Старые фотографии

© Елена Викторовна Тершукова, 2021

ISBN 978-5-0055-1353-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Фотографий было немного, а удачных еще меньше: то пленка засветится, то фотографии неважно отпечатаются, то просто кадр плохо получился. Поэтому хорошие фотографии бережно хранили в специальных альбомах, или просто в пакетиках от фотобумаги, и рассматривали, и показывали друзьям и знакомым, приходившим в гости. Сейчас, в эпоху цифры и соцсетей, эти альбомы лежат где-нибудь на дальних полках или в ящиках шкафов. Их редко достают. Но как же это интересно – их разглядывать! За каждой стоит своя история…

Ребята нашего двора

Мы тогда называли друг друга так: Инка, Ленка, Андрюшка… Почему-то это было модно.

Групповая фотография – вся наша компания: Андрюшка Михеев, Вадик Бородко, я – старшие, семиклассники; Инка, двоюродные братья Севка и Валик (Валька, но его всегда звали именно так), Светка Бородко и моя подружка Иринка и почти сестра (наши родители дружили семьями) – младшие, четвероклассники. Вот сейчас удивляюсь: в том возрасте три года – огромная разница, а ведь нам было интересно вместе! Инка со Севкой и Валиком вообще воспринимались как ровесники, а Иринка со Светкой были приняты в компанию на правах младших сестер.

С Иринкой мы дружили давно, с ее совсем уж мелких лет. Наши мамы работали вместе в яслях. Однажды, перед Новым годом, все женщины (ну, а кто в яслях работал – одни женщины) собрались, как теперь бы сказали, на «корпоратив»: просто принесли из дома всякие вкусности собственного приготовления, пили чай и немножко вино, разговаривали, пели… Детей, у кого не было с кем дома оставить, тоже взяли. Только взрослые сидели за столом, а нас быстренько покормили и отправили гулять на ясельный участок. Там в дальнем углу была сделана довольно-таки большая ледяная горка. Ребятишки собрались 3- 4—5 лет, я была самая большая: еще бы, 7 лет, уже в первый класс ходила!

Малышня принялась кучей залезать на горку и съезжать тоже кучей, толкаться, падать. Кто-то уже подрался, кто-то уже готовился зареветь… Я на правах самой старшей быстренько навела порядок, выстроила ребятишек в очередь, кому-то пальцем пригрозила. Так что скоро все весело и дружно катались.

Мне очень понравилась одна девочка лет четырех: вся она была какая-то ладненькая – шубка, аккуратно повязанный шарфик, который почему-то совсем не сбивался, из-под шапки ничего не торчит. Она спокойно дожидалась своей очереди, а когда съезжала вниз и даже падала, то так заразительно хохотала, что смех тут же подхватывали все дети. И вообще, от нее веяло какой-то спокойной радостью. Но поразили меня ее глаза: на солнце они становились ярко-синими!

У Иринки на всю жизнь сохранилась эта особенность: обычно темно-серые, на солнце ее глаза сияли яркой синью! Никогда ни у кого такого цвета глаз я больше не встречала, да и не только я – многие люди до сих пор интересуются у Ирины, где она купила такие красивые линзы. Уже взрослой я искала в Интернете такой оттенок в природе, нашла только у ляпис-лазури.

Потом, когда дома я рассказывала маме про славную девчушку, она сказала:

– А, так это Ирина, дочка нашей медсестры тети Али! Да Аля и сама такая же – веселушка. А ты бы знала, какие вкусные булочки она печет!

– А ты откуда знаешь?

– Она приносит иногда к чаю, угощает. Да она сколько раз меня к себе приглашала уже! Вот сходим как-нибудь, попробуешь.

Потом наши мамы, а за ними и папы, как-то сдружились: папы ездили на рыбалку, мы семьями отмечали праздники, да и просто так частенько мамы вместе с нами ходили друг к другу чайку попить, поболтать. Идем мимо их дома – обязательно заглянем хоть на пол часика. А потом мы с Иринкой уже сами друг к другу бегали. Однажды – Иришка уже в первом классе училась – мы с мамой и братом пришли к ним в воскресенье. Мы, конечно, в их дворе играли, а мамы сидели в комнате – пили чай и разговаривали.

Мы забежали с улицы – попить. Пока Иринка наливала нам из банки гриб, я увидела на столе бутылку с чем-то коричневым и, по всегдашней своей привычке читать все и везде, прочитала на ней: «Гематоген». Как так? Гематоген – это же как шоколадки, мы их иногда покупали полакомиться.

Спросила. Иринка скривилась:

– Да врач сказал, что у меня железа в крови мало, и выписал его пить. А я не могу, это такая гадость, фу!

– Странно. Гематоген же вкусный!

– Да я его и твердый-то терпеть не могу, а этот – вообще!

– Ты что, гематоген не любишь? – изумился Димка. – Так может, и этот вкусный, просто тебе не нравится?

– Ну хочешь, попробуй, – Иринка достала столовую ложку.

Димка взял ложку, попробовал.

– Слушай, давай еще, мне понравился!

– Да на! – Иринка налила еще. Димка с удовольствием выпил.

– Дайте-ка мне попробовать! – не вытерпела я. – Вкусно! Как обычный, только жевать не надо!

– О! Я знаю! Вы выпейте еще немножко, и вообще, как будете к нам приходить, потихоньку будете отпивать, а я скажу маме, что это я! – обрадовалась Иринка. – А то она ругается, а я не могу!

– Да мы с удовольствием, – засмеялась я. – Вот только кровь-то твоя от этого лучше не станет.

– А ты думаешь, так станет? Все равно я его пить не буду, лучше в туалет вылью, а так хоть вам вкусно будет.

– Ну, раз в туалет, тогда лучше нам, конечно, – снова засмеялась я.

– Слуууушайте… – протянула Иринка. – Мне еще хлористый кальций выписали, он еще хуже. А вдруг вам тоже понравится? – она с надеждой посмотрела на нас.

– Давай! – Димка уже предвкушал очередную вкуснятину. Но, едва попробовав, начал плеваться: – Фу, ну и дрянь! Нет, это я точно пить не буду!

Я тоже чуть-чуть попробовала.

– Да, дрянь! Ир, но если надо тебя выручить, я по одной ложке, так и быть, буду пить, только заесть потом чем-нибудь надо будет.

– Нетушки! Гематоген пейте, раз вам нравится, а это я буду понемножку в раковину выливать! Вот так! – она подошла к раковине и немного вылила. – И все!

На том и порешили.

Иринка и правда, была очень худенькая, при этом всегда веселая, подвижная, легкая. Мне она напоминала стрекозку: длинненькая, глазастая, того и гляди – раскинет тонкие прозрачные руки-крылышки, застрекочет и полетит куда-нибудь над травой, над цветами, в голубые небеса…

Еще две фотографии из моего альбома: на первой Иринка в тот самый первый день, когда я ее увидела, на той самой горке – стоит в цигейковой шубке и такой же шапке, в руке лопатка. Кто фотографировал – не помню, наверное, я тогда еще не вышла на улицу.

И вторая. Уже потом, тем летом, в яслях ждали фотографа, а так как это тогда было редкостью, то многие работницы захотели и своих детей сфотографировать. Иринку принарядили в новую кофточку и повязали большой бант. Вот тут-то она и взбрыкнула: всегда покладистая, она сорвала бант с головы, надулась и наотрез отказалась фотографироваться. Закрывалась руками, отворачивалась. Уговорить не мог никто – ни тетя Аля, ни моя мама, ни фотограф, ни другие женщины, никак – ни с бантом, ни без банта… Наконец, уже почти смирившись, тетя Аля придумала: – Иринка, а с Леной будешь фотографироваться?

Та, глядя исподлобья, кивнула.

– Леночка, – попросила тетя Аля, сфотографируйся с Иринкой, пожалуйста!

Я с готовностью согласилась. Нас посадили рядом. Чтобы Иришка была повыше, подложили ей под попу какие-то книги, а чтобы не упала, прислонили покрепче ко мне. Тетя Аля даже злополучный бант успела ей на голову приложить. Так мы и сидим на этой фотографии: тесно прижавшись друг к другу, я в «баранках» на коротких волосах, своей любимой тогдашней прическе, а Иринка – с большим белым бантом на голове.

Для меня она всегда была младшей сестренкой, да и она меня любила, как сестру. В нашей компании ее сразу приняли, ну а как могло быть иначе с Иришкиным легким и открытым характером? Только Светка ее терпеть не могла, всегда старалась в ее отсутствие сказать что-то плохое. Завидовала, конечно: Светку-то у нас никто не любил, так, терпели как Вадькину сестру, по необходимости.

Наш двор образовывался тремя деревянными двухэтажными, в каждом три подъезда и 12 квартир, домами. Детей, конечно, было полно, но все остальные – мелюзга, не стоящая нашего внимания. С четвертой стороны двор замыкали сараи и дровяники (в домах было печное отопление) и штук пять гаражей (для редких везунчиков, имеющих мотоцикл с коляской, а машин в наших домах не было тогда ни у кого). За сараями начинались картофельные поля (у каждого жителя был собственный надел), дальше с одной стороны – совхозные поля, а с другой – длинный овраг, еще дальше – лесок, переходящий совсем уж на горизонте в настоящий лес. О, поля, овраг и лесок – это были наши земли! Зимой – лыжи, санки, возведение снежных крепостей и просто лазание по пояс, по грудь в снегу, в конце весны и начале лета – «экспедиции» в лесок за подснежниками, ландышами, черемухой и просто так, в начале осени – за брусникой и сыроежками. Почему-то другие грибы там не попадались. Летом в овраге рвали одуванчики для кроликов – у некоторых родители их держали, а снабжение одуванчиками было нашей обязанностью. Более поздней осенью и весной поля превращались в непроходимую грязюку, а в овраге можно было по-настоящему утонуть в снежной каше пополам с водой. Ну, а летом во дворе обычно никого из детей не оставалось, разъезжались кто в пионерские лагеря, кто в деревни к бабушкам-дедушкам, кто в родительский отпуск куда-нибудь в другие города. На море? – нет! Я росла в достаточно обеспеченной семье, и каждое лето мы ездили к дальним родственникам то на Украину, то в Белоруссию, то в Волгоград, но на море я впервые побывала уже совсем взрослой. Так что море из нашей компании видел только Андрюшка, и то – Балтийское, северное, а значит, как бы и не настоящее.

И в то лето, когда я перешла в шестой класс, мы всей семьей в июне ездили в Волгоград к папиной сестре, в июле мы с братом отбыли смену в пионерском лагере (куда, надо сказать его не хотели брать, так как в школу не ходил пока, а потом маме как-то удалось через РОНО пристроить), а август должны были провести дома. И все хорошо, но уезжала я в лагерь из одного дома, а вернулась в другой! Переехали! Без меня! Старый дом был восьмиквартирный с небольшим, зеленым и очень уютным двориком. В каждой квартире – по двое детей. И вот так совпало, что в каждой семье старший ребенок – девочка! Так что нас, девчонок, с разницей в возрасте один-два года, была целая большая компания. Конечно, дружили-ссорились-мирились, но всегда было с кем играть. На улице пропадали, друг у друга часто играли…

А тут – смотрю в окно кухни новенькой квартиры – ни-ко-го! Два дома, третий строится и пустынный двор. Несколько дней я бесконечно читала, сходила как-то в старый двор – там тоже никого, все разъехались на лето. Сестры двоюродные тоже в деревне. На нашей площадке в соседней квартире – вообще семья с малышкой в коляске… Скучновато.

Вдруг как-то по привычке выглянула – мальчишка гуляет! Да какой – прямо из детских фильмов. Наши мальчишки как выглядели, когда гуляли? Старые растянутые треники, футболка, на ногах – обычно кеды, чтобы и в футбол играть, и на велике гонять, да и просто бегать удобно. Прически… Мелких мальчиков стригли «под бокс» – наголо, «полубокс» – с чубчиком. Постарше – «канадка» – по всей голове оставлялись волосы примерно 2 сантиметра длиной, на челке 3—4 см. Летом, конечно, никто не стригся, так что к августу все ходили просто одинаково лохматые. А у этого настоящая прическа, с зачесанной на бок челкой, совсем как у Геши в «Бриллиантовой руке». А одет! Сандалии, рубашечка на пуговицах и – шорты! Ну, точно, примерный пионер из кино! Вдобавок ко всему в руках его был лук. Мальчишка неторопливо целился в столб посреди двора, стрелял, шел за стрелой и опять: цель – выстрел – идет за стрелой. Мне прямо тоже пострелять захотелось! Пойти, что ли, познакомиться да попросить? Правда, он, похоже, на пару лет младше меня, ну и пусть, все равно никого другого-то нет.

Я быстренько переоделась в платье, сунула ноги в босоножки и выскочила во двор.

– Привет!

– Привет! – Мальчик опустил лук.

– Слушай, дай пострелять!

– А ты умеешь?

– Да что тут уметь? Натягивай тетиву да целься.

– Ну да, в общем-то. Главная ошибка: локоть надо поднять.

Я попробовала: здорово! Тетива тугая, стрела ровненькая, да еще и наконечник усилен – обернут тоненькой железкой. Поэтому стрела летит далеко, не то что у тех луков, которые обычно мальчишки делают.

– Ух ты, здорово! – Я подняла стрелу и прицелилась еще раз. – Суперский лук! Отец делал или брат?

– Я сам. А брата и отца у меня нет, мы с мамой вдвоем живем.

– Сам? – Я недоверчиво сощурилась. – Не обижайся, но ты еще маленький, чтобы сам такое сделать.

– Да ладно, не обижаюсь. Во-первых, я делал по описанию в журнале. Во-вторых, как ты думаешь, в каком я классе?

– Ну,… наверное, в четвертый перешел?

– Нет, в шестой.

– Ого! Как и я! Извини, но… – я не знала, как сказать дальше, чтобы его не обидеть. И так про отца уже ляпнула, а вдруг он умер?

– Что я роста маленького? – он пожал плечами. – Просто в 5—6 классе девочки быстро вырастают, а мальчики – потом. Вот ты уже вымахала, а я тебя догоню через год или два, – улыбнулся он.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я.

– А ты вспомни свой класс.

Да, это так. Раньше я на физкультуре стояла в середине шеренги, а за прошлый год так выросла, что стала первой. И многие девочки выросли, а мальчики остались какими-то мелкими. Я жутко стеснялась своего роста, и даже сутулиться стала, чтобы казаться пониже.

– Слушай, а и точно! Хорошо, а то я в классе себя прямо Гулливером чувствую…

– Ну и зря. Это пока. И вообще, какая разница – высокий человек или нет, главное, что он из себя представляет. – Мальчик явно повторял чьи-то слова, но какие же они были правильные! – Кстати, мы же с тобой даже не познакомились. – Он подал ладошку: – Андрей.

– Лена. – Ладонь у него была неожиданно твердой, крепкой и какой-то царапучей.

– Ой, твоя рука царапается! – засмеялась я.

– Это мозоли. – Он перевернул ладонь. – Я люблю строгать и с напильником тоже. Разные штуки делаю.

– Какие штуки? – загорелась я.

– Как-нибудь покажу. – Он опять улыбнулся.

Мы еще постреляли просто так, потом посоревновались на меткость, а потом, уже вечером, когда ушли рабочие, решили поиграть на стройке в «Нитку-иголку». Он не знал про эту игру, а у нас в старом доме мы часто играли, особенно когда по весне привозили кому-нибудь из соседей бревна на дрова и сваливали их во дворе. Это очень просто: один человек – «иголка», остальные – «нитка». «Иголка» бегает, прыгает, забирается куда-нибудь, а остальные друг за другом гуськом повторяют. Кто ни разу не ошибся, тот становится «иголкой». Здесь главное – скорость, и еще чтобы было побольше препятствий. Мы бегали по крышам сараев, по бревнам, на худой конец – по детской площадке, а вот на стройке стоило попробовать!

