Солнце в тумане

«Кошки – языческие звери, состоящие в союзе с дьяволом, кошки – идол для всех ведьм»

Папа Иннокентий VIII

«Кошки – сосуды для нечистых духов, искушающих людей»

Из религиозного трактата «Молот ведьм»

Глава I Прогулка в прошлое

Париж, июнь 1487 года

Диана прогуливалась босиком на берегу Сены и с тихой грустью вглядывалась в синеву реки, в которой неспешно плыли пушистые белые облака. Солнце резвыми лучами золотило сочную зеленую траву, в которой виднелись алмазные капли дождя, – подарок недавно прошедшей утренней грозы. Как в тот далекий день, много-много лет назад, когда Диану судьба свела с тем, кого она не может забыть до сих пор. Тоже был июнь и скоротечная гроза, а потом ослепительное солнце, доброжелательные белоснежные облака и ароматные цветочные поляны, прячущие в своих лепестках жемчужины росы. В тот день казалось, что рай перекочевал с небес на землю. Было так хорошо на душе, так светло. Будто и не было невзгод в жизни дочери скромного вдовца-портного, ребенка, который с малых лет знал, что такое тяжелый труд в мастерской своего отца. Ей минуло двенадцать, но мысли у нее давно были, как у взрослой. Детство с незатейливыми, беспечными мыслями и мечтами могли себе позволить дети знатных особ, но не она. Отец не слишком баловал ее и старался, как можно раньше приобщить ее к своему делу, передать ей все свои знания, навыки и умения для того, чтобы она не умерла с голоду. «Люди в Париже мрут, как мухи, но я не допущу такой участи для своей дочери!» – говорил он. Отец давно умер, но сумел воплотить в жизнь свое жгучее устремление: Диана стала востребованной и умелой портнихой, голод пока ей не грозил. Он передал ей свое дело, оставил скромный дом и напутствие быть несгибаемой при любых ударах судьбы.

Девушка дошла до хорошо знакомого ей старого дуба, – исполинского и ветвистого. Воспоминания нахлынули с новой силой. Она, затаив дыхание, стала разглядывать каждую веточку. Игривый ветер шелестел в листве, оживляя ее, певчие птицы, для которых дуб был домом-крепостью, устроили хоровое пение, будто виртуозные музыканты в уличном театре. Диана скрылась в тени могущественного дуба, присела на огромный извилистый корень, торчащий из-под земли. Это дерево – ее давний друг, которому она поверяет все свои потаенные мысли и мечты. Именно возле него она когда-то повстречалась с мальчишкой, который оставил неизгладимый след в ее сердце. Одна встреча смогла изменить всю ее жизнь. Она вот так же сидела под дубом и перебирала цветы в корзине, когда заметила, как светловолосый мальчишка лет тринадцати-четырнадцати забавляется с воздушным змеем на зеленом лугу. Но вот своенравный змей вырвался из тонких рук и улетел в сторону реки, а затем еще дальше, в бескрайнее поле, к горизонту, где еще виднелись ускользающие грозовые облака, принесшие часом ранее проливной дождь и приятную одурманивающую свежесть.

– Как жаль… – посочувствовала тогда мальчишке Диана, подойдя к нему поближе.

Он, переведя взгляд с неба на нее, улыбнулся и ответил без тени сожаления:

– Ничего страшного… Всегда мечтал посмотреть, насколько далеко улетит мой змей, если я отпущу его на волю!

Диана взглянула на крохотную точку, мелькающую в синеве далекого горизонта, прорезаемого яркими молниями.

– Он улетел так быстро, что скоро повидает весь мир с высоты небес и вернется к нам! – произнесла она с уверенностью.

– И поведает нам о прекрасных чужеземных странах, над которыми пролетал! – прибавил с радостью мальчишка.

– А еще расскажет нам о новых сказках, которые услышит, пролетая над полянами, где взрослые на пикнике читают книжки детям! Ведь наши сказки я уже давно все прочитала!

– Ты умеешь читать? – с изумлением спросил мальчишка, осматривая ее скромное коричневое платье с нелепыми башмаками и натруженные руки, исколотые швейными иглами.

Диана кивнула головой.

– Среди детей моего круга только я умею читать и писать. Спасибо моей матери, которая успела перед смертью обучить меня.

