Имя ей дали Надежда

Имя ей дали Надежда. Так и повелось у нее по жизни – надеяться даже тогда, когда, казалось бы, нет никаких причин на надежду. Друзья и родные шутили: «Надежда умирает последней!» Другая бы на ее месте уже давно бросила это дело, но Надюша обладала талантом выдумывать прямо-таки виртуозно кучу оправданий и причин, чтобы надеяться. Такая она была фантазерка. Простая, бесхитростная, наивная, очень ждала, что еще вот-вот, и в ее жизни тоже будет сказка. Как в кино.

У нее были дивные серые глаза, в которых лучилась чистота и открытость. А еще длинная русая коса. Это было большим искушением для всяких разных людей – соблазнить, окрутить ее вокруг пальца, навешать лапши на уши, прихвастнуть перед ней, ожидая ее искреннего восхищения. И их ожидания оправдывались. Особую опасность представляли собой мужчины, которые сулили ей ту самую сказку. И часто она всей душой отдавалась отношениям, которые оказывались эфемерной пародией на ее ожидания. Но каждый раз Надя надеялась, ждала и твердила: «Может, что-то случилось? Не может быть, чтобы… Ведь все было так хорошо и не может так закончиться!» А сестра ворчала на нее: «Надя, ну ничему тебя жизнь не учит! Не первый же раз! Не две недели же молчать. Ты так легко доверяешься, веришь всему, что тебе плетут, а потом плачешь и гадаешь, куда он пропал. Попользовался и бросил, дальше пошел…»

Сестра безжалостно ранила ее своими словами, и у Надежды слезы наворачивались на глазах. Со временем она понимала, что сестра права, но сразу отпустить у нее не получалось: она еще долго металась между надеждой и реальностью, пока не выбивалась из сил. Время должно было залечить раны. И не только время.

Еще в студенчестве Надя устроилась подрабатывать в цветочный магазин. Ей очень нравились цветы, упаковочная бумага, ленты, всякий декор, и она научилась делать не только потрясающе красивые букеты, но и оригинальные композиции: казалось бы, просто упаковка подарка, но в ее руках она становилась шедевром. Когда пошла мода на букеты из конфет, она живо подхватила эту идею и создавала удивительно «живые» цветы из гофрированной бумаги, внутри бутонов прятались вкусные конфеты, а сами композиции рождались изумительные! К тому же Наденька была очень приветлива и внимательна к покупателям. От заказов не было отбоя. Но Надежда скучала по живым цветам, и в какой-то момент она задумалась над тем, чтобы открыть свой цветочный салон и делать то, что нравится.

У Надиной начальницы была очень хорошая интуиция, и, поймав настроение своей любимицы, она предложила Надежде партнерство: нельзя было допустить, чтобы такая мастерица, да еще умница-красавица, привлекавшая к себе столько клиентов, стала ее конкурентом. Надюша ухватилась за эту возможность, училась вести бизнес, и это дало ей новое осознание себя и других людей, ведь теперь она приобретала опыт общения не только личного свойства, но и делового сотрудничества. Она увидела, что достойна внимания не только тех, кто покупал букеты своим дамам, попутно заигрывая с хорошенькой цветочницей, но и серьезных мужчин-бизнесменов, которые, несомненно, видели в ней кого-то бОльшего: красивую, умную, интересную деловую женщину, прекрасно знающую свое дело, мастера своего дела. Во многих из них она вызывала уважение, а, бывало, и восхищение.

Бывшая начальница Наталья все охала да ахала: «Не понос, так золотуха! То боялась, что в конкуренты уйдет, то теперь беспокойство, как бы замуж не забрали!» Но Надежда не собиралась замуж: она открывала для себя новый мир, и ей уже недостаточно было внимания легкомысленных мужчин. Она решила защищать свое израненное сердце, но в нем поселился тот идеальный образ… еще размытый, не обретший реальных черт – мужчина ее мечты, ее спаситель. Ее душа постоянно искала его.       Так, многие, может быть, хорошие мужчины не проходили проверку и не решались к ней подступиться. А Надя недоумевала, почему так происходит, а потом решала, что так о ней заботятся свыше и оберегают от разочарований.

Это было тем летом. Надя первый год летала на самолетах. Наташа не смогла полететь на выставку цветов, и Надежда отправилась в Москву одна. В предвкушении незабываемого приключения она быстренько собрала рюкзачок и прыгнула в машину. До аэропорта в Челябинске было еще часа два пути. Она всегда выбирала дорогу через деревни, а не по трассе – через леса, поля, по серпантину через горы.

