Время снов

Глава 2. Каждый однажды засыпает (Ноам)

«Как иронично: я был историком

королевских родов прежде, чем

оказаться здесь. Со времен первого

короля – просвещенного Фариана

Аморвеса из рода Ищущих Звезды. И

во времена его преемника, верного

Аргаина Нургоса из рода Ратного

Меча, захватившего половину

континента и заставившего весь мир

уважать нас. И во времена Лайола

Сакриса из рода Грозы Времен,

развивавшего науки и искусство,

подарившего нам богатую культуру и

не менее богатые знанием школы. И

следующего за ним Альвиана Вэргоса

из рода Светлого Пути, миротворца.

И Одарио Аморвеса, и Виаго

Сакриса, и последнего настоящего

короля – Пелрана Энклира из рода

Нежного Шелка, присоединившего к

нам Холодный Север... Никогда еще

уничтоживший знатные рода

бесталанный самозванец, сын

дворовой девки и конюха, не сидел

на троне. И никогда еще Ауренстадт

не шел по пути Аспида. Аспид сеет

страх, и страх – величайшая его

сила. И каждый, кто страхом

сковывает других, служит ему, зная

или не зная своей присяги. Паника

отупляет совесть, а ужас за

близких оправдывает любое

предательство. И сдается мне, его

величайшая победа ныне, когда

Голодные Тени истреблены, – здесь.

Устами самозванца объявить поле

боя за наши души – мир снов – лишь

своей вотчиной, а воинов,

способных дать отпор, – злом во

плоти. Кто бы ты ни был, читающий

эти строки, задумайся над моими

словами. Хотя бы ты один...

Впрочем, я этого уже не увижу».

«Каждый однажды засыпает», – так говорил учитель с едва заметной усмешкой, от которой даже у Ноама кровь стыла в жилах. В эти моменты он понимал, почему учителя избегает даже Голодная Тень.

Каждый, пусть и противящийся сну, засыпает – и оказывается во власти того, кто являет его сон.

Каждый непокорный засыпает – и душа его открывается пытливому, беспощадному взору учителя, как исписанная детскими каракулями книга, из которой так легко вырвать страницы или переписать текст.

Каждый волевой гордец засыпает – и больше не владеет собой.

И остается только воля являющего сон.

А среди являющих сон никто не мог сравниться в темном искусстве с Дэймаром Лаэром Лестосом, графом Северных земель и Холодного Пика, которого Ноаму повезло называть учителем.

.

И необразованные хлебопашцы, и храбрые вояки, и знатные землевладельцы из поколения в поколение передавали друг другу искаженные, нелепые знания о том, как защититься. Они раскладывали вокруг ложа букетики из сухоцветов, оставляли тлеть в медных чашах травяную смесь, приговаривали молитву Творцу и накидывали поверх одеяла плетеное узлами покрывало.

Люди боялись. Но, отупленные страхом, не задавали себе самых главных вопросов.

А Ноам знал большинство ответов.

Частично их знал и обязанный темному искусству троном король-самозванец. Знала являющая-королева, знали большинство глав знатных родов Ауренстадта, получивших власть и земли благодаря передававшимся в их крови слабым талантам к явлению сна, знали церковники. Но все они молчали, опасаясь кто за свою жизнь, кто за власть – и реальная опасность приобрела карикатурные до нелепости черты, обросла мифами и надеждами на смерть всех одаренных.

Подумать только: это и правда сработало!

Поддерживаемое жадным до власти монархом варварство, укрощавшее толпу, сделало из таланта преступление, наказания за которое избегали лишь свои.

Впрочем, Голодные Тени не появлялись в Ауренстадте уже двадцать лет. Может, они питались там, где являющие сны еще остались, но Ноам сомневался в этом. Даже та самая Голодная Тень, последняя, пряталась где-то в пустоте чужих кошмаров, а значит, отступила. Это можно было счесть победой

– Так он согласился встретиться? – обычно грохочуще-высокомерный, а сейчас пропитанный скрываемым страхом голос всевластного монарха Деаго Сакриса едва заметно дрожал. – Что твой учитель ответил? Он же уже в столице? Да говори же!

