Комплекс БОГа

Часть 1. Картёжники

В «Истоке» стояла обычная дневная суета. Одни готовились к трудовой ночи, другие отдыхали после смены, пара купцов в углу вместе с работником обсуждали предстоящую работу. В воздухе витал запах щей и жареной картошки.

Ки́рлик присел к группе знакомых, которые следили за азартно режущейся в карты парочкой. Мужики хором поприветствовали его и вернулись к наблюдению за игроками.

– Ты с работы или… ― Томми многозначительно помахал рукой.

– На работу. А ты?

Коллега довольно улыбнулся.

– Я в отпуске. Вот последний денёк отрабатываю, ― Широкая мордаха Томми расплылась в блаженной улыбке. ― На Острова поеду. Море, солнце, пляж, бабы и всё такое.

От резкого звука Кирлик вздрогнул ― это Лукас со злости стукнул по столу раскрытой ладонью с картой.

– Ты мухлевал!

Его соперник, незнакомый Кирлику, пожал плечами.

– Все свидетели, я честно играл. Умей проигрывать.

Лукас со злостью бросил на стол деньги и ушёл в дальний угол зала, громогласно матерясь. Его проводили сочувствующие взгляды коллег. Победитель невозмутимо собрал свой выигрыш и огляделся.

– Может есть желающие попытать удачу.

– Или запытать, ― тихо прокомментировал Томми.

Но его услышали ― это было видно по тому, как дёрнулась бровь незнакомца. Может он и ответил бы на это высказывание, однако напротив присел молоденький стажёр. На это быстро среагировал Томми.

– Тю! Это то же, что и с младенцем воевать.

Так и вышло. Первую партию мальчишка продул вчистую. Вскоре стажёра сменил старый снабженец, но и он особого успеха не сыскал.

– А ты сегодня куда? К новому или старому?

Кирлик постучал пальцем себе по лбу.

– Томми, ну кто такие вопросы задаёт. А как же соглашение о неразглашении?!

Коллега только поморщился.

– Ой, да ладно тебе! Тоже нашёлся моралист. Все говорят.

– Я не все. Если всем рассказывать, кто у тебя клиент, так и без работы остаться недолго. А то и чего похуже.

Было видно, что Томми не понравилось это. Он отвернулся, справедливо решив, что спор того не стоит. На плечо Кирлика опустилась тяжёлая рука. Это была Марита, грузная общительная женщина с неиссякаемым энтузиазмом бобра.

– А вы уже сдали Олу́кусу на похороны?

– Кому?

– Олукусу. С беднягой приключился сердечный приступ. Перегорел на работе. Мы решили все сброситься и поддержать его семью. Трое маленьких деток осталось.

– Я не знаю кто это.

Лицо Мариты приобрело такое жадное, почти кровожадное выражение, что Кирлик едва смог подавить желание спрятаться под стол.

– Это не важно. Сдать всё равно нужно. А ещё у Риты из бухгалтерии родился ребёнок, мы собираем деньги на одежду для маленького. Вот возьмите и распишитесь тут.

– Я не знаю никакую Риту и к её ребёнку не имею никакого отношения! ― Возмутился Кирлик.

В этот момент снабженец, безропотно отдав свой проигрыш, удалился и Кирлик быстро пересел на освободившееся место. Зрители притихли, а на возмущения Мариты никто даже не обратил внимание.

– Ты будешь мешать? ― скучающе спросил незнакомец.

– Можешь сам.

Первый кон Кирлик закономерно проиграл. Он видел, как в глазах соперника загорелся маленьких огонёк торжества. Время пришло. Кирлик бросил на кон весь свой банк и взял карты.

Огонёк разгорелся в пожар.

Никто так и не понял, что произошло, но Кирлик за пару минут раскатал шулера и забрал себе весь его выигрыш. Просто, быстро, чисто. Сам он никогда не любил издеваться над младенцами, и другим не позволял.

Незнакомец с ужасом смотрел на то, как уплывает его богатство.

– Я хочу отыграться!

– А я нет.

Сложив все деньги в карман, Кирлик предпочёл сбежать, пока зрители не очухались и не набросились на него. Может они, конечно, и захотят его поздравить, а может чего и похуже. Обходя стол, он наклонился к поникшему шулеру и прошептал:

– БОГ видит всё, ты забыл?

Выйдя на улицу, Кирлик пошёл вниз к центральной площади, но вскоре свернул за угол. Когда же нерадивый картёжник, бросившийся за ним, повернул туда же, в тупиковом переулке никого не было.