– Твоя мать тоже на небесах? – с грустью произнес мальчишка и тут же прибавил: – Моя умерла при родах… Так что я совсем не помню ее… В моей комнате стоит ее портрет – на нем изображена красивая молодая женщина с доброй улыбкой, которую я никогда не знал…

– Сочувствую тебе, – искренне говорит Диана, – я хотя бы успела насладиться обществом матери.

– Зато она приходит иногда ко мне во сне и, в отличие от строгого отца, никогда не ругает меня, а поощряет во всем и моё увлечение стихами тоже…

– Ты пишешь стихи? – удивляется Диана.

– Немного… хотя пока выходит нелепо, – почти шепотом признается подросток, щуря свои пронзительно голубые глаза.

Диана засмотрелась и вдруг подумала: «Эти доброжелательные глаза цвета сверкающего неба запомнить легко и они уже никогда не отпустят тебя, даже если ты их больше никогда не увидишь». Вслух она произнесла с просьбой:

– Прочти хоть одно, пожалуйста…

– Не засмеешь меня? – с некоторой опаской спросил он, но увидев ее искреннее лицо – светлое, любознательное и открытое, он понял, что спросил глупость и вдруг пропел, вскинув руки к небу: – Достать бы до небес по волшебству, охапку звезд собрать в корзинку и нанизать на нитку, сотворив божественные бусы, и подарить их той, которая сумеет полюбить меня таким, как есть, – без злого умысла и лести, без сундуков с монетами, без титулов и корысти. И все равно мне, где живет она, во что одета, пусть даже в лохмотья по нужде, которая судьбой прописана ей своенравной. И для нее важны ни золото, ни деньги, а та река, что вдаль бежит пурпурной лентой, тот холм высокий, что из ее окошка виден на рассвете хорошо, и небо голубое в пестрых облаках, где райский город приют дает для тех, кто не осквернил души своей при жизни, не предал принципы добра, любви и верности…

Он замолчал и с какой-то особенной теплотой посмотрел на Диану, будто уже уверовал в то, что нашел такую девчонку, о которой только что читал стихи, а она зарделась краской смущения и безмятежного счастья, ибо ничего прекраснее она еще не слышала и вряд ли когда-нибудь услышит. Она искренне поверила в то, что если бы он действительно смог дотянуться до неба и собрать звезды, то те волшебные бусы он подарил бы именно ей, и только ей. В этот миг она перестала ощущать себя бедной, ущербной, ни кому не нужной. Ее будто одарили чем-то непомерно дорогим и важным, тем, что не купишь ни за какие деньги – чистой искренней любовью, уважением и доверием, – всем тем, что обычно простым неимущим портнихам в залатанных платьях не достается.

Потом они долго-долго прогуливались на берегу Сены; любуясь дарами лета, собирали первые ягоды, вкушали их вместо обеда и ужина, и совсем не чувствовали голода, усталости и скуки. Ближе к вечеру они наткнулись в траве на тощего черного котенка, который протяжно мяукал, потеряв свою маму. Они пытались отыскать ее, но не нашли и поняли, что котенок определенно осиротел.

– Я возьму его себе! – сказала вдруг Диана.

Мальчишка с жаром запротестовал, нахмурив светлые брови:

– Но это опасно, сама ведь знаешь, что за любовь к этим животным бывает…

– Я не боюсь трудностей, я буду прятать его в своем доме, главное, чтобы отец позволил.

– Преклоняюсь перед тобой, – с восхищением воскликнул он и вдруг предложил: – А давай я заберу его к себе! В моем огромном доме у него будет возможность спрятаться так, что о его существовании никто и не узнает!.. На улице он погибнет, это дело времени…

Диана немного поразмыслила и предложила:

– Пусть это будет наш общий котенок, – твой и мой… Неделю он будет жить у меня, неделю у тебя… Я уже всем сердцем полюбила его, – призналась она, прижимая котенка к груди, будто нечто бесценное.

– Я тоже полюбил его. Он замечательный и не заслуживает тех обвинений и суеверий, которые слишком долго живут в нашем обществе. Да будет так, как ты сказала, – это теперь наш котенок, и мы не дадим его в обиду! – он будто давал вслух клятву, и Диана с улыбкой слушала его.

Остальные мальчишки с радостью и громкими криками забивали всех кошек камнями, испытывая небывалое наслаждение от предсмертных стонов бедных животных, но он не такой и никогда не станет убийцей, даже вопреки суровым традициям их жестокого и беспощадного мира.