Кажется, на резной поверхности серебряного кубка, который Деаго стискивал в пальцах, образовались вмятины. Король был напуган, а оттого впал в еще большую ярость. Тяжелый нрав его величества, заостренный сосредоточенной в руках абсолютной властью, был известен каждому в Ауренстаде. Монарха не зря боялись уже двадцать лет.

И находиться сейчас рядом с ним было по-настоящему жутко: скорый на расправу, он не раз рубил головы слугам лишь за то, что попались под горячую руку.

«Я – не его слуга, – напомнил себе Ноам, не сумев выдержать тяжелого взгляда голубых водянистых глаз и делая вид, что заинтересован орнаментом на столешнице. – Я – ученик и воспитанник графа Лестоса. Деаго не захочет гневить того, кто ему так нужен».

– Сказал, что ваше величество может не утруждать себя визитом, граф посетит дворец сам, – послушно ответил Ноам, облекая в вежливую форму куда более пренебрежительные слова, которые бросил ему господин.

Не стоило злить короля Деаго сильнее. Графа Лестоса он упрекнуть не посмеет, а вот Ноаму головы не сносить.

– Хорошо, – со звоном поставил король на столик многострадальный кубок, и остатки вина плеснули через край, таким резким было движение. Молчаливая невидимка-служанка тут же промокнула пятно небеленым хлопком и исчезла, не привлекая к себе внимания: король не терпел ни грязи, ни лишней суеты. – Но я жду его сегодня!

– Милорд явится ближе к ночи, – поставил Ноам в известность своего собеседника, и лицо не спавшего двое суток короля снова исказилось, но уже не гневом, а досадой.

Еще бы: ночной визит означал нарушение любых правил этикета и, по сути, являлся плевком в лицо тому, кто контролировал все вокруг с рвением обстоятельного и самоуверенного параноика. Деаго, привыкший считать себя чуть ли не наместником Творца в захваченном им Ауренстадте, раз за разом сталкивался с тем, что граф Лестос делал то, что удобно ему, и тогда, когда удобно ему, не утруждаясь ни объяснениями, ни сохранением лица монаршей семьи.

Должно быть, всякий раз это оказывалось сродни болезненному удару по непомерному самомнению монарха, и хорошо, что удары эти обычно оставались за закрытыми дверями, как сегодня.

Королева-змея Лианари могла шептать своему супругу, что однажды владыка Севера короне более не понадобится, и что его – великого монарха Деаго! – рука прервет жизнь Дэймара Лестоса, как только тот перестанет быть полезным. Может быть, Деаго даже верил в это в глубине души.

Однако стоило графу Лестосу появиться – и все вставало на свои места. Скорее трон опустел бы, чем Деаго Сакрис убил своего благодетеля, которого по какому-то недоразумению продолжал считать подданным.

*** Просьба

Почти десять часов спустя двери предспального зала распахнулись, пропуская внутрь троих. Впереди вежливо семенил мальчишка-камердинер, лишь пару дней как сменивший на службе заснувшего на посту и потому брошенного в каменный мешок для исправления отца. Учитель не следовал за ним – скорее, он просто появился из оранжевой от факелов тени коридора и широким шагом пересек зал, не обращая внимания ни на убравшегося с его пути слугу, будто того и не было, ни на Ноама.

Темно-синие глаза Дэймара Лестоса скользнули по спешно вскочившему ему навстречу монарху, затем – по небрежно и обольстительно изогнувшейся перед трюмо королеве. Вот учитель Ноама усмехнулся самым уголком губ, заметив, как та подняла подбородок, делая вид, что ей все равно, и снова обратился взглядом к рослой и округлой фигуре Деаго.

За плечом учителя, скрипнув кожей колета и брюк, застыла Индиви – вторая слуга и ученица графа Лестоса, венчанная жена самого Ноама. Она заметила мужа, подмигнула ему, будто и не было трех недель вынужденной разлуки, и небрежно перебросила за спину толстую светлую косу. Сердце Ноама сжалось от радости.

– Лорд... Его сиятельство Дэймар Лаэр Лестос, граф Северных земель и Холодного Пика, – громогласно объявил слуга, путаясь в обращениях, что, конечно, являлось непростительной ошибкой. – Яд-ядовитая Тень, – еще и споткнулся он на необычном титуле гостя и весь поджался, будто ожидая удара.