***

Из окна второго этажа Кирлик видел, как картёжник со злостью плюнул на землю и исчез среди людей, двигающихся в сторону центра. Не любил Кирлик таких людишек ― жадных и умных. Может этого малого чему-то жизнь и научит.

Кирлик поправил перевязь с эспадроном. Хороший такой тесачок. Старенький, с нарощенным лезвием. Не раз уже предлагали поменять, но почему-то прикипела к нему душа. Отличная рукоять ― деревянная, с кожаной оплёткой. Она так приятно ложилась в руку как… Хм. Да, видимо длительное воздержание не очень хорошо влияет на умственные способности. Лезвие у меча матовое, даже тусклое. В те редкие моменты, когда его обнажали, окружающие едва не давились со смеху, пока не пробовали этакий ножичек на прочность. Такое лезвие просто так не сломать. Короткое, правда, но пока никто не жаловался. Эфес украшали два виноградных листа, элементы не свойственные этому оружию, но доставляющие чисто эстетическое удовольствие. Украшательство конечно. Знатоки брезгливо фыркали, а Кирлику нравилось. Должно же что-то в смерти быть прекрасным.

– Ты опять его ласкаешь, как бабу.

Кирлик даже не стал оглядываться.

– Эх, Томми. Многого ты ещё не знаешь. Клинок, он же как женщина. Если ухаживать, затачивать, да смазывать вовремя, то верен будет, как не всякая жена.

Томми сдавленно фыркнул. Видимо надеялся отыграться за тот щелчок по носу. Парень подошёл к окну и тоже поглядел вниз.

– Вот не понимаю я тебя. Вроде бы умный мужик. С головой дружишь. Вон, залётного как обул, все только рты разинули. А я понять всё никак не могу.

– Чего?

Кирлик всё-таки повернулся к Томми. Тот смотрел прямо, без всякого подобострастия.

– Того. Раз ты такой со всех сторон хорошенький, да умненький, чего тебя из командиров попросили?

Этого следовало ожидать. В конечном счёте, сам Кирлик из своей биографии секрета не делал, правда, и не рассказывал на каждом углу.

– А я скажу тебе почему, ― улыбнулся он несколько снисходительно. ― У меня чинопочитание плохо развито. А ты откуда узнал?

– Да так, треплются тут.

Томми явно был не уверен, стоит ли продолжать нарастающий спор. Кирлик поморщился. Трепло.

***

Давно это было ― пять-шесть лет назад. Тогда ещё капитан, руководитель группы следственного комитета, Кирлик Бельгар расследовал неприятное дело об изнасиловании. Все эти подробности вызывали у команды отвращение и злобу. Холодные головы, как же. Все жаждали мести и рыли землю, как собаки.

Подозрение пало на мальчишку, ещё вчерашнего школьника. Он всё отрицал. Даже когда били. Смотрел затравленно, и вместе с тем твёрдо и упрямо. На вопрос, где же был во время преступления, тот отвечал:

– Гулял. Один.

Один, как же. Следователь тыкал ему в нос фотокарточку с растерзанной девочкой и орал. Орал и бил. Много часов подряд. Сам Кирлик посчитал, что пусть так и продолжается, ибо лучше, чтобы этот парень признался сам, чем потом получить отказ за отсутствие улик.

В какой-то из дней пришла женщина. Лет тридцати. Невысокая, худенькая брюнетка, со строгим лицом. Учительница математики.

– Рорик не виноват. Я знаю, где он был.

Показания Кирлик брал сам, а следователя посадил рядом записывать.

– Рассказывайте, Клара.

Женщина поправила очки и чётко, как военный ответила:

– Рорик был со мной.

– Есть свидетели?

– Моя соседка. Она вечно подглядывает за соседями и видела нас в глазок.

– И сколько вы там пробыли?

– Три часа. Может чуть больше. Соседка вам скажет точнее.

Следователь хмыкнул и ехидно спросил:

– И что же вы все три часа делали?

Клара скромно улыбнулась:

– Книжки читали, чай пили, разговаривали, трахались.

– Все три часа?

Кирлик не разделял ехидства своего коллеги, но не сделал попытки его одёрнуть.

– Я же сказала. Книжки читали. Чай пили. Разговаривали. Трахались.

Следователь расплылся в улыбке, не самой приятной.

– Вы же учительница в школе. А он только выпустился.

– Да. Я его бывшая учительница. У вас есть ещё вопросы?