В тот день стояла изумительная погода – первый теплый день за последнюю неделю: солнышко, сухо. На душе от этого было радостно, легко. Вдоль обочин дороги по обе стороны яркими сиренево-фиолетовыми полосами цвел Иван-чай. Зелень вокруг блестела и переливалась на солнце, наполнялось теплом и светом. Белые облака плыли по голубому небу, вздыбливаясь, словно взбитые сливки на торте.

Надюша по привычке оделась тепло, и ей уже стало жарко за рулем. Она стремительно летела по дороге, и ни останавливаться, ни раздеваться на ходу ей не хотелось. Надя опустила стекло, и в салон с шумом ворвался воздух, напоенный запахом земли, трав и цветов. Ночью прошел дождь, аромат еще яркий, насыщенный. Она жадно вдыхала этот удивительный воздух, напевая любимые песни.

Поездка на машине принесла ей огромное удовольствие, и, припарковав ее на стоянке, Надя долетела до аэропорта и впорхнула внутрь. Она прошла регистрацию одна из последних, и место ей досталось в конце самолета. Но, даже не заглянув в посадочный талон и пройдя все досмотры, буквально вплыла в зал ожидания.

Не торопясь, огляделась по сторонам и опустилась на свободное сиденье спиной к окну. Окно было гигантское, во всю стену, через него пол зала наполнялось светом. Она разглядывала граффити на стенах, хотя была в этом зале не впервые. К ней подошел мужчина и попросил разрешения сесть рядом. Слева от нее было два свободных места, можно было и не спрашивать, и Надя растерялась, что-то промямлила, жестом руки дав понять, что, мол, садитесь, зачем спрашивать. Собрала слова в голове, наконец, но говорить их вслух уже было не к месту.

Начала было ругать себя за нерасторопность, но тут же разрешила себе быть рассеянной: «Я же женщина, и я только что пережила волшебное путешествие! Я словно эльф, пусть и скоростной, летела, наслаждаясь миром! Всякое бывает: ну, растерялась, подумаешь!» И только, приободренная, она подняла глаза, как поймала на себе взгляд голубых глаз. Эти голубые глаза были наполнены светом из гигантского окна и не были прозрачными и холодными, какими она привыкла замечать голубые глаза у людей.

Теплый голубой свет зачаровывал ее, но вдруг Надя подумала, что уже достаточно долго смотрит в эти глаза, которые также неотрывно и задумчиво смотрели на нее, смутилась, отвела взгляд в сторону и вниз. Голубой свет торопливо погас. Она подняла глаза в поисках голубого света и его обладателя. Темноволосый мужчина с тонкими чертами лица завертелся на своем месте, глянул на часы, схватил рюкзак и заспешил к выходу на посадку.

Надя посмотрела на время: действительно пора. Между ними в очереди оказались несколько человек, в том числе мужчина, попросивший разрешения сесть. Но посадку задерживали. Она стояла позади него и разглядывала: выше среднего, худощавый, обувь необычная, возможно, эксклюзивная, черная кожаная куртка тоже выделялась рельефом и напоминала прикид космонавтов будущего. Надя подумала: «Необычный мужчина… И я ему так понравилась, что…» Она повернулась в сторону окна, сделав вид, будто загляделась на что-то. Боковым зрением она видела, как он тут же повернулся, посмотрел на нее и сразу стал вглядываться туда, куда она смотрела. Так Надя продолжала делать вид, что ее что-то где-то еще завлекло, а он все поворачивался и смотрел. «Забавно, – подумала Надежда, – так играют в кошки-мышки?» Она же просто наблюдала, проверяла, действительно ли она ему так интересна.

Наконец, началась посадка в самолет. Голубоглазый оказался в начале салона, а Надя в конце. Больше она его не видела: по прилету он вышел один из первых, не дождался ее и исчез. «Ну вот… В таких случаях хочется продолжения. Сама виновата, слишком увлеклась своей игрой. Может, надо было посмотреть ему в глаза, подмигнуть, улыбнуться… Почему в теории все так легко, а как до дела доходит, тупик?..»

Надежда расстроилась. Настроение испортилось, она почувствовала пустоту, будто ей чего-то не хватает. «Наверно, бывают такие моменты, когда между людьми проскакивает искра или вспыхивает свет, но сомнения и нерешительность, может быть, обстоятельства, которые нельзя не учитывать, стоят между ними и не дают сблизиться. Что было бы, если бы я набралась смелости и посмотрела ему в глаза?.. А может, дело вовсе не во мне…»

Аэроэкспресс до Москвы полз медленно, 20-30 км/ч, будто специально заставляя смаковать горечь разочарования и усталости. Ей хотелось скорее добраться до номера гостиницы и спрятаться там, заперев дверь, от себя самой и от мира, который лишил ее связи с этим мужчиной. Он заинтриговал ее, она не встречала подобных ему, а если и встречала, то не замечала. «Если бы он не проявил ко мне столько внимания, разве я заметила бы его? Нет… Он совсем не похож на мужчину, которого я жду. Но мне так захотелось узнать его лучше!.. Господи, почему наши места не оказались рядом?»

Всю дорогу за спиной громко какие-то командировочные обсуждали своих коллег и рабочие ситуации, сам экспресс отвратительно скрипел. Ей хотелось тишины и покоя. Москву накрыла жара, от яркого июньского солнца у нее начала ныть голова. Позвонила Наташа:

– Долетела? До гостиницы еще не добралась? Долго. Слушай, Женя звонил, он тебя встретит у входа и проводит в павильон, все покажет. Обычно он отказывается, ссылается на занятость, а тут согласился. Наверно, фото твое увидел в вацапе на аватарке…

– Наташ, не придумывай. Он занимается цветами, он заинтересован в этой выставке. Ничего удивительного, он ведь хочет сотрудничать с нами.

– Что-то ты ворчишь, не в духе. Ну ладно, ты устала. Напиши, как доберешься.

«Женя… Внешне деревня деревней, а голос обалденно красивый: низкий, бархатистый, мужской! – Надя улыбнулась про себя, и у нее поднялось настроение. – Хороший человек всегда дарит тепло, он как цветок… А мне кажется, что он хороший и добрый».

Надежда взяла пару выходных, чтобы отдышаться. Погода была самое то: с утра шел дождь, на землю давили тяжелые унылые тучи, от влажности в доме было душно и не по себе. Телевизор смотреть не хотелось, книги читать тоже не было настроения. На душе было тяжко, словно одна из свинцовых туч застряла внутри. Надя заварила себе травяной чай и уселась в любимое кресло напротив окна. Об стекло легонько постукивали ветки дерева, которое так сильно разрослось, что летом, покрываясь листьями, словно зеленый густой туман обволакивало ее окно и укрывало от яркого солнца и внешнего мира. Вверху оставалась полоска неба над зеленью, и она с грустью разглядывала оттенки серого, темные пятна на тучах.

Она недоумевала, почему, почему они не хотят… один, другой, третий… Может, и правда на ней венец безбрачия? Почему дальше общения, обычного общения дело не идет? Не так давно она зарегистрировалась на сайте знакомств. Море внимания, сообщений – но все не то. Не те. Хотя мужское внимание ей льстило. Сначала ей нравилось просто общаться, но многие хотели реальных встреч, и общение прекращалось. Сначала она решила, что переписки на сайте ей вполне достаточно. Надя на все-таки встретилась с тремя мужчинами, но ни один из них ей не понравился. Она продолжала общаться, отказывать или отмалчиваться, и мужчина сам отваливался. “В конце концов, на свете столько мужчин, три – еще не показатель” – думала она. В салоне теперь Надежда ясно давала понять тем, кто пытался познакомиться с ней поближе, что пусть надежду не питают: она им больше не доверяла – с нее достаточно.

С детства Надю не покидало чувство незащищенности, как будто все время ждала, что ее обидят. Все из-за отца, всегда грубого, чужого, нелюбящего. Он все хотел сына, а у мамы родились они с сестрой. Однажды отец ушел от них. Мать старалась скрывать свое горе, не показывать дочерям, все твердила, что она во всем виновата. Она сильно сдала, а когда Надюше исполнилось тринадцать, сильно заболела, и ее не стало. Ее вырастила старшая сестра Ольга, которой тогда исполнилось восемнадцать. Она и до смерти матери была за старшую, молчаливая, грубоватая, не церемонилась ни с кем особо – вся в отца.

Им обеим не хватало любви. Когда Надежде справили восемнадцать, Ольга разрешила себе отношения, сошлась с парнем, которого крепко полюбила. Он был совсем не похож на отца, веселый, живой, умный. С ним было интересно. Оля стала с ним улыбаться. Но через некоторое время она застала его с другой, порвала с ним и совсем замкнулась в себе. Потом заявила Наде, чтобы та готовилась поступать в университет, и осенью Надежда уехала в Челябинск учиться. Домой она ездила редко, но на четвертом курсе пришлось перевестись на заочное отделение и вернуться: сестра серьезно заболела, ей требовался уход. Тогда-то Надя и устроилась в цветочный.

Спрятавшись за зелень в своем окне и глядя на серость в небе, она окунулась в воспоминания – холод и мрак своей юности. Конечно, были у нее поклонники, молодые люди, очарованные ее красотой и некоторой холодностью. Но Надя не воспринимала внимание с их стороны всерьез. Так продолжалось до четвертого курса, а потом, незадолго до болезни сестры, она встретила его, свою первую любовь.

Это случилось 31 декабря. Надя уже собиралась встречать Новый год одна: соседки по общежитию разъехались по домам, по гостям. Она наготовила, напокупала себе разных вкусностей, взяла напрокат маленький телевизор в соседней комнате и в 10 уселась за стол провожать. Надюша слопала уже половину тарелки с селедкой под шубой, как в комнату ворвалась Аринка по прозвищу Медвежонок. Она была маленького роста, круглолицая, с большими карими глазами и низким грубоватым голосом. И этот голос никак не вязался с ее миниатюрной внешностью.

– Мишка, ты что здесь делаешь? – вздрогнув, спросила Надя.

– Забыла фотик. А ты одна? – Арина взяла фотоаппарат с полки и положила к себе в сумку. – Так, давай собирайся, бери все с собой, пошли к нам. Не фиг сидеть одной в Новый год.

– Ты уверена? А твои друзья? Они не будут против?

– Ты всем нравишься, никто не возражает. Одевайся, время!

Медвежонок помогла Надежде собраться, и они побежали по морозу до Фаиной квартиры две остановки. Фая была одногруппницей Мишки, дочь богатых родителей, живших в одном из крутых коттеджей в пригороде Челябинска, купивших дочери двухкомнатную квартиру рядом с универом. Они были близкими подругами, обе с азиатскими корнями: Фаина – с татарскими, Арина – с грузинскими. Медвежонок гулко постучала кулаком в подружкину дверь, из-за которой доносились звуки музыки, голосов и смеха. Фая появилась в приоткрытом проеме и со словами “Надюха, привет! Вот чудик, кто же встречает Новый год один?! Давай сюда!” затащила Надю за рукав в прихожую.

Внутри было шумно и душно, балкон приоткрыт, и с предновогодней улицы несло студеным праздником, еще кто-то из прохожих спешил в гости, громко обсуждая что-то с попутчиком. Звук у телевизора был выключен, играла музыка. Квартира была маленькая, хрущевка, в которой делали ремонт в последний раз, наверно, еще в советские годы. Окна, двери, полы, плинтусы были еще деревянными, краска на них облупленная, наложенная в разные времена в несколько слоев: из-под белого слоя, виднелась желто-коричневая краска, под ней что-то темно-коричневое. Обои были выцветшего голубого цвета с домиками в кусочках елового леса, потолки беленые, в мелкую крошечку. В ванной нижняя часть стен была выкрашена в темно-синий, выше опять известка. На кухне та же история. Но на окнах висели уютные в мелкий цветочек занавески с тюлью из однотонного молочного капрона, в комнатах тоже воздушный невесомый капрон и однотонные молочно-золотистые шторы: наверно, когда в окна светит солнце, они сияют и искрятся, словно обсыпанные золотой пылью. Надя улыбнулась про себя, и в этот момент что-то побудило ее повернуться и посмотреть в сторону двери. На пороге комнаты, снимая куртку, стоял высокий симпатичный парень. Он кого-то приветствовал, что-то говорил кому-то, но смотрел он на нее и не думал отводить взгляд в сторону. Глаза у него ярко-голубые. Тогда Надя еще не знала, что такое голубые глаза. Она смутилась, кто-то позвал ее, включили звук телевизора, президент сказал речь, загудели куранты. Надя отвлеклась, вместе с другими девчонками торопливо писали записочки с желаниями, сжигали, бросали в шампанское и выпивали до дна.

Было так весело, народ смеялся, начались игры. Сели вкруг на полу, играли в игру, похожую на фанты. Кто-то загадал поцеловать того, на кого следующего покажет “бутылочка”. Первый раз “бутылочка” показала на Надю. Она крутанула изо всех сил, и бутылка отлетела в сторону голубоглазого парня, который и так поглядывал на Надежду без конца.

– Извини, – исподлобья глянула она на парня.

– Целуй давай! – засмеялся народ. – Не отмажешься!

Надя посмотрела на него. Тот, опершись руками об пол, подался немного вперед, глаза его горели голубым огнем. “Неужели никто этого не видит? Неужели никого это не смущает, что он проявляет ко мне явный интерес?” – думала она, нерешительно придвигаясь к нему через круг, пряча глаза. Вокруг все затихли, наблюдая за ними. Надино лицо приблизилось к его лицу, а парень, чей взгляд уже остановился на ее губах, неожиданно наклонился к ней первый и чмокнул в щеку. Народ завозмущался:

– Она сама должна тебя поцеловать! Ден, и что это за поцелуй! Это несерьезно!

– Я ее поцелую как надо, но не сейчас и не здесь.

Надины щеки загорели, и она встала, налила себе пива в бокал и ушла во вторую комнату, прикрыв за собой дверь. В комнате было темно, через открытую форточку уже были слышны голоса, смех, скрип снега под ногами. Она не стала включать свет, ей и так было хорошо в этой маленькой темной комнатке подальше от всех. В дверь легонько постучали, в комнату упала полоска света из гостиной и ворвалась волна смеха.

– Можно? – спросил голубоглазый.

Надя молча отодвинулась в сторону, делая глоток пива. Парень вошел и закрыл дверь. Ей стало не по себе.

– Прости… за слова…

– Спасибо, – перебила его Надя, – ты меня спас…

Она вконец смутилась, и ей казалось в темноте, что и он тоже. Свет фонаря с улицы слабо освещал их лица. Он повернулся к ней:

– Я Денис. А ты Надя? Я правильно услышал?

– Правильно, – она повернулась к нему, но его взгляд был слишком настойчив, и она поспешила отвернуться к окну. Тут в дверь забарабанили, и Фаин голос заорал:

– Хватит прятаться, идем танцевать, у нас танцы!

– Пойдем танцевать? – Денис подал Наде руку. – Ну, идем же.

Она повиновалась. Они тряслись друг напротив друга, Денис периодически уносил ее пустой бокал пива и приносил полный. Никто из парней не осмеливался подступиться к Наде, и у нее проскочила мысль, будто она попалась в ловушку. Начался медленный танец. Денис немешкая приблизился к Надежде, обхватил ее за талию. Он был высокий и плотный, не толстый, а именно плотный, широкий, и ее лицо оказалось у его широкой груди. Его близость очень волновала ее. Ден шепнул ей на ухо “Наконец-то, я обнимаю тебя” и прижал сильнее к себе.

Пива Надя выпила слишком много и спросила у Фаи, где можно прилечь ненадолго. Та отвела ее до кровати в маленькой комнате и закрыла дверь. Надя провалилась в сон мгновенно. Проснулась она уже ближе к утру от сильной жажды и от ощущения тяжести на своем теле. Нащупала сильную, явно не женскую, руку, обернулась и увидела Дена. Лицом он уткнулся в подушку рядом с ее головой. Надя попыталась освободиться и встать, но Ден тут же прижал ее к себе:

– Куда ты собралась? – спросил он сонно.

– Я сейчас вернусь. Мне очень надо.

– Точно?

– Угу.

На кухне Надя выпила сразу два стакана воды и думала, что очень хочет вернуться под его крыло и в то же время не уверена, что это правильно. Она осторожно, чтобы не разбудить спящих на полу, на диване и креслах, вернулась в маленькую комнату. С удивлением она обнаружила, что в комнате кроме них никого не было. А в большой народ спал чуть ли не друг на друге.

– Почему ты там стоишь? Иди сюда.