Андрюшка оказался очень ловким и проворным. Что только он не вытворял! Ни в чем не уступала, только страшновато было бегать по одной доске над первым этажом, где на втором еще не было пола: он-то легкий, бежит, как на крыльях летит, а подо мной доски сильно прогибались. Но потом я заметила, что он чуть-чуть мне уступает: там, где он бы протиснулся, а мне не влезть, он не лазает. Так мы и водили по очереди, пока не стемнело.

Дома рассказала про нового приятеля. Мама уже тоже познакомилась с его мамой. Они недавно переехали из Калининграда, потому что ее по работе к нам перевели. И еще, что она – следователь! Я очень удивилась, что бывают женщины-следователи, оказывается – бывают. А папы у них просто нет. И еще она сказала, что в квартире под нами живет семья с тремя детьми: двое малышей, а старший в четвертый класс перешел. Видела я этого пацана в окно – деловой такой: то дрова тащит, то воду из бочки, то помойку выносит, то траву рвет за сараями (мама сказала, для поросенка, он у них в сарае! Не успели переехать, а уже поросенка завели). И родителей его тоже видела, они какие-то странные: мама высокая и очень худая, даже тощая, а папа маленький, тоже худенький и сильно хромает, причем как будто бы сразу на обе ноги. Странность еще вот в чем: все взрослые на работе днем, а они – нет. Правда, может, в отпуске?

На следующее утро Андрюшка сидел во дворе на чурбане для колки дров и что-то строгал; лук лежал рядом. Показал: кинжал делает. Ну, это не новость, у многих мальчишек были такие, сделанные с разной степенью искусности. И наждачкой их зачищали, и лупой узоры выжигали. Мы опять немного постреляли, потом поболтали. Он рассказывал про Калининград, про море, а я – про Волгоград и Мамаев курган, как там все здорово, красиво и страшно. Хотели во что-нибудь поиграть, но в «Нитку-иголку» просто во дворе – неинтересно, на стройку не пойдешь, пока там рабочие, а в остальные игры вдвоем тоже неинтересно.

– А у тебя велик есть? – спросил Андрюшка.

– А…, «школьник», – махнула рукой я. Он мне уже маловат, брату отдала. Родители обещали «Орленок» купить, но в этом году с отпуском да переездом не получилось, еще ведь мебель новую покупали. Теперь, наверное, к следующему лету.

– У меня тоже пока нет. Но я «Орленок» не хочу, сразу взрослый.

– Так тебе же он большой будет, как ездить-то?

– Ну, к следующему лету хоть немного подрасту. Сиденье опущу. Ну, в крайнем случае, сначала можно «под рамкой» ездить, или стоя на педалях.

– Да… Мне бы тоже взрослый хотелось! Но родители не согласятся, «Орленок» – то потом тоже брату будет.

Тут я заметила в окне мальчика из нижней квартиры и сказала:

– Вон пацан в окне, видишь? Он в четвертый класс перешел. Может, позовем, можно будет в «Кислый круг».

Мы замахали мальчишке руками. – Эй, выходи!

Через минуту мальчик был рядом с нами. На голове у него почему-то была тюбетейка.

– Привет! Я – Андрей, это – Лена, а тебя как зовут?

– Валик.

– Как-как? – мы от неожиданности дружно рассмеялись.

– Ну…, – смутился мальчишка. – Валентин вообще-то, Валя, но это как «тетя Валя», все смеются.

– Валик, так Валик, – сказала я. – Давайте в «Кислый круг»?

– Ага, только я не умею, – сказал Андрюшка.

Я стала объяснять правила, но он меня перебил:

– Так это же «Вышибала»!

– Ну, может быть. У нас называется так. А у вас с «запасками» играют?

– Конечно!

Мы поиграли, но недолго: с Валиком было неинтересно. Если он был «в кругу», то быстро вылетал – ни «запасок» не ловил, ни уворачиваться не умел, если «за кругом» – бросал мячик не туда, куда надо. Даже мой шестилетний брат играл бы лучше, да он в детском саду. Потом перебрасывались мячиком. Потом сидели на чурбачках.

Валик сказал:

– А я знаю, кем у вас кто работает! Твоя мать – в яслях, а отец начальником на стройке, а твоя мать – следователь, и еще, вы приехали из Калининграда!

