Время снов

Глава 7. Ты забудешь (Кеар)

«Голодная пустота существовала до Аспида и в конце поглотит его самого. Но и такая тьма состоит из отчаявшихся душ, жаждущих жизни. Помнить об этом – единственный способ заглянуть Тени в глаза и не исчезнуть».

– Кеар, ты меня слышишь?! Я здесь! Я нашла дедушку!

Кеар без труда – как и в любом видении Саэли, – открыл глаза и огляделся.

Сон – черно-белый с несколькими цветными жилами, как обычно. В отличие от Кеара, сестра обладала целыми тремя цветными нитями, хоть и была слабее брата.

Слава богам. Мало что было ему привычнее, и мало где он ощущал себя увереннее. С детства ориентируясь во снах, как рыба в воде, Кеар вздохнул с облегчением. Ни боли, ни ожога, ни слабости – все они остались спящей оболочке. Даже поражение, которое пришлось потерпеть от рук Ноама, теперь казалось далеким и необходимым опытом. В тот раз Кеара застали врасплох техникой, о которой он не знал, но в этот, здесь, отдохнув – Кеар в любом случае готов ко всему.

Как и всегда в созданных Саэли снах.

Знакомая запруда с ветхим деревянным причалом, клонящаяся к воде плакучая ива, шумящий тростник, расходящиеся по воде круги, быстро бегущие облака на голубом небе и тонкие полосы солнечного света – здесь светло-серого, с небольшой примесью шафраново-золотой силы сестры.

По воде рябью растекалась патина – еще один цвет, которым Саэли рисовала миры. В воздухе вместо солнечного тепла едва заметной пылью висела охра. В отличие от живого и многоликого изумруда, которым расцвечивал сны сам Кеар, цвета сестры были приглушенными, умиротворяющими, как и все здесь.

Именно этот пейзаж – кусочек рощи вблизи первого домика Рора, – нравился Сэл больше всего. С самого детства, когда она показывала деду и Кеару, чему научилась, все чудеса происходили над этой заросшей кувшинками и камышом стоячей водой. И до сих пор пчелка машинально то и дело воссоздавала запруду, как сам Кеар раз за разом воскрешал образ дома в раскидистой кроне дерева-исполина – создание привычного почти не тратило сил.

Кеар огляделся. Саэли стояла по пояс в воде, точно как на свой двадцатый день рождения. Она закатала рукава и шарила по дну, ища подаренную Рором каменную подвеску, которую обронила, пока чистила котел. Кончики темно-серых волос плыли по воде. Головы девушка не поднимала, занятая своим занятием, как крякающие утки или танцующие стрекозы. И жизни в стройной фигурке было не больше, чем в окружающем пейзаже.

А вот это странно. Просто оживленное воспоминание? Зачем сестра создала свою копию?

– Сэл?

Сам Кеар сидел на мостках. Он поднял руки, чтобы убедиться, что может их увидеть. Да, все под контролем – стоило сосредоточить на ладонях и пальцах внимание, и в спокойствие летнего дня врывался изумруд.

– Сэл, ты где?

– Меня схватили, – раздалось вдруг из-за грани сна. Голос Саэли прерывался, будто между ней и Кеаром бился водопад. – Я не... могу прийти! Я только хотела сказать, не высовывайся, хорошо? Оставайся, где...

– Где ты? – Кеар вскочил и тут же ощутил, как кружится голова. Не успев понять, почему сил так непривычно мало, если изумруд по-прежнему наполняет его, являющий в несколько шагов преодолел путь до берега, а затем погрузил босые ступни в ил. Идти оказалось очень сложно, словно он пробирался не через воду, а через жидкий свинец. – Что происходит?!

Ему удалось схватить «Саэли» за плечо. Она обернулась – лицо девушки размывалось, как будто его кто-то стер – конечно, ведь сама Саэли никогда не видела себя во сне. Куда больше испугало другое: по всем оттенкам серого живой кровью текла смесь шафрана и патины, будто кто-то разбил пепельный, заполненный краской сосуд.