Многие боялись произносить необычный титул семьи Лестос. Он звучал куда менее невинно, чем титулы остальных знатных семей: на фоне «Грозы Времен» Сакрисов, «Ратного Меча» Нургосов, «Нежного Шелка» Энклиров и даже давно потерявших влияние «Ищущих Звезды» Аморвесов, «Ядовитая Тень» звучала пугающе. Может, недалекий камердинер даже считал титул оскорбительным и боялся кары.

Индиви прыснула, делая вид, что закашлялась. Этот розовощекий и перепуганный до икоты мальчишка в расшитых металлической нитью панталонах разве что не писался со страху, как маленькая дрожащая собачонка. То, как он тянул вперед тощую куриную шею, и правда выглядело потешно, но куда смешнее был официальный тон в столь далекой от церемоний обстановке.

В недоступных, защищенных, как крепость, покоях всевластной королевской четы. Там, куда не было ходу ни вельможам с их манерностью, ни советникам, ни родственникам. Допустить гостей в зал, за которым уже начиналось спальное крыло, было неслыханно. Да еще глубокой, глухой ночью.

– Да, да, прочь, – махнул рукой король. Он бросил на Индиви недовольный, но, похоже, совсем не испугавший ее взор, и промолчал, сдвинув густые светлые брови. Только добавил раздраженно: – Нашел когда горланить, идиот. Все прочь!

Мальчишка сориентировался быстро: его тут же как ветром сдуло. Вслед за ним медленно, глухо звякая металлическими латами, покои короля и королевы покинула угрюмая стража – Ноам заметил, что детины, не сговариваясь, обошли графа Лестоса, словно вокруг того раскинулась сфера пламени. Последней из сапфировой гостиной выпорхнула миловидная пухленькая служанка королевы. Убегая, она исподлобья заинтересованно глянула на знатного гостя, вспыхнула краснотой, потупилась и неслышно притворила за собой дверь.

По-прежнему не приветствуя взволнованного монарха, граф Лестос кивнул своей ученице – и Индиви тут же встала у проема, словно охраной теперь стала она.

Трещал духотой камин. В покоях королевской четы было очень жарко и совершенно неподвижно: даже пламя многочисленных свечей не дрожало. За окнами, наглухо закрытыми тяжелыми бархатными шторами, вился первый снег.

– Мой дорогой друг! – протянул король к неподвижному, с прежней почти незаметной ухмылкой наблюдавшему отчаяние монарха графу раскрытые ладони.

Но тот не подался ему навстречу, даже головы не склонил.

– Ваше величество, – прозвучал его низкий, чуть насмешливый голос, и Ноаму почудилось, что Деаго как-то померк.

Неслыханно! Произойди такая сцена на глазах у толпы, король потерял бы значительную часть авторитета, и по стране вновь прокатилась бы волна показательных кровавых репрессий – единственный известный Деаго способ вселять в подданных уважение.

Продолжая наблюдать за тем, как гордый монарх пытается наступить себе на горло и попросить помощи снова, не дожидаясь дозволения, словно был у себя дома, граф Лестос, сбросил на фигурную софу тяжелый черно-синий плащ, обитый мехом, оставшись в рубашке и камзоле без рукавов. Блеснула витая гарда над длинными ножнами: конечно, граф Северных земель не посчитал нужным сдать свой меч-скьявону при входе во дворец. Еще одна неслыханная наглость, которую король будет вынужден проглотить.

Королева прикусила губы, будто ошеломленное лицо мужа доставило ей удовольствие.

– У тебя не забрали оружие, – оскалился король, и Ноам подумал, что стражам конец. – Друг.

Несмотря на рост и широкую спину Деаго Сакриса, он смотрелся как громадная аморфная тень, тогда как граф Лестос – высокий, широкоплечий, жесткий и прямой, как клинок на его поясе, выглядел высеченным из обсидиана.

– Ты не дал им таких полномочий, – заметил граф Лестос, словно за этим стояло что-то большее. – Нет смысла переживать об этом, ваше величество.

Даже назови он монарха по имени, не прозвучало бы так пренебрежительно, как самое уважительное из обращений, произнесенное с подобной интонацией. Ноам представил, как учитель достает клинок из ножен и одним мощным ударом пригвождает раздобревшего за годы правления Деаго к золоченой панели стены, и плотно сжал губы, чтобы не засмеяться, что тут же заметила поднявшая брови Индиви.

