Агапэ

Глава 5

В Нижний Новгород Елизарий ехал наполовину со страхом, наполовину с грустным любопытством — что-то ещё изменилось в некогда купеческом богатом и шумном городе?

Перво-наперво поразило неустройство городских улиц. Между сугробами, по “козьим тропам”гуськом продвигались люди, опасливо поглядывая наверх, где грозными хрустальными копьями свисали сосульки. Ненамного лучше была ситуация на дороге. Трамваи выстроились таким же гуськом — электричество всё время отключалось.

Исчезло былое оживление, что бывало на Масленницу. Не звучала из трактиров музыка, не витал запах блинов. Сталкиваясь на узких тропинках, люди опасливо прятали взгляд. С приходом к власти большевиков в душах горожан всех мастей поселился страх. Власть опасалась вооружённого восстания, а люди боялись власти. Словно лесные хищники, вооружённые отряды рыскали по городу в поисках противников революции. То тут, то там со зверским рёвом из-за пробуксовки в снежной грязной каше, проезжал грузовик, ощетинившийся штыками сидевшего в нём отряда.

— Куда ж всё катится, Господи? — бормотал Елизарий, осторожно ступая на скользкий тротуар, весь покрытый ледяными кочками.

Ответа на этот вопрос не было ни у кого.

Пару раз чуть не упав, Елизарий всё-таки дошёл до архиерейского домика. Владыко Иоаким встретил его тепло, но выглядел уставшим и необычайно вялым. Голубые глаза немолодого архиерея словно потускнели, а борода и волосы потеряли всегдашнюю ухоженность — седые волосы растрепались и торчали в разные стороны. Странно и неуютно выглядело и жилище Владыки. По углам, прямо на полу, лежала одежда вперемешку с обувью.

— Проходи, отец. Удивляешься беспорядку? Не дивись, отче, на днях у меня обыск был… Да, да, оружие искали. Так было сказано. Всё перевернули вверх дном. Мы с Николаем только-только чуть разгребли вещи по углам. Думаю, что не оружие им надобно было, а золото-серебро. Видишь, панагию отобрали и продукты все унесли. Хочу тебя чаем угостить, да только не с чем.

— Зато у меня есть, Владыко, — обрадовался Елизарий, что может поддержать собрата, — я ж из деревни. Мне мои бабоньки в дорогу насобирали…

Служка молча принёс чайник и подбросил в печку хилых поленьев. Теплее особо не стало, но от вида огня и угощенья стало повеселее.

— Я тебя вот чего вызвал, отец, — начал Владыко, — был я на соборе в Москве, как ты знаешь… Так вот… Святейший написал воззвание. Читал? Велено распространить среди всех священников. На, держи…

Елизарий присел и вдумчиво прочитал то, о чём и сам думал уже не первый месяц. “Враги церкви захватывают власть над нею и её достоянием силою смертоносного оружия, а вы противопоставьте им силою веры вашего всенародного вопля… что не имеют они права называть себя поборниками народного блага… ибо действуют даже противо совести народной… Немедленно устройте духовные союзы, зовите не нуждою, а доброй волей становиться в ряды духовных борцов, которые силе внешней противопоставят силу святого воодушевления, и мы твёрдо уповаем, что враги церкви будут посрамлены и расточатся силою креста Христова…”

— Значит, Патриарх призывает создавать духовные союзы, — задумчиво протянул Елизарий, — да разве ж это возможно?

— А ты сомневаешься, отец? Думаешь, не встанет на защиту церкви твоя паства?

— Не знаю, владыко, — покачал головой Елизарий, — верующих всегда было мало. Женщины многие веруют, да только какие из них защитники? А мужики… Не ведаю. А тут ещё и хворь на деревню навалилась — тиф. Мор у нас, — вздохнул он.

— Да, беда, — пригладил бороду архиерей, — ну, не скорби, отец. Время такое пришло, что, может, и пострадать придётся.

— Неужто, как в первые века гонения-то будут?

— Похоже на то, — почему-то шёпотом, оглядываясь на дверь, ответил Владыка, — говорят в Петрограде Лавру у верующих отобрали, Владыку Вениамина арестовали, а некоторых священников и вовсе расстреляли.

Пока они чаёвничали, в домик архиерея пожаловал ещё один гость — игумен Оранского монастыря. Знал его и Елизарий. Втроём вроде как веселее стало. Однако и у игумена новости были невесёлые.

— Да, братья, без Божией помощи нам эти испытания не сдюжить. Слышал я, что в Бахмустском уезде близ Екатеринослава большевики… — он оглянулся на дверь, — гм… так вот… большевики арестовали отца Михаила Попова и хотели заставить служить панихиду по самому себе…

— А он что? — спросил Елизарий.

— Он отказался, но его всё равно застрелили.

— Зря отказался, — секунду подумав, брякнул Елизарий, — я бы отслужил.

Владыко поперхнулся чаем, а игумен невесело усмехнулся.

— Может, ещё и отслужим.

— Ну, мне пора, владыко, — засобирался Елизарий, — ещё приятеля навестить нужно, Поликарпа Петровича.

— Полицмейстер который? Господи, помилуй, — перекрестился архиерей, — если не арестовали твоего приятеля, то это большая удача.

Елизарий засуетился.