– Сэл... – прошептал Кеар, наконец понявший: сестра так пытается показать, что происходит. И вверх: – Где ты?! Где тебя искать?! Как помочь?!

– За... Там... что...

Голос все отдалялся, и картинка начала тускнеть. Еще немного, и сестра совсем пропадет, проснется! Кеар с ужасом вообразил издевательства, во время которых Саэли еле держит и эту несложную композицию. Пытаясь успеть, пока еще не слишком поздно, он затараторил:

– Я видел пики и треугольные ворота! Тебя схватили там? Королева? Этот Ноам?

Саэли под его руками бесшумно растеклась, как горячий воск. Дрогнул, окончательно сдаваясь, пейзаж.

И вдруг мир окрасился уже совсем забытым Кеаром огненно-рыжим.

Теперь уже откуда-то издали послышался голос Рора, дребезжащий, по-старчески с трудом выговаривающий слова:

– Саэли здесь, со мной. Она смогла как-то найти сон королевы и предложила обменять на мою жизнь свою свободу. Но как ты допустил это, Кеар? Ты все еще в храме Куты? Ты бросил ее, а сам отсиживаешься там?

– Я не знаю! – в ужасе прокричал Кеар. – Наверно! Как она? Королева не пытала ее?!

– Нет, – почему-то грустно ответил Рор. – Тебе нужно проснуться. Храм Куты – плохое место. Из него нужно бежать как можно скорее. Зачем ты обратился к ним?

– Знаю, я бы не рискнул так, – сжал виски Кеар. – Я сильно ранен. Это Сэл привела нас сюда.

Внезапно вода начала густеть, шевелиться, как волосы, и наконец прямо из-под ног взметнулась высокой оранжевой волной и, мягко ударив, вынесла Кеара на берег к ногам деда Рора.

Кеар с благодарностью ухватился за протянутую руку. Обняв деда, он на миг подумал, как же здорово, что Рору наконец удалось создать движущийся сон – и тут же понимание, что этого просто не может быть, окатило его ужасом.

Рор и десять лет назад не сумел бы.

Сейчас же дед не ощущал в себе даже оранжевой искры.

Но это невозможно! Это как поменять небо и землю местами! И цвет... Откуда мастер этого сна знал о цветах Саэли и Рора?! Как мог использовать их – все четыре?! И о том воспоминании, о запруде? Неужели кто-то смог залезть в голову Рора или самой Саэли?! Ни дед, ни сестра никому бы не рассказали об этом убежище, даже если бы их пытали.

– Нельзя было пускать сестру во дворец говорить с королевой. Вам обоим нельзя во дворец, – печально, но давяще сказал лже-Рор, и Кеар отступил от него, теперь по нарастающей отмечая в облике старца все больше несоответствий.

Так, нижнюю фалангу безымянного пальца Рор потерял только год назад и точно не мог представить себя во сне без нее. Он не сотворил бы себе такую внешность – старческую, согбенную, морщинистую; не мог воссоздать потерянного, ему самому попросту незаметного выражения лица. Так мог нарисовать Рора только тот, кто знал его не дольше года – и уж точно не он сам.

Иллюзия, здесь все – только иллюзия! Таинственный являющий как-то вытащил из Рора воспоминание о снах Саэли и попытался провести Кеара. Это с самого начало было не криком о помощи, а ловушкой. Но являющий все же прокололся – у старика не существовало воспоминаний о своей внешности во сне.

Кеар отступил на мостки, собираясь. Что ж, если хочет битвы – будет битва. Плевать, что на чужом поле. Глубоко вдохнул, сосредотачиваясь... и понял, что ничего не ощущает. Как не потомственный являющий сон, а самый обычный человек! Это привело Кеара почти в панику: цвет рождался на кончиках пальцев, но тут же пропадал, не успевая не то что изменить мир, но даже и проявиться.

Такого не случалось ни разу. До этого мига Кеар не представлял, что такое возможно.

