Добро пожаловать в Эббивилл

За месяц до смерти Элисон

Адрина

I summoned you, please come to me

Don’t bure thoughts that you really want

I fill you up, drink from my cup

Within me lies what you really want…

Я вынимаю наушник и оглядываюсь назад. Вдруг он меня звал? Выключив песню Elley Duhé «Midlle of the night», аккуратно притормаживаю и встаю с качелей. Оглянувшись, вижу его – моего дядю Дигана Ли. Тот перетаскивает коробки, доверху набитые нашими вещами из машины в дом. Наш новый дом. Не могу свыкнуться с тем, что отныне я живу в городке Эббивилле на Юг-Вашингтон-стрит, 208. Мне пора бы уже привыкнуть к ощущению, что и этот дом временный, как и все остальные в моей жизни. Меня не покидает мысль, что мой «настоящий» дом – это тот ад, в котором я жила годами. И я сейчас говорю о том месте, где я сделала первые шаги, где сказала впервые слово «мама». Где пошла в первый класс, обзавелась подругами. Где я впервые влюбилась, и где все потеряла. В конце концов, где оборвалось мое детство – это родительский дом. Я уехала оттуда, когда мне еще не было и 14. Хоть мне уже 19, я до сих пор помню тот день во всех деталях…

Утро. Оно начиналось не со слов любящей мамы: «Просыпайся, солнышко!» – не с вкусного завтрака и обсуждений дел на день, а с криков, ругани и скандалов пьяных родителей. Так я просыпалась с 9, каждое утро слыша, как потихоньку спиваются мои мама и папа. Говорят, что дети не понимают происходящего, но это далеко не так. Я понимала все. Понимала, почему мама не реагирует на меня, а папа, допив непонятную прозрачную жидкость, начинает буянить. А порой и бьет маму, лежащую на полу, которая была не в состоянии сопротивляться. Но это не от ее беспомощности, а оттого, что она была пьяна побольше отца.

Зачастую они не трогали меня, когда были заняты «взрослыми делами», как это называлось у нас, а я предпочитала молчать. Но бывали моменты, когда я, доходя до ручки, пыталась «вразумить» их, не понимая еще, что это невозможно. Обычно мои безнадежные попытки заканчивались либо скандалом, либо пощечиной от мамы, либо ранами, которые я перевязывала бинтами. Помню, как однажды отец в приступе белой горячки взялся за нож. Тогда я думала, что так все и закончится: я, лежащая в луже крови, в окружении пустых стеклянных бутылок и пьяных родителей, уже поминающих свою дочь. Не думайте, что я не пыталась найти выход. Я просила о помощи, но взрослым было наплевать на меня, ведь я – очередной ребенок из подобной семьи, коих много. Соседи, видя, как отец швырял меня на пол, называя дрянью и неблагодарной дочерью, ни разу не помогли, не остановили его, не вызвали полицию. Я сбегала, но итог был один: меня насильно возвращали в этот ад.

И вот одним холодным декабрьским утром к нам заехал мой дядя. Пожалуй, он единственный из моих родственников, кому было до меня хоть какое-то дело. Ему не нравилось, что его сестра превращается из студентки, окончившей колледж с отличием и имевшей большое будущее, в алкогольное месиво, не способное нормально разговаривать. Диган пытался закодировать Мелиссу. Каждый раз – безуспешно. Многочисленные клиники, клубы анонимных алкоголиков – все напрасно. С моим рождением он было подумал, что его сестренка одумается, но «одумалась» она всего лишь на 5 лет. Потом стала немного выпивать, затем уходила в запои и так вниз по наклонной. Ему со временем перестало быть жаль ее. Диган жалел только свою племянницу. Он грозился, что заберет меня или пожалуется в органы опеки. Мать вроде бы одумывалась. Она стала перед каждым приездом дяди готовиться: делала вид, что трезвая и не пьет, готовила еду, «заботилась» обо мне, замазывала тональником синяки себе, а заодно и мне, в надежде, что ее братец не заподозрит неладное. Ее план удавался. Во время того, как Диган гостил у нас, в доме царили покой, мир, любовь и СЕМЬЯ (я уже и забыла какого это – чувствовать, что ты в СЕМЬЕ). Но стоило ему выйти за порог дома, попрощаться и сесть в свою машину, отъехав от нашего дома буквально на пару метров, как мама «снимала» свою улыбку, и все начиналось заново.