Кирлик прервал очередной вопрос коллеги:

– У следствия пока нет вопросов. Оставьте у администратора свои контакты, подпишите подписку о невыезде и, если будет нужно, мы свяжемся.

Когда женщина вежливо попрощалась и ушла, следователь брезгливо бросил:

– Училка.

Стоит ли говорить, что Рорик оказался невиновным. Соседка подтвердила, что Клара и Рорик все три часа провели в квартире, а до того, почти час, стояли на улице под окнами. Несколько дней спустя, Кирлик вместе с всё тем же следователем, стояли у окна и смотрели, как маленькая худенькая женщина беспокойно вышагивала перед воротами изолятора. А когда дверь открылась и оттуда появился Рорик, бросилась ему на шею. Они так ушли в обнимку, рыдая от счастья.

– Вот я смотрю на эту, ― следователь кивнул в сторону ушедших. ― Думаю, что и сам бы не отказался. Может надо было бы попридержать парня. А? Сообразили бы на троих. Она же…

Следак не успел договорить. Кирлик сам не помнил как ударил. Коротко, почти без замаха, а вот оно ― мерзкий человечек уже вытирал кровавые сопли.

– Ты чего? Совсем сбрендил? Да я тебя засажу. Да я…

Кирлик ударил ещё раз. И ещё. Бил медленно. Методично. Без слов.

Выперли. Тихо, без шума. Кирлик даже не расстроился, настолько мерзко он себя ощущал. Да какой из него начальник, если даже в своём собственном коллективе не смог разглядеть этакую мерзость.

― Знаешь Томми, выперли меня не потому что я подчиняюсь плохо, а потому что подчинённых бью. Неуравновешенный.

Глаза мальчишки расширились. Он видимо ожидал, что вот прямо сейчас и его будут бить.

– Ладно, мне работать пора, ― усмехнулся Кирлик.

Он спустился вниз и вышел в переулок через незаметную дверку. Он ненавидел свою работу, но вместе с тем считал, что таким образом в этом мире будет чуточку больше хорошего, если уж в своём он не смог.

Часть 2. Пигалица

Город жил своим чередом. По большому счёту, он был не хуже и не лучше других в этом мире. Немного грязный, немного мрачный. В этаком старо-средневековом стиле: каменные дома, черепичная крыша, куча бородатых мужиков и затянутых в корсет девиц. На дорогах вечная грязь и навоз, а из окон может прилететь вонючая неожиданность. Знающему бросалось в глаза, разве что, отсутствие детей, но и то, если приглядеться. В общем местечко для экстремалов или для романтиков.

Было уже темно, когда Кирлик подошёл к книжной лавке. В ней всё ещё горел свет. Улицы опустели и, наверное, только дурак выйдет прогуляться.

Или дура.

Одна такая погасила огни в лавке и заперла дверь. Это был тот тип девиц, которые у Кирлика вызывали перманентный страх. Вот какая нормальная решит поздно вечером пройтись по безлюдной улице в городе, который безопасный от слова «не совсем»? И как же её зовут?

Лиз?

Элиз?

Лиза?

Мелиза?

Мелиса?

Тьфу. Имел он в одно место эти задания. Пусть будет жертва.

Жертва огляделась и с обречённым выражением на лице пошла по улице. Кирлик уже знал, что дорога ведёт к её дому.

Темно, из окон падал тусклый свет, фонари горели через один и впереди длинной узкой улицы виднелась череда таких маленьких дрожащих островков безопасности. Рыжие кудри жертвенной овечки отражали этот свет и издали казалось, что волосы горят, словно расплавленная медь, но свет погас, погружая жертву во мрак. Девица вынырнула в следующем свете фонаря и пропала, словно растаяв в воздухе.

Кирлик чертыхнулся и бросился вперёд. Сбоку во дворе мелькнула тень. Он ринулся туда же, надеясь, если не догнать, то хотя бы зацепить воришку. Улочки петляли, путали и, в какой-то момент, Кирлик потерял вора из виду. В следующий момент впереди послышался глухой удар, вскрик и звук падающего тела.

Добежав до места он замер, пытаясь осознать реальность открывшейся перед ним картины. Над телом давешнего шулера стояла щуплая десятилетка в короткой юбчонке и полосатых чулках. Волосы дитя завязало двумя торчащими хвостиками.

– Вот и ты. А я всё жду, жду. Думала, решил прогулять, ― скучающим тоном выдала пигалица и подбросила в руке дубинку. ― Ты бы ещё на перекур сбегал.