Может, и это иллюзия? Может, на самом деле у него получается, и задача этого гада – заставить врага поверить в бессилие?

Кеар представил, как зеленые волокна оплетают его, защищая. И чтобы протянуть время, уже в глубине души зная, что потерпел неудачу, отказываясь верить, он спросил:

– Откуда ты знаешь, что Саэли говорила с королевой? Она бы не стала.

Хуже безвыходного положения, которое Кеар и заметить вовремя не успел, оказался только этот низкий – настоящий! – голос, звучащий из призрака уст названного деда:

– Неужели? Девочка в отчаянии, ведь у Лианари ваш Рор. – Губы говорящего презрительно изогнулись, придав лицу Рора вид маски. – Лианари только что проснулась. И будешь смеяться, после разговора с твоей сестрой она отдала приказ лечить старика, так не хочет лишаться очевидного рычага. Полагаю, теперь он станет основой договора. Так что, в целом, Саэлира спасла его. И все же не пускай ее во дворец. Она умрет там, и это будет твоя вина, Кеар. Вам обоим нельзя во дворец, – в какой уже раз повторил он с нажимом, словно это не было очевидно самому Кеару.

– Кто ты? Зачем ты здесь?

Теперь являющий походил на деда только отдаленно. Там, где Рор склонялся от возраста, и плечи его уходили вперед, этот стоял прямо и расслабленно, как воин. Морщинистое лицо деда шевелилось нескладно, как восковая маска – незнакомец больше не старался удерживать ее на своем лице.

– Значит, храм Куты заключил сделку с Саэлирой и теперь укрывает вас. Изобретательно, признаю, хотя и глупо. Из храма Куты необходимо сбежать. Хорошо, что я могу помочь в этом.

– Кто ты? Ты работаешь на королеву? – задал Кеар вопрос без надежды узнать правду. Смех стал ответом. – Зачем тебе Саэли?

В этот раз незнакомец не стал игнорировать вопрос и ответил. Кеар не сразу понял зачем.

– И среди являющих сон талант твоей сестры очень необычен, чего вы, дички, конечно, знать не могли. Даже у меня такого нет – сюда я пришел по связи между тобой и Рором. Подумай, каково значение ее способности: пока мы ограничены лишь теми, кого видим, или с кем можем установить прочную эмоциональную связь, Саэлире достаточно случайного имени, образа, даже чувства. Чего угодно. Так ведь?

Будто мягкая рука погладила затылок и шею.

Мысли против воли потекли волной.

Конечно! Еще малышкой Саэли прочитала грустную историю о потерявшей дом дочке рыбака и хотела ее утешить. Тогда она прибежала к Кеару, чтобы показать сны несчастной, оказавшейся глубокой старухой. Кеар с Рором решили, что девочка ошиблась и случайно обратилась к кому-то из хорошо знакомых деревенских, и настрого запретили ей являться в чужие сны. Но что, если автор сказки списал персонажа со своей знакомой, например? Ни имени, ни каких-либо ориентиров... Но если Саэли и правда не ошиблась, а нашла ту самуюдочь рыбака?! Это было бы...

Кеар с ужасом увидел, как его воспоминание обретает плоть, складываясь из тысяч протекавших сквозь него цветных нитей. На миг рядом оказалась девятилетняя Саэли, и даже появилась плачущая пожилая женщина, которой Сэл радостно протянула золотой цветок.

Нет!

Как набат бил в ушах. Кеар вдруг понял, что если в обычно наведенном сне может не касаться твердых форм, чтобы морок не питался им, то тут даже воздух был пронизан световыми жилами, даже он сам! Кеар бросил взгляд на свою ладонь – прямо сквозь нее струились жилы золота, багрянца, пурпура, сирени, лазури, малахита, персика, обсидиана, патины, луны, платины... Именно из них строились образы воспоминаний. Пока он пытался собрать силы... Как же Кеар раньше не понял?!

Страх перестать существовать, разложиться на силу и утечь в руки таинственного являющего на миг застлал его разум.