Но в тот день Мелисса не знала о его приезде. И вот, войдя в дом в шесть утра, Диган обнаружил свою сестру, лежащую в пьяном угаре на полу вместе со своим мужем, разбитую посуду от недавнего скандала и закутавшуюся в одеяле в углу, свою испуганную маленькую племянницу, держащую в руках перекись и зеленку, чтобы продезинфицировать раны, оставленные «любящими» родителями. Тогда его терпение лопнуло. Он, не раздумывая, вбежал в мою комнату и стал искать мои документы. Я подошла к нему с изумленными глазами. На мои расспросы он лишь велел мне собирать вещи.

– Ты больше не будешь жить здесь, милая. Этот ад закончен. Мы с тобой больше так не можем. Нам будет лучше вдвоем.

Помню, как выходя из дома вместе с дядей с пакетом вещей, внезапно проснулся с бодуна мой отец. Выйдя к нам чуть ли не на четвереньках, он стал что-то верещать и кидаться на Дигана. Тот, толкнув его, произнес лишь одно:

– Передай ей, что все закончилось. Мне надоело «играть» с ней.

Отец стоял, не понимая, что происходит из-за нарастающего похмелья, которое, наверное, никогда не проходило уже последние года три. Он лишь крикнул мне вдогонку:

– Куда ты собралась, а, тварь? Все равно вернешься сюда, когда твой дядя наиграется, – прошипел он. Диган, не выдержав, подошел к нему и ударил, кажется, выбив тому пару зубов. Потом, оглянувшись на меня и увидев на глазах проступающие слезы, добавил:

– Послушай меня. Только ради нее я не буду трогать тебя, понял? Скажи ей спасибо. Она тебе жизнь спасла, ублюдок. – Он швырнул отца на землю. Незамедлительно сев в машину, мы уехали. Это был последний раз, когда я видела родителей…

Как вы поняли, мой отец ошибался: я не вернулась. Мой ад и правда был окончен, но не сразу. Сначала суды, опека, полиция. И лишь потом спокойствие. Долгожданное спокойствие. Мы с дядей стали не разлей вода. Он подарил мне забытые (хотя буду честна, не забытые, а не существовавшие) детские радости: походы в парк аттракционов, кино, фестивали, прогулки в парках, поездки на море и в другие штаты, счастливые дни рождения и праздники. Помню, как на наше первое Рождество я удивлялась елке. Знаю, звучит странно, но в родительском доме рождественскую елку я видела разве что лет в шесть. Мы вместе с ним украшали ее. Это был мой первый раз занятия подобным делом. Оказалось, это довольно волнительно. Мы готовили праздничный стол и приглашали всех соседей, знакомых и друзей дяди к нам на праздник. Это было незабываемое чувство. Я навсегда запомнила это Рождество. Можно сказать, для меня это был первый положительный пример того, как должен выглядеть настоящий семейный праздник. Но кое-что все таки омрачило его.

– Адрина, тебе звонят, – тихо, еле слышно, прошептал мой дядя, подойдя ко мне. Я, недоумевая, взглянула на него. – Это твоя мама, – добавил он.

В тот момент мое сердце забилось чаще, внутри началась паника. Мне было плохо от одной только мысли: «Я вернусь к ним». Знаю, что телефонный разговор – это не автобус в один конец, где пункт назначения – родительский дом. Но тогда мне казалось, если они звонят мне, значит я скоро увижусь с ними. А там и останусь. В тот день я единственный раз в жизни засомневалась своем дяде. Я думала, вдруг отец был прав? Дядя наиграется со мной и вернет им. Иначе я не понимала, зачем он предлагает мне поговорить с матерью. Диган дал мне в руки телефон. Я поднесла его к уху и услышала голос Мелиссы.

– Адриночка, зайка, мы с папой соскучились по тебе. Солнышко, мы каждый день о тебе вспоминаем. Так скучаем по тебе! Возвращайся к нам… – После этих слов я уже не слушала ее. Ведь она говорила со мной таким тоном, каким говорила с дядей во время его приездов. Это был мерзкий мягкий голосочек, еле протяжный, создающий впечатления хорошей матери и женщины, но не для меня. У меня этот голос ассоциировался с самым мерзким и лицемерным, что могло быть. Ничего не ответив, я взглянула на дядю, дав ему понять, что говорить не хочу. Он понял меня без слов и бросил трубку.

К слову, это был единственный и последний раз, когда мои родители вспомнили про меня, а я про них…

Встав с качелей, я подошла к Дигану.

– Тебе помочь?

– Нет, я уже почти закончил, там последняя коробка.

Посмотрев в кузов машины, я обнаружила небольшую на вид легкую коробку. Подняв ее, убедилась, что она нетяжелая, и пошла с ней в дом. Он довольно просторный, находится на солнечной стороне, поэтому кондиционер уж точно нам понадобится. Вместе поставив коробки на пол в гостиной, мы обнимаемся.

– Я уже отнес все твои вещи в комнату. Ты сейчас будешь их разбирать? – поинтересовался он.

– Нет, чуть позже. Я хотела бы прогуляться по району, получше узнать новое место и сориентироваться. Заодно, поискать предложения о работе.

Я не поступила в тот колледж, который хотела. А потому, еле окончив школу, с неудачной попыткой получить хоть какое-то образование, решила найти работу. Не хочу сидеть на шее у дяди. Мне больше нравится свобода и независимость.

После моих слов Диган ласково улыбнулся (что означало для меня некое одобрение моей затее), а затем поцеловал в лоб. На этой ноте я вышла из дома и пошла исследовать район. Пройдя всего пару домов, ничем не отличающихся от других в стране, я натыкаюсь на местную пиццерию. На стеклянной двери висит большое бумажное объявление: «Требуется сотрудник».

– Была не была, – проговариваю я и иду туда.

Зайдя в здание, вижу большой зал, набитый посетителями, и официантов, которые носятся туда-сюда с громадными подносами с едой. Сквозь эту суматоху можно заметить невозмутимое лицо администратора, взгляд которого устремлен на меня. Это женщина средних лет, возможно, ей чуть за тридцать. На правой руке виднеется обручальное кольцо. Одета она в строгий женский синий костюм-тройка, как и полагается людям с подобным статусом. На правой стороне пиджака возле груди прикреплены именной бейджик и брошь цвета морской волны в виде драгоценного камня с необычной огранкой. Пробираясь через толпу, я добираюсь до нее.

– Здравствуйте. Я проходила мимо и увидела объявление. Вам же еще требуются сотрудники?

Администраторша осмотрела меня, оценивая. Наконец, она ответила:

– Да, нам нужны сотрудники. А вы на какую должность претендуете?

– А какие у вас есть? Мне бы подошла любая должность, если честно. Мне очень нужна работа, – признаюсь я, слегка нервничая, заметив сомневающееся лицо женщины. Но потом, она успокоилась, отчего ее взгляд стал мягче.

– Что ж, нам не помешали бы люди на кассе, – выдает администратор. – У тебя уже был подобный опыт? – интересуется миссис Янг (написано на бейджике)

– Нет, по правде я раньше не стояла за кассой. Но я быстро учусь. Обещаю, что не подведу вас.

Женщина поначалу молчит, взвешивая в голове все «за» и «против», попутно обдумывая риски, но потом все же соглашается. Мы уходим из зала, направляясь в служебное помещение. Там обустроено что-то вроде кабинета. Миссис Янг садится на кожаное, слегка потрепанное кресло за большой дубовый стол. Жестом показывает мне сесть напротив нее. Послушно выполнив ее указания, я вынимаю из своей черной тканевой сумки копии документов, протягивая их ей. Затем жду, пока она вытащит из ящика стола бумаги на подпись о принятии на работу. Мы заключаем договор, после чего администратор говорит мне:

– Первая смена завтра в восемь. Не опаздывай, Миллер. Ты обещала, что не подведешь, – после чего женщина невольно улыбается. Я отвечаю ей встречной улыбкой и выхожу из кабинета.

2 недели спустя

Вот уже как две недели я работаю в пиццерии кассиром. Поначалу, конечно, было трудно, но миссис Янг все подробно объяснила. Я не соврала ей, что быстро учусь чему-то новому. При моих обстоятельствах мне пришлось овладеть таким навыком. Я пока что стажер, однако платят прилично, потому не жалуюсь.

За эти полмесяца ничего особенного не произошло. Признаться, я даже не заметила, как быстро пролетело это время. Дни шли словно часы. Подъем–работа–дом–ужин–сон–подъем–работа… Так проходили эти две недели. Я будто погрязла во всем этом, совсем забыв про лето, про отдых, про хобби и в целом про весь мир.