Они целый день провели вместе, а когда закатные огненные лучи озарили воды Сены своими фантастическими вспышками, мальчишку возле дуба настигла с возгласами недовольства прислуга, посланная на поиски пропавшего сына сердитым отцом.

– Встретимся завтра на этом же месте, – произнес он на прощание и крепко пожал Диане руку.

– Да, встретимся, – с твердой уверенностью сказала она и с печалью наблюдала, как прислуга уводит ее нового друга к стенам Парижа, к тем самым воротам, которые вот-вот должны были закрыться до рассвета. Вот уже послышался звон церковных колоколов, возвещающий о том, что наступает ночь и наступает время дозора в городе и на каменных башнях. Пора домой, но Диана еще некоторое время провела около дуба, чтобы продлить мгновения окрыленного счастья, о котором она с утра не могла и мечтать. Затем, спрятав котенка за пазуху, она поспешила к воротам и к своему дому, где ей изрядно досталось от отца. Котенка он разрешил оставить после долгих уговоров. Наверное, из-за нашествия крыс, которые всячески досаждали. Диана, упав обессиленно на кровать, уже предвкушала наступление нового дня и того момента, когда вновь увидит его, того самого мальчишку, который, несмотря на свое аристократическое положение, заметил в ней что-то особенное. Он не отпрянул от нее брезгливо при разговоре, не унизил, а, наоборот, воодушевил и привязал к себе невидимыми путами настоящей дружбы.

Засыпая, она проговаривала с фанатичной силой его слова: «Встретимся завтра на этом же месте… встретимся завтра на этом же месте!»…

Но больше она его никогда не видела. Жестокий случай распорядился так, что на следующее утро она тяжело заболела и в беспамятстве провалялась в кровати целую неделю. Всё из-за того, что она попала под тот самый дождь, что накануне утром прошелся по Парижу проливной волной, а затем поспешил к другим долинам и городам. Когда же она обрела достаточные силы для передвижения, девочка тут же устремилась к тому дубу, но там никого не было. Каждый день она ускользала за пределы Парижа, бежала к реке, к любимому дереву, где каждый листочек был ей дорог, но неординарный мальчишка, который обещал ей подарить звездные бусы, будто сквозь землю провалился. Они так и не узнали имен друг друга. Всё, что осталось на память – черный котенок, которого они клятвенно пообещали друг другу оберегать совместными силами.

С тех пор минуло пятнадцать лет. Теперь это старый и крупный иссиня-черный кот по имени Рени, по-прежнему обожаемый своей хозяйкой и по-прежнему скрываемый ею от внешнего мира, – жестокого и беспощадного к таким существам, как они, – любящим вопреки глупым суевериям и предрассудкам. Прошло много лет, но каждое воскресенье после мессы она по-прежнему бредет с печальной улыбкой к любимому дубу и вспоминает о самом чудесном дне, который промелькнул в ее жизни яркой, но скоротечной вспышкой.

Глава II рассказывает о том, как одна сирота обретает дом и защиту

Двадцатисемилетняя Диана Легран была первоклассной портнихой, с уймой клиентов, но, тем не менее, не вылезала из долгов. А всё из-за непомерно высоких налогов; к тому же в Париже вечно кто-то бунтовал, устраивал провокации, революции, из-за чего даже квалифицированные рабочие регулярно банкротились и пополняли ряды нищих. Диана шила камзолы, плащи, накидки, платья, а так же брала плату за материю, кройку и отделку ткани. В обществе она слыла старой девой, хотя замуж ее звали довольно часто. Но портниха предпочла одиночество и независимость, потому что никого не любила из ухажеров, потому что была весьма невысокого мнения о мужчинах, потому что все еще не могла забыть того мальчишку, которого пятнадцать лет назад встретила возле реки.

С раннего утра и часто до полуночи она трудилась, будто пчела в улье и обшивала свой квартал, включая магистров университетов, студентов, башмачников, старьевщиков, лавочников и ремесленников. Среди ее постоянных клиентов были и мелкие дворяне. Именно от них поступали самые значительные заказы, которые позволяли ей пока держаться на плаву.