Но это был лишь миг.

«Значит, ты материализуешь мои воспоминания, сволочь? Есть у меня одно».

Кеар заставил себя думать о молниях в кошмаре Ноама, и они затрещали где-то в вышине. Две даже ударили вниз, рядом с фигурой лже-Рора, и Кеар представил, как из земли вырывается золотой шип, но вместо этого гроза рассеялась, будто являющий отмахнулся от нелепой атаки.

Еще бы, ведь вопреки всему, что Кеар знал о снах, все эти нити принадлежали одному человеку.

Стало почти темно.

– Даже настолько? – снова послышался ставший совсем ледяным голос. – Рор забыл об этом случае, иначе рассказал бы мне. Поразительно. Впрочем, этот талант – закономерное наследие Вэргос. Жаль, что его унаследовала именно Асэлиари, лучше бы талант отошел младшему. Тогда все уже давно было бы решено, а королева приручила или казнила бы вас и успокоилась.

– Ты хочешь убить Саэли, чтобы ни у кого не было такой власти! – леденея, догадался Кеар.

И снова в ответ громовым грохотом, на грани слышимости, послышался смех.

Фигура старика к этому моменту совсем рассеялась, как пропали и мостки, и запруда, и ивы, и домики вдали, и даже небо и земля. Пространство плавилось на глазах у Кеара, и только там, где раньше стоял лже-Рор, как клинок, темнела острая фигура мастера сна. Именно она сосредотачивала в себе всю силу, обернувшуюся минуту назад тысячами цветов, основной нотой которых все же оставался кобальт.

Кеар крикнул, срывая голос:

– Кто ты?! Меня зовут Акеар Вэргос! Назовись! Я представился, неужели ты боишься, раз так силен?!

– Мое имя Дэймар Лаэр Лестос, – обманчиво мягко проговорил мужчина, направляясь к Кеару. Теперь, когда вокруг не осталось ничего, кроме полихромной пустоты, его приближение словно отсчитывало время. Являющий не шел, а просто становился ближе и больше. В его фигуре сходились все световые потоки, мерцающие, невозможные, они текли по венам этого чудовища и дрожали в такт его дыханию. Дэймар Лестос не творил сон, а сам являлся миром, и этот мир мог прихлопнуть Кеара в любой миг, как залетевшую прямо в рот к лягушке мошку. Но вместо того, чтобы щелкнуть пальцами, обрывая жизнь пленника, являющий только улыбнулся: – Но это не так уж и важно. Ты все равно не запомнишь ни моего лица, ни имени, ни этого сна.

Как бы не так!

Да будь он хоть самим Аспидом, нет на свете такой силы, что заставила бы являющего забывать сны.

С каждым мгновением лик Лестоса становился все больше похожим на человеческий. Потерял бдительность, даст себя разглядеть – отлично!

Кеар не стал говорить это вслух, боясь лишиться остатков воли, но изо всех сил всмотрелся в лицо легендарного графа Севера, стараясь не упустить ни единой черты. Даже во сне оно выглядело совсем как настоящее. Высокий лоб, немного изогнутые брови, миндалевидные глаза с темно-синей радужкой, хищный нос с небольшой горбинкой, тонкие, почти бескровные губы. Серебряные волосы – не поймешь, то ли необычный цвет, то ли платиновая седина, – бездвижно обрамляли гладковыбритое светлокожее лицо с высокими и острыми скулами. Мужчине, казалось, около сорока, но в глазах читался совершенно иной возраст.

– Значит, ты – граф Северных земель и Холодного Пика. С титулом, который скорее оскорбителен, чем хвалебен? – нашел в себе силы презрительно взглянуть похожему на божество Дэймару в глаза Кеар. – Ядовитая Тень, – театрально добавил он, желая задеть собеседника.

– Мальчишка, – усмехнулся тот, разводя руки. – Однако ты меня не разочаровал, намного сильнее Ноама, хоть и не обучен. Теперь я знаю и тебя, и талантливую умничку Саэли. Это было намного интереснее, чем я ожидал. Но пора тебе проснуться, Кеар Вэргос.