Из-под чёрной чёлки сверкнули хитрые глаза.

– Ну чего встал, как памятник. Где же… А вот, ― девочка наклонилась и, порывшись в карманах своей жертвы, достала коробочку и перекинула её Кирлику. ― Она такая маленькая! Я думала, что они больше.

– Это стандартный размер, ― Кирлик ответил автоматически, даже не задумываясь и тут же прокричал. ― Да кто ты такая?

Дитя совсем не по-детски фыркнула.

– Ты читаешь когда ни будь сообщения? Я стажёр. Ну они так считают. Я уже год в этом деле, ― и так многозначительно подкинула дубинку, словно имела в виду, что весь этот год сторожила за углом невинных прохожих и била их по голове.

– Какой нахрен стажёр!? Ты себя видела? Как тебя вообще пропустили?

Девочка невинно похлопала глазками и оглядела себя.

– Ну, а чё? Вполне в духе фэнтези. Я в фильмах видела.

– Какое фэнтези? Это, твою мать, средневековье!

– А в чём разница?

Кирлик медленно выдохнул.

– Не в чём. Покажи допуск.

Пигалица подошла ближе и протянула руку ладонью вверх. На ней отразилась призрачная карточка.

Стажёр. Твою же мать. Стажёр!

– Ладно, бери этого идиота и иди. Мне надо с этим разобраться, ― он потряс коробочкой. ― А с тобой я тоже разберусь. Потом.

Девочка скривилась.

– Ой, боюсь. Я маленькая девочка, одна ночью, а тут один страшный бородатый мужик. А можно я открою? Всегда хотела попробовать!

Пигалица выхватила из рук Кирлика коробочку и открыла её. Несостоявшаяся жертва рухнула на землю с лёгким стуком.

– Ду-у-ура, ― простонал Кирлик и спрятал лицо в ладонях.

– Кто?

– Я, блин.

– Ты о себе говоришь с женском роде? И давно это у тебя?

Кирлик сдавленно простонал. За что!

– Нет, это ты дура. Теперь её на третий этаж тащить. А так можно было бы только коробочку.

Пигалица с любопытством осмотрела коробочку в своих шкодливых ручонках.

– Ну так засунь её обратно.

– Это одноразовый предмет! А, ладно. Отведи этого в изолятор, а я закончу тут.

– Хорошо.

Пигалица взялась за ногу своей жертвы и без особого труда потащила куда-то в темноту, напевая что-то о пони, единорогах и феях.

– В одно место я имел эту работу, ― проворчал Кирлик, и поднял на руки девицу.

***

Она очнулась уже около своего дома. Кирлик едва успел опустить её на ступеньки. Открыла глаза и огляделась.

– Вас ударили. Наверное хотели ограбить. Как Вы себя чувствуете?

Девушка смотрела него с сомнением. Кое в чём пигалица была права ― большой бородатый мужик не вызывает доверия.

– Голова болит. Кажется.

– Вы далеко живёте? Я могу проводить.

Она как-то странно покачала головой ― то ли соглашаясь, то ли нет. Но Кирлик решил доделать дело до конца. Лучше уж компания полуобморочной дуры, чем воинственной пигалицы.

Квартирка, в которой жила девушка, оказалась маленькой, скудно обставленной. Казалось, что тут и не жил никто. Кирлик усадил её на кровать и принёс кружку воды.

– Спасибо.

– Ага. Сейчас лучше?

– Да. Немного. Странно всё это.

– Что именно?

Девушка озадаченно огляделась.

– Столько раз ходила этой дорогой, и ничего не случалось, а тут вот… Как Вы там оказались?

Кирлик пожал плечами.

– Мимо проходил. Я, наверное, пойду. Вы отдыхайте. И заприте за мной дверь.

Несостоявшаяся жертва проводила его настороженным взглядом. В коридоре, на столике Кирлик заметил записку. Огляделся ― из комнаты его видно не было ― и поднёс её к глазам.

«Меня зовут Эвелин. Мне двадцать пять.

И я не знаю зачем пишу всё это. Не люблю писать. Особенно этим дурацким пером. У него вечно заканчиваются чернила.

Сегодня мне приснился странный сон. Я летала, но не в небе, а как дух. Сквозь стены. Там были странные люди. Они говорили на понятном языке ― слова по отдельности я знала, ― но я ничего не понимала.