Несколько лет назад, в один из особенно лютых зимних вечеров, она увидела на улице около своего дома юную нищенку, которая медленно умирала от холода, притулившись к запорошенной снегом стене. Посиневшее от мороза лицо, длинные светлые ресницы, покрытые инеем, мертвецки-бледные губы, – жизнь вытекала из этого хрупкого маленького существа быстро и безжалостно. Диана с мгновение колебалась, – она помнила о Рени, которого так тщательно оберегала все эти годы от людских глаз, но жалость к умирающей девушке взяла вверх. Диана осторожно завела ее в дом, подвела к камину, где весело трещали дрова, и усадила девушку на табурет, укутав с ног до головы шерстяной накидкой. Когда же на худеньком лице появился веселый румянец, когда маленькие серые глаза бойко забегали по стенам гостиной, осматривая скромный интерьер, Диана прибегнула к водным процедурам, – смывая въевшуюся грязь с бледной прозрачной кожи, с коротеньких светло-русых волос, она спросила имя у своей непредвиденной гостьи.

– Меня зовут Изабель, – ответила девушка, – я никогда не забуду вашей доброты! – тут же добавила она, взглянув на Диану, как на доброго ангела, вырвавшего ее из лап смерти.

Когда Диана без сожалений сожгла ее жалкие лохмотья в камине и облачила Изабель в теплую рубашку и длинную шерстяную юбку, та рассказала ей о том, что она сирота, у которой абсолютно ничего и никого нет в этом неприветливом мире. «Будто маленький беспомощный котенок!» – подумала с горечью Диана. Сложное решение она приняла почти сразу. Сирота останется у нее: как верная подруга, как сестра, которой у нее никогда не было, как помощница в ее важном швейном деле. Изабель не могла поверить своему внезапному счастью. Пытаясь отблагодарить свою новоявленную опекуншу, она быстро обучилась всем премудростям кройки и шитья, стала полноценной помощницей. С раннего утра они распахивали входную дверь, открывали свое большое окно-вывеску и выставляли на продажу товар, созданный их кропотливыми руками – шляпки, платья, рубашки, нательное белье, ночные колпаки и накидки. Почти все парижане плоды собственного труда продавали прямо из собственного или арендованного дома, лишь некоторые на Гревской площади или у ворот крепостной стены. Когда Изабель увидела Рени в доме на втором этаже, она остолбенела от изумления и тут же, заметив обеспокоенный взгляд Дианы, клятвенно пообещала:

– Об этом не беспокойтесь!.. Ни одна живая душа не узнает о нем, я буду молчать, как могила!

Когда портниха увидела, что Изабель по-настоящему привязалась к коту, она окончательно успокоилась. Шли недели, месяцы и годы, Диана с радостью наблюдала, как Изабель похорошела, расцвела, будто бутон розы и обрела нужные навыки для их совместного выживания; теперь портниха могла смело оставить на нее витрину с товаром и отлучиться по делам. Изабель так же могла самостоятельно выполнить простую работу на заказ – починить подкладку или искусно залатать дыру в плаще.

Однажды, пока Диана отсутствовала, в дом пришел хозяин мукомольной мельницы, располагающейся на Сене, и попросил Изабель снять мерки для пошива нескольких рубашек и штанов. Они разговорились, Изабель узнала о том, что мужчина вдовец тридцати лет от роду, сам воспитывает восьмилетнего сына. Ей показалось, что Жан (так представился посетитель) намеренно рассказал об этом. Еще она заметила, что он не спускает с нее глаз и неловко пытается выманить у нее информацию о том, есть ли у такой симпатичной барышни возлюбленный?

– У меня никого нет, – простодушно ответила она и улыбнулась. Этот Жан совсем ей не приглянулся – невысокий, немного сутулый, нос с горбинкой, чересчур большие глаза на небольшом смуглом лице, – но она была куда более прагматичной и приземленной, чем Диана. Если есть хоть малейший шанс опутать узами брака перспективного мужчину, она воспользуется этим. Она знала историю о том мальчике-поэте, и не понимала, как можно было столько лет отвергать перспективных женихов из-за того, кто даже своего имени не оставил, как и адреса. А ведь к Диане однажды даже сватался мелкий дворянин. Высокая, зеленоглазая красавица с блестящими черными локонами многим запала в душу.

Жан тоже улыбнулся, выяснив то, что ему было нужно; он не стал ходить вокруг да около и спросил с надеждой в голосе:

– Не хотите ли вы пойти со мной сегодня вечером на веселую ярмарку? – в его глазах светилось нечто вроде восхищения, особенно, когда он останавливал свой пристальный взгляд на фигуре Изабель.

Девушка с радостью ответила:

– С удовольствием!.. Я так давно не была на ярмарках! – ее серые глаза засияли надеждой. Надеждой на светлое будущее, которое этот человек, несомненно, сможет ей обеспечить.

Свое безбедное положение он без слов подтвердил ей тем, что тут же заплатил за свой заказ два золотых дордрехта, равнявшимся сорока парижским су. Многие просили в кредит, но не он.

– До скорой встречи, прекрасная Изабель! – произнес он на прощание и ушел.

Было понятно, что она произвела на него ошеломляющее впечатление. Теперь она не маленький гадкий воробушек с тусклой кожей, каким когда-то ее забрала с улицы Диана. Она окрепла, отрастила длинные волосы, приобрела здоровый цвет лица и румянец, ее фигура сформировалась в округлые привлекательные для мужчин формы, да и рост вытянулся, хотя Диане она всего лишь по плечо, но раньше и того не было.

Когда Диана вернулась в дом, то застала Изабель за весьма своеобразным занятием, – молодая девушка вдохновенно танцевала посреди комнаты с золотыми монетами в руках и припевала: «Пришла моя судьба, я двери отворила и в дом ее впустила!.. Входи моя судьба, входи! На крыльях счастья меня неси!.. Неси!».

– Что с тобой? – с изумлением спросила портниха. Невольно и она стала улыбаться, сообразив, что произошло нечто потрясающее.

Изабель перестала танцевать, подбежала к своей названной сестре и всё ей рассказала.

– Он так понравился тебе? – спросила Диана с некоторой ревностью. Она предвидела нечто подобное в ближайшем будущем, но не хотела так быстро лишаться своей верной подруги и незаменимой помощницы.

Изабель немного скривила губы и ответила легкомысленно:

– Понимаешь, мне это вовсе и неважно… Он обеспечен, у него своя мельница, и не одна, как я поняла.

– Понятно, он – король парижских мельниц, – передразнила Диана. Она не ожидала такого ответа и немного была разочарована. Она так жаждала, чтобы Изабель вышла замуж по любви, но оказалось, что ее подопечной это и не нужно. Но может она не права и чересчур категорична в своих суждениях? Изабель слишком долго жила в жуткой нужде, так что можно понять ее стремление к простым, но жизненно важным вещам – теплу, уюту, финансовому благополучию. Это она, Диана, витает в облаках, продолжая мечтать о любви, которой не суждено сбыться.

Поразмыслив над этим, она дала ей свое благословение, но с одним условием.

– Ты должна удостовериться в том, что у этого Жана серьёзные намерения насчет тебя! – строго сказала она, пытаясь внушить Изабель хоть толику осмотрительности.

Девушка кивнула головой в знак согласия. Но ее мысли были уже далеко отсюда – на веселой ярмарке, где всё такое пестрое, радужное и привлекательное, с театральными представлениями бродячих артистов, со сладким миндалем и сухофруктами, с музыкантами, играющими на флейте и арфе, с танцами, жонглерами и фиглярами; с мужчиной, в глазах которого она прочла жгучее желание быть рядом с ней, с бывшей сиротой, до которой когда-то никому не было никакого дела.

Глава III Воскресная месса

Церковь в приходе Дианы была величественной и красивой. Роскошь ее так не вязалась с доходом большинства прихожан, которые часто еле концы с концами сводили. Внутри – высокий сводчатый потолок, подпираемый древними колоннами первого века, украшенными листьями аканта и водяными лилиями. Апсида в восточной части церкви была окружена кольцом небольших часовен, – в одной из них находилась большая овальная купель из мрамора для крещения, так напоминающая колыбель Моисея. С правой стороны нефа, напротив хоров, на стенах можно было рассмотреть изображения фантастических птиц. В нижнем нефе с южной стороны располагалась изящная статуя Святого Петра, восседающего на троне. Внизу стены церкви были мрачны, будто символизировали грешную землю, а вверху, ближе к потолку, к аркам, к колоннам – светлы, потолок же и вовсе сиял, олицетворяя кристальную чистоту небесного рая.

На очередной воскресной мессе в их приходе Диана с Изабель с изумлением обнаружили, что у них новый священнослужитель. Куда же подевался Патрик, тот юный худенький клирик с одухотворенным ангельским лицом?

– Епископ Парижский, Луи де Бомон де ла Форе перевел его в другой приход, – ответила Диане соседка Франсуаза, знаменитая на весь округ травница и знахарка.

– Как жаль, – почему-то произнесла Диана, хотя она еще не успела узнать нового клирика.

С высокого амвона на людей смотрело довольно суровое лицо с твердым взглядом, лицо без тени улыбки и простодушия, как, например, у Патрика. Всем сразу стало понятно, что проповеди станут иными, а наставления в жизненном пути – жестче и фанатичнее. Церковь напрямую влияла на судьбу. Ничто от нее не укроется, ни один серьёзный шаг не должен быть сделан без ведома твоего прелата. Он тебе и мать и отец, и посредник между тобой и богом, и твоя надежда на путь в небесный рай.

– Что-то я его уже боюсь, – послышалось позади Дианы. Она сидела на самой первой скамье, тут же оглянулась и поймала на себе тревожный взгляд булочницы Виржинии. Да, это она приписала человеку, которого они еще совсем не знают, беспощадный и суровый уклад в приходе. Патрик им многое спускал с рук, на многое закрывал глаза, например на любовь к праздникам и азартным играм, к посиделкам в кабаках и тавернах.

– Но может быть это напрасные страхи? – прошептала Диана на ухо Изабель.

– Возможно и так, – ответила рассеянно девушка. Уже несколько недель все ее мысли были заняты Жаном, ее женихом и ей было все равно, даже если бы перед ней сидел сам черт с рогами.

Диана вдруг посреди множества людей почувствовала себя вновь осиротевшей, как после смерти отца и безмерно одинокой. Многое поменялось за последние дни – Изабель скоро упорхнет от нее в дом мельника, Патрик, которому она так симпатизировала, бросил их, хотя и не по своей воле, а теперь и соседка Франсуаза, к которой она была всю жизнь привязана, решила уехать к дочери в деревню, в связи с пожилым возрастом. Она знала ее секрет, как и Франсуаза знала ее тайну. Тайна эта заключалась в том, что обе женщины прятали у себя дома маленькое бойкое животное, которое европейцы записали в помощники дьявола. Да, у Франсуазы тоже был кот, как и у Дианы. Только двое знали ее секрет – Изабель и Франсуаза. Иначе она бы уже болталась на виселице вместе с Рени, или пылала бы в адском костре, ведь котов с особой жестокостью убивали вместе с их хозяевами.

Новоявленный священнослужитель представился:

– Желаю вам доброго здравия, христиане, пребывайте всегда с богом, не отступайте от его заповедей, следуйте его заветам. Зовут меня Бернар Леру, отныне я ваш поверенный и наставник в делах духовных, очень надеюсь, что вы не разочаруете меня, а, следовательно, и бога.

«Тщеславия ему не занимать!» – поразилась его словам Диана. Он ставит себя на один пьедестал с богом и даже не краснеет от смущения при этом. Высокий, статный, самоуверенный, с глазами ястреба и ликом непреклонного христианского карателя всех отступников от веры, всех еретиков. Есть много заурядных человеческих лиц, мелькающих по жизни мимолетно, – они исчезают из памяти так быстро, будто и не было их, стираются навечно, его же каменно-суровое лицо сразу впечатывается в память, даже если воспротивишься этому навязчивому образу в черной сутане.

Каноник обвел всех пристальным взором и продолжил свою проповедь:

– Если с нами происходит нечто доброе, светлое, непременно следует приписывать это божественной милости. Богу мы обязаны своим существованием, поэтому мы безропотно должны принимать всё, что посылает он нам – радостное и печальное, счастливое и горестное. Всё это он посылает нам для спасения нашей души, и мы не должны роптать, даже если нам кажется, что мы не заслужили того, что произошло. Людям нельзя отчаиваться, даже столкнувшись с большим горем, они обязаны помнить о милости божьей, о том, что если они с достоинством примут свой крест, не отступят от заповедей, то бог непременно примет их в объятия небесного рая, даруя вечную жизнь в своих бессмертных чертогах. Власть бога значительнее, сильнее, всеобъемлюще, чем власть дьявола, есть ли не согласные с этим утверждением? – вдруг спросил он и обратил свой взор в толпу притихших прихожан.