И граф беззвучно свел ладони вместе.

Кеар очнулся так, словно его подбросило. В приступе невероятной тревоги он согнулся, попытавшись собраться вокруг солнечного сплетения, и тут же застонал от боли: всю правую часть тела словно кромсали маленькими лезвиями. Тяжелая, влажная повязка мешала глядеть правым глазом, противно липла к шее и боку и холодила кожу бедра.

Нестерпимо пахло травами. И во рту стоял странный вкус.

Сердце колотилось, как у пойманной куропатки.

Он быстро огляделся, не понимая, что видит вокруг, все еще чувствуя себя, как загнанный зверь. Комнатушка, маленькая, как клетка, давила на него. Каменные стены с деревянными балками, высокое и узкое окно, похожее на бойницу, за которым виднелось прозрачное голубое небо, только усилили ощущение ловушки.

– Саэли, – радостно выдохнул Кеар, увидев свернувшуюся на скамье рядом с краем его кровати сестру.

Дрожащими пальцами он приподнял темные локоны Саэли, почему-то испугавшись, что они закрывают раны. Но нет: лицо ее оказалось чистым, умиротворенным и даже румяным. Пушистые темные ресницы дрогнули, она открыла глаза – и почти сразу Кеар увидел в них слезы.

Слава всем богам, хоть Творцу, хоть самому Аспиду! В порядке!

– Наконец, очнулся! – схватилась Саэли за его здоровую, не замотанную ничем ладонь. – Кеар, ты... Ты хоть представляешь, как напугал меня?! Как себя чувствуешь? Мы тебя перевязали, и жар уже спал. Тебе не очень больно? – Она всегда так тараторила, когда нервничала. – Меня уверили, что надо все-таки дать и макового молока, чтобы ты смог нормально очнуться. В нем и ментоле вымочены перевязки...

– Мне что-то снилось, – проговорил Кеар неуверенно. Мысль пыталась уцепиться за что-то важное, синее, но повисала в пустоте.

– Ты был без сознания, в бреду, – покачала головой Саэли. Потом наклонилась ближе, понижая тон до шепота: – Я еще дала тебе настойку тысячелистника и горянки, чтобы не было снов. И потом несколько раз пыталась тебя найти на всякий случай. Ты точно не спал.

Так вот что за знакомый горький привкус во рту! Еще немного – и желудок начнут мучить спазмы, а глаза станут слезиться от света. День будет тяжелым. Но сестра поступила верно: если Ноам из кошмара деда Рора умеет искать спящих, как Саэли, то в ином случае прикончил бы обессиленного Кеара безо всякого труда.

– Да, наверно, – машинально согласился он, наконец обнимая сестру и отбрасывая беспричинную тревогу. – Тогда это невозможно. Ты молодец, Сэл. И спасибо, что цела.

Глава 8. Приглашение (Дэймар и Саэли)

«Когда головорезы с севера осаждали наш храм семьдесят лет назад, я была ещё молода. Фьер головорезов полюбил меня и вознамерился забрать своей женой. Он взывал к логике, объясняя, что мы глупы, просил меня стать сильнее и прочил всем детям Аграны скорую гибель, потому что нас слишком легко сломать чужой болью. Темные воины лишены этого недостатка. Нас всех сострадание вело к смерти – мы бросались в ловушки, спасая своих братьев и сестер. Была ли истина в его словах? Возможно. Хотела ли я выжить? Конечно. Но чем мои воззрения отличаются от наличия сердца? Пронзи его – и я умру, а если бы не было сердца, лишь одним способом убить меня стало бы меньше. Наличие ещё одного места для удара рапиры – условие моего существования, не плохое и не хорошее. А если бы я вынула сердце, и жилы, и связки, и чрево, чтобы стать неуязвимой – что бы от меня осталось? Лишь пустая оболочка. Поэтому я защитила сердце, а не вырвала его».