Я устала писать. Так не должно быть…

Так не должно… Это неправильно… »

К выходу он шёл полный сомнений и неуверенности. Ничего особенного в записке не было, но ощущение было странным и тревожным.

Часть 3. Непреодолимые обстоятельства

― И кто тут у нас… Филип Бимбер. Как певец что ли? Ну тот, старый, ― стажёр отвела взгляд от призрачного окна и глянула на Кирлика.

– Нет. Как летчик, ― ответил Филип.

Вообще недотёпа представлял собой жалкое зрелище ― грязный, поникший и обречённый.

– Ладно, Лётчик, ― пигалица свернула окно. ― Пошли. Дальше с тобой пусть охрана разбирается.

– Я сам отведу его, а ты, ― Кирлик указал на девчонку пальцем, чтобы и сомнений не возникло к кому он обращается, ― жди меня у входа в третий блок. Есть разговор.

– Какой серьёзный, ― фыркнула пигалица и махнула рукой.

Образ ребёнка растаял, но Кирлик ещё какое-то время продолжал видеть жуткие глаза из-под чёрной чёлки. Стряхнув образ, он подтолкнул нарушителя в сторону входа в неприметный амбар.

– Давай, двигай.

Филип поджал губы и злобно бросил:

– Героем, небось, себя считаешь, да? Все вы ― часть системы. Вас зомбируют, а вы только рады стараться. Очнись же…

– Двигай, говорю.

Внутри амбара было пусто и глухо.

– Ты не понимаешь! Это всё обман! Послушай меня, пожалуйста.

Последнее прозвучало особенно жалостливо.

– Сейчас всё расскажешь ребятам из охраны.

У стены Кирлик вызвал панель. В окне появилось лицо женщины.

– Кирюша! ― воскликнула администратор Вдовиченко. ― Здравствуй, мой золотой. Ты по делу или так, поболтать?

– По делу. У меня незарегистрированный пользователь.

Галя с сожалением отложила пирожное в сторону.

– Ну, давай.

Филип всё ещё что-то бормотал об обмане и иллюзиях, когда его упаковали и проводили в изолятор.

Галю сменил строгого вида мужик в форме военного. Внизу окошка значилось: «Начальник службы безопасности комплекса БОГа Дункан Арчинг.

– Спасибо, агент Бельгар. Дальше мы сами. Отразите всё произошедшее в отчёте. Теперь можете возвращаться.

Кирлик даже не успел ответить «Да, сэр», как изображение моргнуло и появилось лицо Галины.

– Кирюш, я всё записала. Молодец. Зайди ко мне попозже, чаем угощу. С печеньем.

Кирлик улыбнулся:

– А чай откуда?

– С Земли, конечно. Откуда ещё.

– Обязательно зайду.

Выход из гибернации всегда ассоциировался у Кирлика с пробуждением от кошмара. Требовалось какое-то время, чтобы прийти в себя. Осознать реальность этого мира. Почувствовать ткань кресла. Вдохнуть фильтрованный воздух. Позволить сознанию вырваться из сказочной обманки. Открыть глаза.

– А ты мало чем отличаешься от своей проекции.

Кирлик со стоном закрыл глаза обратно.

– Я всё ещё в гибернации. Ты не настоящая.

Девушка, старше лет на десять своего образа, беззаботно сидела на тумбочке и уплетала мороженое. По запаху, кажется, клубничное.

– Да брось. Не так всё плохо.

Выдохнув, Кирлик поднялся с кресла.

– Я сейчас же иду к администратору. Мне не нужен стажёр.

– Ну-ну. Иди. Ты ему как раз на завтрак.

Кирлик обернулся. Фаина, если он правильно запомнил её имя, стояла прямо и горделиво, несмотря на свой смешной наряд ― комбинезон и белую шапочку, как у космо-пилотов. Она казалась старше, серьёзней и агрессивней.

– И откуда ты взялась такая? Расхаживаешь по средневековому миру в образе японской школьницы из фантазий извращенца. А если бы кто-то тебя увидел? Пришлось бы перезагружать систему.

– Ой. Да ладно тебе. Эти коматозники ничего кроме своих собственных желаний не видят, ― девица облизала ложечку и опять запустила её в стаканчик. Задумчиво помешала мороженое. ― Знаешь, я тут твоё досье почитала. Странный ты. Такой со всех сторон хороший, такая карьера была, а занесло вдруг в это отхожее место. Альтруист?

– Вы сговорились что ли?

Да что же за день такой?! Кирлик вышел из комнаты подключения и направился вдоль белого коридора в администрацию. Его ещё шатало после выхода, но он хотел избавиться от пигалицы в ближайший час. Сзади прошаркали тапочки.

– Беги давай. Только всё равно у тебя ничего не получится! Меня целый год пытаются отсюда выпроводить.

Кирлик остановился и обернулся.

– И почему у них это не получилось?

Девица с самодовольным видом облизала ложечку и всё тем же надменным тоном выдала:

– Ты не знаешь кто мой папочка, агент Бельгар.

– Кто?

― Генеральный директор Урсулла Ли, ― со степенным видом повторил координатор агентов и сочувственно поглядел на своего подчинённого. ― Да потерпи месяц-другой, её опять куда нибудь переведут.

– Я рехнусь раньше.

Но начальство только развело руками.

«Простите, агент, но бороться с младшей дочкой гендира никто не будет.»

«Простите, агент, потерпите. Просто не обращайте внимания.»

Кирлик переоделся и, пройдя медицинский контроль, спустился на этаж, где лежали пациенты. В палате №3 было тихо. Иногда начинали работать аппараты искусственного дыхания, иногда попискивала аппаратура. В палате располагалось десять коек, стоящие в два ряда. На койках лежали белые голые тела, для спокойствия посетителей накрытые простынями. У Кирлика это помещение всегда ассоциировались с моргом, но люди всё ещё были живы и проживут достаточно долго.

Он шёл мимо них, по привычке отмечая, что за несколько дней никто не убыл. Остановился у самого окна. На койке лежал пожилой уже мужчина. Голову окутывало множество проводов. Некоторые были имплантированы прямо под кожу. Кирлик сел прямо на пол и взял старика за руку.

– Здравствуй, папа.

Часть 4. Полцарства за прекрасную принцессу

Кирлик оторвался от чтения книги и перевёл дух.

Палата находилась на сто пятидесятом этаже комплекса. За окном раскинулся Солин, город пяти лун. Непонятно, правда, почему пяти, поскольку в небе этих самых лун было штук сорок. Город лежал словно в чашечке, раскрашенный множеством огоньков. После грязного, простого, как палка средневековья, этот технологически совершенный, вылизанный мир казался почти нереальным.

Кирлик вернулся к книжке:

«Он был так несчастен, что не подумал о мщении Сиду, так что последний напрасно спешил удрать в заднюю калитку. Уныло поплелся он в школу и выдержал порку, доставшуюся ему и Джо Гарперу за прогул накануне, с равнодушием человека, душа которого поглощена более серьезным горем и безучастна к пустякам. Потом он уселся на место, поставил локти на стол, подпер руками подбородок и уставился в стену с выражением застывшего страдания, которое достигло крайнего предела. Локоть его упирался во что-то твердое. Спустя некоторое время он медленно и с досадой убрал локоть и со вздохом взял этот предмет. Он был завернут в бумагу. Том развернул ее. Последовал глубокий, мучительный, громадный вздох, и сердце его разбилось. То была его медная кнопка от каминной решетки. Это была капля, переполнившая чашу!… » [1]

[1] ― «Приключения Тома Сойера» Марк Твен

Свернув окно с книгой, он убрал трубку в карман.

– На сегодня всё, папа. Я приду завтра.

Поцеловав старика в щёку, Кирлик вышел из палаты и медленно пошёл в сторону выхода. Уже у самых дверей его догнал Томми.

– Вот и ты. Я хотел сказать… извиниться. Наверное.

Кирлик приподнял бровь.

– Так «наверное» или «извиниться»?

– Извиниться. И это… не хочешь что-нибудь выпить? Я угощаю.

***

Голова раскалывалась. Тошнило. Сквозь зыбкую муть пробивались голоса. Кирлик с трудом разлепил глаза. Напротив работал телевизор, крутил какую-то передачу. Сам он лежал на диване, укрытый голубым пледом с белыми овечками.

Где он? Что случилось?

Память явно отказывалась пояснять.

В дверном проёме появилась…

– Нет-нет-нет, ― простонал Кирлик и спрятал лицо в ладонях. ― Нет. Этого не может быть.

– Да ладно тебе. Вчера ты говорил «Да-а-а». А что ты вытворял! Ух! Работникам сексуальной поддержки такое и не снилось.

– Врёшь. Трусы на мне.

Кирлик все-таки открыл глаза и посмотрел на Фаину. Девушка протянула ему кружку.

– Вру. Вот, выпей ― станет лучше.