Надя легла рядом лицом к нему. Ден смотрел на нее, она чувствовала в темноте. Его ладонь прикоснулась к ее щеке, он убрал волосы с ее лица. Он придвинулся, она ощущала его дыхание. Его губы нежно коснулись ее лба, век… губ…

Это был ее первый поцелуй. Надя сделала глоток чая и встала с кресла. Какая жизнь у нее была тогда… Она и сейчас не верит, что он любил ее. Ден ни разу и не сказал прямо, что любит. Все какие-то намеки на чувства, даже намерение жениться. Когда они начали встречаться, Надежда не верила, что у нее теперь есть парень. Что она не одна. Не верила своему счастью, и правильно: через несколько месяцев на ее день рождения весной он пришел в общежитие, подарил ей брелок с обсидианом, поздравил, отказался подняться и ушел. А в начале лета в свой день рождения Ден признался, что безответно влюблен в девушку, показал ей ее фото. Как он был добр! Надя только тогда поняла, к чему был все повторявшийся сон: за ней гонится блондинка, которая различными способами пытается ее убить, и в последний раз она стреляет и попадает ей прямо в сердце, потом стреляет снова и снова – в сердце…

Как же ей было тогда больно, один Бог знает. Летнюю сессию не смогла сдать: сидела за тетрадями с лекциями, а слезы льются и льются, и за ними ничего не разглядишь. Мишка тогда каялась перед ней, жалея, что познакомила. Но разве дело было в Мишке! Весь мир тогда был для Нади черно-белым. Тогда она не видела больше никаких цветов кроме серых оттенков.

Через полтора года Ден сам позвонил ей, нашел ее номер у общих знакомых. Они снова стали встречаться. Казалось, теперь все по-настоящему, по-взрослому. Надя вышла из академического отпуска по уходу за сестрой, перевелась на заочное и работала у Наташи в челябинском салоне на полную ставку. Ден защитил диплом и искал работу. По дороге домой с работы в автобусе к ней приклеился молодой следователь, проводил Надю домой – она не смогла от него отделаться. Тогда она снимала комнату в многоквартирном доме на окраине города. Надежда сама не поняла, как на следующий день оказалась у этого парня… И она не понимала, зачем это сделала. Они встретились еще несколько раз, и все прекратилось. Потом Надя сидела у себя в комнате и думала о том, что, возможно, ее сердце очерствело и она из мести позволила всему случиться. Ден слишком глубоко и больно ранил ее, и до конца Надежда не осознавала, насколько.

Чуть позже она призналась Дену. Он признался ей, а она – ему, вот как получилось. Казалось бы, оба приняли и простили друг друга, но не заметили трещину, появившуюся между ними. Эта трещина становилась все шире и глубже с каждым днем, и вот Ден уже срывался на нее, а она плакала в ванной, включив воду, чтобы он не слышал, ведь его так раздражали ее слезы. И однажды он прогнал ее.

Надя хорошо запомнила ледяные голубые глаза. И сколько потом она ни встречала людей, мужчин, женщин, с голубыми глазами, их взгляд был всегда холоден, а зрачки были похожи на куски голубоватого льда. С тех пор Надежда ни разу его больше не видела. Она доучилась, получила диплом, но по специальности не работала ни дня. Ей очень нравились цветы, атмосфера цветочного салона, благодарные покупатели. У Наташи она чувствовала себя как дома и многому у нее научилась.

Вдруг Надю осенило: “Какое сегодня число? Восемнадцатое? А месяц? Вот в чем дело! Сегодня у него день рождения. Надо же, вспомнила в этом году!” Ей стало еще более одиноко. Ей было неизвестно, как дальше сложилась у него судьба, она не спрашивала знакомых об этом. Для нее Ден как будто перестал существовать. “Ни разу не поинтересовалась, как у него дела… А сейчас мне стало интересно… Как странно, как странно…”

Надя вспомнила случай, от которого остался такой же неприятный осадок, ощущение, будто она запачкалась. Это было совсем недавно, в прошлом месяце. На сайте знакомств ей написал мужчина, и они перешли в вайбер. Он хотел позвонить вечером, но собрался слишком поздно: у нее появились срочные дела и разговаривать было неудобно и некогда. И после этот мужчина, зовут его тоже Денис, не давал о себе знать больше недели. Надя уже решила, что на этом все закончилось. Но как-то в ее выходной он написал, стал спрашивать, где лучше отдохнуть на Тургояке. Этот Денис был из Кемерово. Она не понимала, почему, но у нее было ощущение, что ее просто используют в качестве справочного бюро. Они обменялись фото и видео своих вылазок на природу, и – снова молчание. Прошло уже недели две. У Надежды осталось неприятное, тягостное ощущение от опыта такого общения. Интересно было и то, что внешне этот Денис был очень похож на ее Дена. Конечно, это был не он, но… Это заставило ее задуматься. От этого Дениса тоже веяло холодком, будто между ними было какое-то невидимое препятствие. Было неприятно, гадко думать, что она ему просто внешне не понравилась. От него несло равнодушием.