ЧУТЬ РАНЕЕ

Ставки в этот раз были выше, чем обычно, что придавало новому открытию вкус азарта. И дело не только в том, что сильнейшие являющие мира, испуганные пришествием Теней, прямо сейчас спешили в Холодный Пик, и надеялись на союз, а сильная являющая сон благородного происхождения, да еще и в опале, могла бы стать отличной разменной монетой при заключении договора с Каладаром или Таргассией.

Асэлиари Вэргос – теперь безродная Саэлира – как являющая сон была по-настоящему уникальна, несмотря на всю заурядность своей бедной опытом жизни. Давно Дэймар не встречал того, что заинтересовало бы его как мастера снов – обычно реальность оказывалась куда более щедра на события.

Даже не будь ему нужен именно этот талант, даже не служи он одним из ключей к окончательному уничтожению того, что остальные опасливо именовали Голодной Тенью, именно так Дэймар Лестос предпочитал поступать с открывающимися возможностями: исследовать способность, разложить на составляющие, научиться самому, в очередной раз дополнив собственную природу и преодолев ее предел, раз выдался шанс. Использовать, не разбрасываясь ресурсом.

А окажись сама девчонка сильна, после нет смысла от нее избавляться: можно и оставить, чтобы работала в связке с Ноамом или даже с Кеаром, если тот примет верное решение и согласится следить за сестрой.

Саэлира, конечно, сначала начнет протестовать, станет строить из себя оскорбленную невинность и требовать, чтобы темный приспешник Аспида оставил ее в покое, втайне надеясь на настойчивость. Все встретившиеся на пути «правильные» девочки, которым не повезло родиться с даром, вели себя именно так, не понимая, что их мысли для Дэймара – открытая книга, а попытки спрятать истину даже от себя не вызывают уважения, а выдают слабость.

Игра, где определен каждый ход, не требующая особых усилий и даже серьезных временных затрат. Фигуры в такой ходят сами. Дэймар последние годы даже не следил за подобными самородками, после беглой оценки предоставляя это ученикам.

Сколько всего существовало шаблонов реакций потенциальных являющих, узнавших о своих перспективах? С десяток? Опасение, жажда власти, желание быть особенным, смутный страх, что это подвох и за это накажут – и гордость за то, что на них обратил внимание сам граф Лестос, изредка приправленная мечтами о том, что теперь-то жизнь изменится и сравняется с судьбами великих мира сего. Первый ужас сменялся удивлением, оно – восхищением, то – надеждой и энтузиазмом.

И сколько вариантов поведения он видел за последние двадцать с лишним лет? Три, если огрублять?

Радостное согласие.

Опасливое «докажите мне, что это не обман, и я могу вам доверять», за которым крылось такое же радостное согласие, только вымоченное в тревоге, как хлеб в вине – потерявшее собственный вкус. Стоило оставить такого сомневающегося надолго, и он сам готов был искать того, кого сможет назвать господином. Скорее всего, Кеар Вэргос пойдет по этому пути.

И, конечно, «Я никогда не стану этим заниматься!», которое, переламываясь, превращалось в столь ярое служение, что рвение остальных слуг на его фоне блекло – примером тому стала бывшая благочестивая жрица Аграны Индиви.

Сомневающимся и не слишком талантливым являющим Дэймар обычно определял судьбу донора, предпочитая иметь возможность при встрече спутать видение Голодной Тени их силой, а не своей. Возиться с бесполезными он не любил, отдавая эту роль Ноаму, этому не избалованному судьбой и тревожному пареньку, во снах с удовольствием преображавшемуся в великого мастера, каким мог себя представить.

В отличие от своего господина, пользовавшегося даром являющего раз в пару недель или реже, Ноам не пропускал ни ночи и жил только снами, к огорчению Дэймара не проявляя способностей ни к политике, ни к военному делу, ни даже к мелкому управлению. Но дело, во время которого он ощущал себя властителем умов, воспринимал как поощрение.