И Деаго Сакрис улыбнулся сквозь стиснутые зубы, проглатывая унижение и переплетая пальцы обеих рук в замок, словно и не ждал приветственного рукопожатия. Ноам почти слышал, как у грозного короля от напряжения с хрустом трескается позвоночник.

Показное радушие, несмотря на все, стоило многого – и говорило о еще большем.

Король не приказал владыке Северных земель явиться – испуганный, растерянный, Деаго умолял Дэймара Лестоса об этом. Но и эта правда оставалась здесь, за закрытыми дверями.

– Спасибо, что пришел, невзирая на спешку. Дочери Творца милостивы ко мне, раз я застал тебя в столице в такой момент. Не стоит объяснять тебе, что значит осторожность. Никто не должен знать о твоем визите сюда, тому масса причин. Нам нужно избежать паники.

– Деаго, – вдруг оборвала мужа королева, до того сохранявшая молчание. Она изящно поднялась с инкрустированной лазуритом софы, проплыла жемчужной шелковой тенью через полумглу и, остановившись в пятне оранжевого света, склонилась перед графом Лестосом в легком реверансе. Драгоценные бриллиантовые нити на шее и запястьях Лианари переливались, как живые, но куда ярче блестели холодные, как лед, глаза. Округлый живот под легкими складками был почти незаметен. – Мой супруг и я снова просим помощи, ваше сиятельство. Разрешите не тратить время на пустые формальности и перейти к делу. Ваши слуги останутся?

– Добрый вечер, Лианари, – кивнул граф. – Ученики – мои тени. Пусть они вас не беспокоят.

Как и обычно, королева глядела на него с почтением и обожанием, какого за недели во дворце Ноам никогда не читал в ее взгляде на супруга. И обращение – «ваше сиятельство» – словно она сама была какой-нибудь баронессой, дочерью риттера или даже эдле, а не королевой!

Ноам предполагал, что ее величество тянулась к силе, которую ощущала почти звериным чутьем: из всех людей в этой комнате, в этом крыле, в этом замке Дэймар Лестос являлся самым опасным не только потому, что мог во сне убить любого. В руках владыки Северных земель за последние двадцать лет скопилось столько нитей, что, реши он объявить переворот, многие бы даже не стали спорить, а просто последовали за ним, как послушные марионетки.

И если Деаго, обычно не признававший ничьей силы, кроме собственной, предпочитал обманываться и считать графа другом, чтобы не сталкиваться с ним напрямую, то королева, знавшая Дэймара Лестоса лучше, казалась более прозорливой.

А Индиви ставила свой любимый кинжал, что ее величество просто влюблена. Когда она доказывала это Ноаму, тот даже ревновал, столько аргументов у обычно циничной Индиви находилось за. Жена приводила в пример и вечно добивавшихся внимания господина знатных леди, и ощущение, что мир застывает, когда он входит в комнату, и то, как чуть алеют фарфоровые щеки ее величества, когда граф Лестос усмехается, походя ставя ее на место.

«А кого еще любить королеве при муже-тиране?– доказывала она Ноаму. – Разве есть еще хоть кто-то, кто в ее глазах мог бы быть лучше мужчины, что у нее уже есть? Ты знаешь кого-нибудь равного господину? Мы, женщины, тонко чувствуем подобное. И Ноам, ты вряд ли поймешь, как может распалять холодность и сила, сплетенные вместе. К тому же он очень, очень красив, уж поверь мне».

Если бы Индиви не выражалась так прямо, Ноам решил бы, что это его возлюбленная потеряла голову от близости учителя – и старался об этом не думать, убеждая себя, что такую тайну женщина хранила бы в сердце, а не трепала языком. Да и граф, к счастью, не оказывал Индиви подобного внимания.

Так или иначе, ее величество держалась достойно. Но и глаз с графа Лестоса не сводила. Пухлые губы королевы алели влагой, а голос звучал с придыханием, чуть хрипловато, словно она не рассказывала, а ласкалась издаваемым звуком:

– Как вы уже наверняка знаете от ученика, почти десяток служащих короне являющих нашли мертвыми. В прошлую ночь погибли еще двое, что почти опустошило этот ценнейший ресурс. Мы становимся уязвимыми.