Но все таки кое-что случилось, когда я возвращалась сегодня домой. Как обычно, повернув на свою улицу, я проходила мимо детской площадки, на которой резвилась детвора. Их родители вовсе не следили за своими чадами. Казалось, что только здесь они могли отдохнуть от детских памперсов и криков, потому наслаждались этим моментом, как могли, «забыв» о детях на время. Слушая какую-то музыку в наушниках, я невольно погрязла в своих размышлениях, как вдруг мою голову сковала жуткая боль, схожая на мигрень. Но эта была не она. Повернувшись в сторону, я заметила маленького мальчика лет пяти, скатывающегося вниз по спиральной горке. И тут что-то с новой силой ударило в голову. Я узрела картину прям перед своими глазами: мальчик скатывается с горки, его мама сидит в телефоне на лавочке меньше чем в пяти метрах от него, не обращая на сына никакого внимания. В это время к ребенку подходит мужчина в серой толстовке с капюшоном, закрывающим его лицо. Он хватает мальчика и уходит с ним с детской площадки. Никто не видит этого. Мальчик и мужчина растворяются в воздухе, а затем я открываю глаза…

Все нормально, я все на той же площадке. Мальчик скатился с горки и собирается вновь взобраться на нее. Его мама сидит там же, где я и видела. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти мужчину в толстовке. Его нигде нет. Мое сердце колотится как бешеное, не давая нормально вдохнуть воздух. В попытках продышаться я замечаю что-то странное возле горки. В тени рядом стоящего дерева вижу силуэт. Это тот самый мужчина в капюшоне. Он слегка оглядывается, после чего начинает подходить ближе к горке. В этот момент время для меня замерло. Я вижу, как малыш медленно скатывается с горки, а похититель уже близок к нему. Изо всех сил я рванула туда, поймав только что съехавшего мальчика.

– Оп, поймала! – говорю я с улыбкой на лице, глядя в сторону дерева. Силуэт разворачивается и уходит с площадки. Эту картину замечает мама ребенка и подбегает к нам.

– Господи, вы спасли моего мальчика. Если бы не вы, я бы больше не увидела его. – Она берет сына из моих рук себе и начинает плакать. – Какая же я дура! Прости меня, малыш, – произносит она и уходит, напоследок поблагодарив меня слегка дрожащим голосом. Я не могла прийти в себя еще минут пять, не понимая, что только что произошло. Я же видела это, но как? Я точно знаю, что видела. Я спасла этого мальчика…

Всю дорогу домой эти мысли вертелись в моей голове. Только зайдя в свою комнату, я словно вернулась в реальность. Стащив черную тканевую сумку с плеча, я кладу ее на стул, стоящий рядом с письменным столом, оставшимся от прежних жильцов. Сев на скрипучую кровать, я пытаюсь найти логичное объяснение тому, что случилось…

5 дней спустя

Я захожу на кухню. Меня обдает легкое тепло, исходящее из духовки, где готовится, судя по запаху, курица. Диган стоит у плиты и что-то тушит в сковороде. Запах чего-то жаренного наполняет всю комнату. Я вдыхаю этот аромат, и мой живот начинает сводить легкий спазм. На лице прорисовывается улыбка, а я вся в предвкушении этой божественной еды. Мой дядя очень хорошо готовит. Я бы смело назвала его Богом Кухни, при том, что особо сравнивать мне не с кем.

– Что готовишь? – спрашиваю я с изрядной ноткой любопытства в своем голосе.

– Пробовать не дам! – говорит он с усмешкой. – На обед у нас запеченная курица и овощное рагу, если можно это так назвать, – после Диган помешивает овощи, отчего образуется новая порция вкусного запаха. – Извини, у меня не сильно получается презентовать что-то, – извиняясь, произносит он.

– Для того, чтобы мне снесло голову от твоей еды, вполне хватает и аромата, – смеюсь я, а он подхватывает, после чего вся кухня наполняется теперь уже нашим смехом.

– Ты в последнее время… – начал дядя, но потом оборвался на полуслове.

– Что я?

– Ты словно бы сама не своя, – договаривает Диган. – Уже последние дней пять–шесть, – он замолкает, дожидаясь ответа, пристально уставившись на меня, казалось, забыв об овощах, слегка подгорающих на огне.

– Может…может быть… – пытаюсь придумать быстро что-то на ходу, – это переезд так сказался на мне, – делаю фальшивое предположение я.

– Спустя почти три недели с приезда? Не ври мне, Адрина. Только не мне.

