.

Знай, что мы уже в пути!

*

Колокольчиком звеня,

мчатся сами без коня.

Через поле пролетели,

проскочили мимо ели.

Лес кругом и тишина.

Только старая сосна

книзу гнется и скрипит,

и под тяжестью трещит.

Снежной шапкой придавило.

Эта ноша не по силам.

Едут сани и петляют,

след глубокий оставляют.

По нему уж тьма крадется.

И давно погасло солнце.

Только лесу нет предела.

И вокруг все черно-бело.

А Наташа уж устала,

хочет спать и зазевала.

Незаметно задремала.

И помощника качало.

На глаза ведро сползло.

И подкралось сразу зло.

Встрепенулся Снеговик.

Он услышал чей-то крик.

Подскочила и Наташа.

– Ох, стоят ведь сани наши!

А вокруг толпа лихая,

бородатая, мужская

с топорами и с ножами.

– Выходите лучше сами!

Сани ваши непростые,

сразу видно, колдовские.

Сами едут! Чудеса!

А ты, девица-краса,

побрякушки все снимай

и тихонечко ступай

подобру и поздорову.

Уж не будем мы суровы.

Скалят зубы мужики

и сильны, и высоки.

– С ними нам не совладать.

Значит, надо все отдать.

Но поднялся Снеговик.

Ростом хоть и невелик,

только вид имеет грозный.

И сказал он им серьезно:

– Я Морозова слуга.

Коли жизнь вам дорога,

расступитесь, уходите

и меня вы не гневите!

Те в ответ захохотали:

– Чем нас только не пугали,

но такого не встречали,

чтобы снегом нас стращали!

Снеговик тут закрутился,

на три шара разделился.

На бандита он напал,

с трех сторон его пинал.

С ног мужлана повалил,

по земле его крутил.

В снежный ком его скатал.

И к другому подступал.

– Неожиданно и лихо, -

процедил разбойник тихо.

– Говоришь, непобедим?

Но нас много, ты – один!

– Эй, ребята, спички дайте.

Факел быстро зажигайте!

И кричит Наташа, плачет.

Высоко уж пламя скачет.

Лишь три лужицы осталось.

И ведерочко валялось.

Отдала Наташа сани,

украшения. – Я с вами

поквитаюсь! Час придет, -

пробурчала и вперед.

В старой шубке и платочке

среди леса темной ночкой

по сугробам пробиралась

и не плакать постаралась.

– А дойду ли я, смогу?

Неужель не помогу

никому и пропаду,

и дороги не найду?

Не сдается и идет,

продвигается вперед.

*

Позади остались сани.

Их разбойники с усами

в лес подальше утащили,

где добычу всю хранили.

Лишь ведерочко пустое

говорит, что на постое

здесь недавно кто-то был.

В лужах лед меж тем застыл.

Снегом их запорошило,

а потом и закружило.

И друг к другу льнут снежинки,

и цепляются за льдинки.

Вскоре целый снежный ком

накатался в месте том.

А потом другие два.

Подскочила голова,

прилепилась, усадилась

и ведерочком укрылась.

– Ну снежинки, поднимайтесь

и скрепляйтесь, и катайтесь!

И слепите-ка отряд

самых смелых мне ребят!

Палкой машет Снеговик.

Вскоре рядышком возник

с ним еще один такой,

третий, пятый и шестой.

– Ну детишки, все за мной!

Отомстим мы за разбой!

Покатились по сугробам,

по нехоженым дорогам.

И избушку отыскали,

где злодеи обитали.

Вот и сани у окна.

Но охране не до сна.

Шарик катится неслышно…

Не понять, как это вышло.

Два здоровых мужика

аж опешили слегка.

Враз на землю повалились!

Огляделись, удивились.

– Кто здесь? – Нету никого!

Не понять им ничего.

И хотели закричать,

но ни слова не сказать.

В рот им снега намело,

льдинок острых как стекло.

И из леса тут возник

перед ними Снеговик.

Палкой он им погрозил,

прыгнул в сани, укатил.

На прощание прокричал

и наказ детишкам дал:

– Вы, ребятки, налетайте,

развлекайтесь и гуляйте!

И отряд снеговиков

страшен, зол был и суров.

Заскочили в окна, двери.

Словно раненые звери

там разбойники вопили,

только их не пощадили.

Всех скатали в снежный ком

и покрыли сверху льдом.

Только головы торчат,

о прощении кричат.

*

А Наташа все брела,

еле-еле уже шла.

И в сугробах ноги вязнут,

от мороза руки зябнут.

И слипаются глаза.

От бессилия слеза

льдинкой падает с лица.

Только лесу нет конца.

Опустилась под сосной.

Слышен рядом волчий вой.

Но Наташе все равно.

Помирать уж все одно.

– Никого я не спасла,

никому не помогла.

Может быть, еще дойду, -

бормотала как в бреду.

– Посижу чуть-чуть и в путь.

Просто надо отдохнуть.

И теплее будто стало.

И Наташа засыпала.

Снится ей, что кто-то рядом

и буравит ее взглядом,

и гремит пустым ведром,

растирает щеки льдом,

и трясет ее за плечи.

Слышит голос человечий:

– Эй, Наташка, просыпайся!

Забытью не поддавайся!

И с трудом глаза открыла.

– Верно, тут моя могила?

Знать я тоже умираю,

раз тебя я наблюдаю.

Снеговик пред ней стоит

и усердно тормошит.

– Я живой! И ты живая!

– Вот удача-то какая!

Как я рада! Ты живой!

– Я вожусь уже с тобой

битый час. Давай, вставай!

Быстро в сани полезай!

– Как ты сани-то забрал?!

– У разбойников украл.

И за нас я отомстил! -

Снеговик ей говорил.

*

Мчатся сани через лес.

Солнца луч уже воскрес.

Позади остались елки

и разбойники, и волки.

Тьма ночная отступала.

И дорога шире стала.

Деревца все реже, реже.

И вдали уж поле брезжит.

Вскоре замок показался.

Он красиво возвышался