— Вот и узнаю. Душа истомилась от страха за него. Благословите, пойду…

Домик Поликарпа Петровича внешне не изменился. Крупный белый пёс сначала хрипло погавкал, а потом, узнав Елизария, застучал хвостом по будке.

— Что, Дружок, дома ли хозяева? — постарался весело спросить Елизарий, но в душе уже что-то защемило. Обычно в этот момент сразу радушно отворялась дверь, а сейчас стояла тишина. Жив ли Поликарпушка?

Елизарий негромко постучал в дощатую дверь. Кто-то подкрался почти неслышно.

— Кто там? — раздался голос жены полицмейстера.

— Лизавета Михайловна, это я, отец Елизарий.

Охнув, женщина распахнула дверь.

— Батюшка, вот нежданная радость, проходите, проходите…

— Дома ли Поликарп? — почему-то понижая голос, спросил Елизарий.

— Дома, дома, — так же тихо ответила хозяйка, оглядывая заодно улицу, — к двери не подходит, прячется в дальней комнате. Боимся арестов. Сейчас позову…

Однако полицмейстер, услышав, сам уже шёл навстречу.

— Гость дорогой, отец Елизарий, как мы рады, — обнимая, растроганно произнёс Поликарп.

Его басистый, всегда звучный голос теперь звучал приглушённо, тускло, да и весь он был каким-то помятым. Они прошли в гостиную.

Сразу бросилось в глаза, что занавески были плотно зашторены, а на столе горела единственная керосиновая лампа.

“Темно, как у меня в домике”, — подумал Елизарий. Поликарп словно прочитал его мысли.

— Керосин экономим, да и… — он замялся, — честно говоря, прячусь я.

— Да я уж понял, — кивнул Елизарий, — неужто так всё плохо?

Они сели за стол, и хозяйка тут же принялась сооружать нехитрое угощение.

— Чайку? Вот кстати бараночки сегодня купила. Угощайтесь, батюшка.

Но Елизария больше угощения волновало положение друга.

— Расскажи, Поликарп, почему прячешься?

Тяжело вздохнув, полицмейстер потёр лицо и, уставив на Елизария карие глаза, выдавил:

— Жена всем сказала, что я в Петроград уехал, а иначе… давно бы меня уже того… к стенке…

— Да за что же, Поликарп? Кто? Неужто люди к тебе плохо относились? Ведь знаю, что не забижал ты никого.

— Не забижал того, кто невиновен, а сейчас-то кто при власти? А? Правильно… те самые разбойники, против которых я и боролся всегда. Не один уж грозился отомстить. Слышал, как в Петрограде-то расстреливали жандармов? Нет? А я слышал… Мне вон приятель… ну, ты у него до войны на Гороховой был… ага, майор… написал, что тоже насилу спасся. Пишет, нападали на нашего брата толпой, потом без суда и следствия либо штыками забивали, либо в Неве топили. Так уж не знаю, остался ли кто в живых из столичных полицмейстеров.

— Так как же власть без жандармов обойтись сможет?

— Свою они милицию сделали. Слышал? Только кто там служит? Солдатики без опыта оперативной работы, из крестьян, да ещё и баб в обязательном порядке берут. Ну не смех ли?

— Да-а-а, — протянул Елизарий, — а что у нас? Так же?

— Так, всё так, — уныло махнул рукой Поликарп. — Говорят, что пытались было наши к ним в милицию поступить, мол, полезны новой власти хотим быть. Ведь не смогут они без нас! Не смогут! Каких дел наворотили — постановили расстреливать шпану на месте. Воришки да гопники раньше оружие в руки не брали, так теперь и те стали с оружием грабить, чтоб уж не пропадать зазря. Разве это дело? Наши жандармы да прокуроры пытались достучаться до разума, но куда там… Вы, говорят, граждане ненужные новому государству, поэтому и в правах поражаетесь. Прихвостни царского режима — вот кто мы. Ведь меня так и арестовали раз…

— И что же? — встрепенулся Елизарий, — выпустили?

— Ага, — улыбнулся Поликарп, — соседи заступились.

— Соседи?

— Чего же вы удивляетесь, батюшка? — вступила в разговор хозяйка, подсев к ним за стол, — ведь как царь-то отрёкся, Керенский, что б ему пусто было, всю шпану из тюрем повыпускал. Мой Поликарпушка сразу отряд из офицеров создал. Всю нашу улицу защитил, а потом и соседние улицы по нашему примеру так сделали. А как арестовали его, так соседи к тюрьме пришли, не побоялись, прошение подали, а потом несколько дней караулили, пока не выпустили.

— Чудеса, — улыбнулся Елизарий.

— И не говори, отец, — кивнул полицмейстер, — но это, думаю, по-первости они так… сплоховали. Теперь уж не выпустят. Зубы у новой власти растут с каждым днём. Не зубы, а клыки. Кровушку уже распробовали, теперь не остановятся.

Полицмейстер замолчал. Молчал и Елизарий. Как всё изменилось за этот год — жили-не тужили, вдруг одна напасть за другой, и людей как подменили…

— Ну а у тебя-то как в деревне? — очнулся от тяжких дум Поликарп.

— Да вроде всё по-старому пока, — осторожно ответил Елизарий, — правда, власть новая венчание отменила. Мы, священники, теперь тоже не нужны стали. А разводы — разводись сколько душе угодно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.