– Ты же знаешь, я не стала бы врать тебе, – вру я. Да, это уж точно сарказм жизни. Врать о том, что я не соврала бы. – Я пойду постираю рабочие вещи на завтра. А ты пока доготавливай, – говорю я и выхожу из кухни.

Войдя в ванную комнату, я потихоньку закрываю дверь. Мне становится немного не по себе. Дыхание словно перехватило. Я приближаюсь к большому зеркалу, висящему над раковиной, и гляжу в него. Резкая боль бьет в голову. Я понимаю, что это снова начинается. Появляется шум в ушах, перед глазами возникает картинка…

– Нет! – кричу я и швыряю керамическую мыльницу прямо в зеркало. Оно вдребезги разбивается, отчего осколки разлетаются во все стороны. Созданный шум разносится по дому. Мои ноги подкашиваются, я падаю на пол. Истерика в миг охватывает меня. Забившись в угол, я плачу, поджав ноги под себя, закрыв руками лицо. В этот момент я слышу, как ручка двери начинает дергаться, а знакомый голос встревожено говорит:

– Адрина, что с тобой?

– Я снова видела это…

Я сижу на веранде в кресле, закутанная в тонкое одеяло, с лимонадом в руках. Диган напротив меня. Он молчит, внимательно наблюдая за мной и слегка нервничая. Я отпиваю еще глоток холодного напитка.

– Я знаю, что с тобой, – неожиданно выдает мой дядя.

Я ставлю стакан на мини-столик, стоящий возле меня. Я растеряна. Я ничего не понимаю.

– Я знаю… – медлит он. – Знаю, почему ты видишь это.

– Я не понимаю тебя, о чем ты, – говорю я, дрожа. Мои глаза наполнены слезами и полным непониманием происходящего.

– Ты видишь видения, милая. Такое же было у твоей мамы. Это твой дар. Он передается в нашей семье по женской линии.

В ответ я молчу, хотя у меня дрожь по телу.

– Моя мама тоже так могла, как и ее мама – твоя прабабушка. Мелисса не знала что делать, как и ты сейчас. Отчасти поэтому она стала пить. Ты никогда не задумывалась, почему не видела своих бабушку и дедушку? Почему вы не ездили к ним?

Я отрицательно качаю головой, не в силах ответить. Диган собирается с силами и произносит:

– Твоя бабушка погибла, когда Мелиссе было 6. Наш папа не знал про ее дар, как и она, и я. К ней стали приходить видения примерно в твоем возрасте. Это было для нее очень неожиданно. Она не знала, что делать. Ей было страшно. Мелисса сопротивлялась тому, что было буквально в ее генах, – дядя замолкает на пару секунд, хватается руками за опущенную голову. – Она стала пить, чтобы хоть как-то избавиться от дара, ведь в измененном состоянии видения не приходят. Знаешь, я до сих пор отчасти виню себя за то, что с ней стало, – на его глазах выступают слезы. Диган ловко вытирает их ладонью. – Если бы я знал об этом тогда, то смог бы помочь ей. Но с тобой, Адрина, я не совершу такой же ошибки…

За 4 дня до смерти Элисон

Я стараюсь смириться с моим даром. Я пытаюсь смириться с ним. Я пытаюсь…

Эти строчки я повторяю себе каждый день в надежде, что когда-то это станет так. Я верю, что когда-нибудь приму эту часть себя. Это же не так уж плохо, верно?: иметь дар предвидения. За эти дни ничего нового я не видела. Дядя сказал, что в прошлый раз я «прогнала» видение, и поэтому теперь, оно временно «задерживается». Вот бы это было так. Оно может вообще не возвращаться! Я не жду его. Оно мне даже не нужно.

Как объяснил Диган:

– Видения – это отрывки важных событий из прошлого, настоящего и будущего. Они необязательно связаны с тобой, зато ты им полностью принадлежишь.

– Я что, ведьма? – неловко спросила я.

– Нет, ты не ведьма. Метлы у тебя нет. Ты скорее ясновидящая.

Ясновидящая… Звучит красиво, но на деле не очень. Ведь мои видения сопровождаются ужасными головными болями. И это еще не самое худшее.

– Отражение видений на тебе будет меняться в зависимости оттого, насколько сильное послания свыше, – сказал он мне, когда мы зашли в дом после откровения на веранде.

Вот только что представляет собой это СВЫШЕ, он не пояснил.

Я выключаю настольную лампу, ложусь на кровать, попутно накрывая себя мягким махровым одеялом. Закрываю глаза и представляю себе завтрашний день: море людей, желающих сделать заказ, 15-минутный перерыв.

Мои мысли обрываются настолько резко, что уши закладывает. Или это не из-за этого? Я сажусь и вижу, как комната начинает трястись. Я клянусь, стены задрожали, висящие на них фото качались из стороны в сторону на вбитом гвоздике. Импульс от стен перешел на кровать. Я почувствовала, как нечто неведомое двигает ее. И тут до меня дошло – это делаю я. Только осознав это, мои глаза насильно смыкаются, руки и ноги становятся легче. Мое тело отделяется от кровати. Я парю. Заметив это, я пугаюсь, но страх перебивает нахлынувшая картинка…

Я вижу Эббивилл, но свысока, будто пролетая над ним. Он какой-то странный, не такой, каким я его запомнила. Это темный, угнетенный город, где прямо на улицах горят костры. Присмотревшись, понимаю свою ошибку: это не костры – это дома. Весь город окутан огнем. Вдали я замечаю и свой дом, которого не пощадила стихия. Он полыхает ярче всех.

– Нет! – кричу я, но осознаю, что меня никто не слышит, это сон. Нет, Это ВИДЕНИЕ!

Затем я оказываюсь на кладбище. Ощущаю сырость и холод, прямо как будто взаправду нахожусь сейчас там. Вокруг – могилы. Передо мной наготовленная яма для какой-то девушки (не знаю, как это поняла). Земля еще сырая, в могиле уже лежит гроб, но без тела. Рядышком – крест. На нем есть имя. Я пытаюсь прочесть его, как вдруг вновь оказываюсь в своей комнате. Я сижу, стены не дрожат, все спокойно. Дверь в комнату отворяется. Вбегает мой вспотевший обеспокоенный дядя.

– Дом трясся. Ты видела? – говорит он, осматривая меня. – Ты цела?

– Да я ВИДЕЛА.

Он не сразу понимает смысл моих слов.

– Это было видение…

В день смерти Элисон

Вечер. Я лежу на кровати и пялюсь в окно. Меня уже как полчаса трясет изнутри. Какое-то чувство овладело мной и не отпускает. Тут у меня возникает сильное желание пойти прогуляться. Свежий воздух еще никому не вредил. Я надеваю кожаную куртку поверх розовой майки с маленькими мышками. Выбежав на улицу, я прочесала где-то полгорода, но чувство не усмирялось. Оно будто что-то искало. Забыла упомянуть: уже как два дня я себя плохо чувствую. Страх и паника то и дело застают меня врасплох. Я чувствую, что что-то плохое приближается. Но от неведения мне еще хуже. Дойдя почти до другого конца города, я поворачиваю на Маршия-авеню. Пройдя пол улицы, я замечаю неподалеку сборище людей. По всей видимости здесь вечеринка. Стараясь пройти этот дом как можно быстрее, я случайно задеваю какую-то девушку. Она самая нарядная из этой толпы. На ней красивое фатиновое розовое платье, волосы закручены в аккуратные локоны.

В этот момент меня словно бьет током. Я не сразу понимаю, но через секунд 10 осознаю – это она… Она сегодня умрет и после этого начнется что-то ужасное.

– Стой! – вырвалось из уст.

– Мы знакомы? – недоумевает она.

– Послушай, пожалуйста, это важно. – Я взяла ее за руку (знаю это было лишним, но вы не представляете мое состояние тогда). – Иди домой! Быстрее, закрой все окна и двери и никого не пускай! Сегодня ты умрешь.

После моих слов она отдергивает руку.

– Да ты сумасшедшая! – кричит девушка и уходит, а я остаюсь наблюдать за ее удаляющейся фигурой.

Не знаю, почему не остановила ее. Я могла попытаться еще раз все объяснить. Но тогда словно застыла на месте, не в силах пошевелиться. Постояв минут 5, я побежала обратно домой к моему компьютеру, чтобы попытаться найти ее в социальных сетях. Хотя бы, чтобы узнать ее имя.

Однако, вернувшись домой, я не сумела отыскать эту девушку. Всю ночь я пролежала в предвкушении чего-то плохого. Я буквально ощущала себя маленьким, загнанным в ловушку зверьком. Но в то же время я единственная знала, что что-то произойдет…