Мы удивились: – Откуда ты все знаешь?

– Да мой батька в газету заметки пишет, он все про всех знает!

– А, он корреспондент! – догадалась я.

– Да нет, он сторожем работает по ночам, а в газету просто пишет.

– А, вот почему он все время дома, просто работает ночью! – заметила я. – А мама? В отпуске?

– Нет, она по вечерам работает, уборщицей в стройконторе, где твой отец.

– Ты не обижайся, Валь, а почему твой отец так странно ходит? – вдруг спросил Андрюшка.

– Да он в детстве болел этим… как его… полинитом, что ли?

– Полиомиелитом? – догадалась я.

– Да, этим самым. У них тогда ребята даже умирали, а он выжил, только хромать стал.

Мы стали придумывать, во что бы еще поиграть, но тут Валика позвал отец, а я пошла в магазин.

В магазине встретила Райку из параллельного класса. Мы с ней не то, чтобы не дружили, а даже и не общались никогда, а тут обрадовались. Она сказала, что тоже вернулась из лагеря и тоже все подружки разъехались. Мы договорились пойти вместе на речку. Так что я до самого вечера пробыла на реке, там много народу, и знакомых ребят тоже, так что было весело.

А вечером, когда мы уже поужинали, меня вызвал на улицу Андрюшка.

– Ты велик хочешь? – спросил он.

– Ну да, я же тебе говорила.

– А хочешь сама заработать?

– И как? Тебе-то можно у моего папы на стройке, но на велик сложно, если только родители добавят. А меня туда не возьмут, только мальчиков.

– Нет. Маме знакомая предложила. В лесничестве берут ребят на прополку посадок сосны, отвозят туда на автобусе и даже кормят. Там как раз еще двоих могут взять, остальные-то уже сегодня работали. Оплата аккордно-премиальная.

– А что это значит – «аккордно-премиальная»?

– Не знаю, мама велела тебе так сказать, чтобы ты родителям сказала.

– А когда?

– Завтра уже надо быть у первой школы в 8 утра.

– Ого, рань какая! Ну ладно, все равно дома скучно. Давай. А что с собой брать?

– Ничего, если только пить. Там же накормят. Да, обязательно на голову что-нибудь. Ты спроси у родителей, если они разрешат, спустись, скажи, я тут подожду.

– Да я знаю, что они согласятся! Так что давай сразу договоримся.

– Ладно, давай здесь в 7.30. Кстати, и школу мне покажешь. Не проспи, смотри!

Дома я рассказала родителям об Андрюшкином предложении.

– Ого! – присвистнул папа. – Аккордно-премиальная! Я своим рабочим столько не плачу, даже когда аврал!

– А что это значит?

– Ну, сдельная – это сколько сделал, столько и получил по расценкам. Сдельно-премиальная – сколько сделал плюс премия. А аккордно-премиальная – это расценки очень завышены, да еще и премия! Например, сделать ящик стоит 10 копеек. Так по сдельной ты за 10 ящиков получишь рубль, по сдельно-премиальной рубль и 15 копеек, а по аккордно-премиальной – 5 рублей.

– О! Мне нравится такая расценка! – засмеялась я.

– Я тоже с тобой пойду ящики делать! – Братец был тут как тут. – Мама, пусть Ленка меня тоже возьмет! Я себе на ласты с маской заработаю настоящие! А гвозди я получше нее забивать умею!

Мы все засмеялись.

– Ну, во-первых, про ящики я для примера говорил. Там полоть надо. На солнышке, на жаре. А ты вон в Волгограде целыми днями то в ванне с водой сидел, то в доме от солнца спасался, – поддразнил папа.

– Ну и что, я потерплю!

– Да не дразни его, Витя, – вмешалась мама. – Не берут туда маленьких, только с шестого класса. Так что подрасти еще. А потом вон, и к папе на стройку сможешь пойти.

– Ну вот, опять подрасти… – брат ушел в комнату.

– А ты-то зачем решила пойти? Просто за компанию? – спросила мама.

– Нет, я подумала – а может, немного заработаю, и вы дадите сколько не хватит, и велик купим? Только уж тогда взрослый!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.