– Лианари! – возмущенно перебил ее Деаго. Похоже, король был против того, чтобы рассказывать графу Лестосу о печальном положении дел открыто. – Не утрируй! Друг, к тебе являлся кто-то... такой?

Предположение было смешным: никто в своем уме к учителю бы не сунулся. Граф Лестос даже не удостоил вопрос вниманием, а королева и бровью не повела, продолжая:

– Смертей среди черни в этот раз нет – или их тщательно скрывают. Главы слабо одаренных родов напуганы за свои семьи и ждут нашей защиты, которую предоставить мы не можем, как и объяснить им происходящее. Скоро они поймут, что власть осталась лишь в их руках. Еще хуже, если они решат обратиться за помощью в Каладар или Таргасию, а это уронит наш международный авторитет. До этого необходимо быстро принять несколько непростых решений, которые во многом зависят от вашего участия. Поначалу мы посчитали происходящее повторением старой трагедии и приготовились просто пережить, однако сегодня все поменялось. Тайная служба привела к нам потерявшего разум старика. Он родом из Западных земель. И называет имена, которые уже долгие годы должны быть забыты. Бредит, что отпрыски семьи Вэргос не только выжили, но и знакомы ему. Зовет Творца и между молитвами лепечет тайны, которых простой полоумный бродяга знать не может. – Лианари немного помедлила, переводя дыхание. – Сам старик когда-то был являющим, я готова поручиться за это, но сейчас он пуст. Боли и даже кошмаров он не боится, и я исчерпала все средства, чтобы заставить его говорить. Мои люди посетили его дом – совсем рядом, в селении по ту сторону реки. У него было двое внуков, которых не оказалось, когда их решили разыскать.

– И в чем же срочность? – усмехнулся граф, обводя красноречивым взором ночные покои королевской четы. – Хотите, чтобы я решил, что делать с недовольными баронами? Или, может, пытал старика?

Это звучало, как насмешка. Только граф Лестос мог озвучить подобное тем же тоном, каким сам монарх мог бы осведомиться, не ждут ли от него мытья ночных горшков.

– Старик совсем плох и едва ли доживет до утра, – небрежно, но как-то суетливо заметила ее величество. – И никто не знает, что он тут. Буквально тут, в моем будуаре. Он выпил столько отвара сонной травы, что не приходит в себя. А я не могу добиться от него нужных сведений! Дэймар, насколько сильны должны быть эти дети, если по трагической оплошности им дали вырасти? Только Вэргосы умели приходить в сны к любому, не нуждаясь в маяках и физической близости, верно? А если это не Тень? И все идет по простому плану? Я и сама поступила бы так. Сначала убрала бы тех, кто может защитить моих врагов. Затем начала бы мстить семьям, сдавших моих родителей. А после расправилась бы с королем. – Лианари подняла узкие ладони, с трудом сдерживая дрожащий в нетерпении голос. – Да, знаю, есть шанс, что это не они. В этом случае, мы уже потеряли всех являющих, так что Вэргосы нужны нам, и срочно! Их можно обучить и убедить помочь, ими можно откупиться от Тени, в конце концов! Все сводится к ним. А этот полоумный молчит!

Изящный и прямой стан королевы, облаченный в серебряный атлас и бриллианты, напоминал идеально заточенный, отполированный о плоть стилет. Безусловно, ее величество королева Лианари являлась одним из самых увлеченных и безнаказанных палачей всего Золотого королевства. Ноам ни на секунду не усомнился бы: эта беременная женщина лично пытала старика и кошмарами, и огнем.

Лианари была младше мужа почти на пятнадцать лет, но невоздержанный на язык и расправу бывалый вояка Деаго считался с ней, как с равной. И сейчас он молчал, только ходили на скулах желваки от тщательно скрываемой ярости. Может, Индиви была права, а король все понимал?

– Вы, вероятно, уже попробовали проникнуть в его разум? – осведомился граф у королевы Лианари, неспешно обходя ее. – Не боитесь таинственного убийцы, Лианари?

Вслух предположить, что сама королева обладает даром являющего сон, было сродни обвинению в страшнейшем грехопадении и одновременно признанием невозможного. Но после откровений ее величества привычные правила не действовали.

Королева медленно отбросила назад темные пряди и повернулась за графом Лестосом, как подсолнух за солнцем, не отрицая: