Последняя буква Севера

Глава 1 Начало конца

В сотый раз заглядываю в экран телефона в надежде увидеть новости от Оливера – пусто. Решаю снова позвонить – ответа нет. Я начинаю переживать, в груди становится холодно, и я осторожно проверяю сводку новостей на наличие авиакатастроф. Убедившись, что все в порядке, с облегчением выдыхаю и захлопываю крышку ноутбука.

Мы с Оливером не виделись целое лето. Сегодня он наконец-то должен вернуться из Европы вместе с родителями. Ожидание убивает, но при этом глубоко внутри я рада, что этот момент оттягивается, ведь сегодня я собираюсь пойти на самый смелый поступок в своей жизни – признаться в любви Оливеру Хартли.

Я по уши втрескалась в Олли, как только впервые увидела его: миссис Моусли объявила, что у нас в классе новенький, недавно переехавший в Уэст-Мемфис из Норвегии. В кабинет вошел мальчик со светлыми волнистыми волосами, на его плече висел красный рюкзак со значком Человека-паука, а под мышкой был зажат скейт. Миссис Моусли указала на пустующее место рядом со мной, и мое сердце в этот момент забилось быстрее. Хорошо, что мы с Джейком подрались на прошлом уроке, и его отсадили подальше от меня, тем самым освободив место. Оливер торопливо прошел вдоль ряда парт и сел рядом. Он повернулся ко мне, а мой мир перевернулся, когда я увидела его широкую улыбку и зеленые глаза. Мне вот-вот должно было исполниться тринадцать лет, и клянусь, в тот момент я узнала, что такое любовь с первого взгляда.

Оливер зашуршал в рюкзаке, достал тетрадь и ручку, но не обычную, а такую, которой можно писать разными цветами – нужно лишь нажать на пластиковый рычажок на наконечнике, чтобы выбрать цвет.

– Нравится? – тихо спросил он. Мне не просто нравилось, я была в восторге, потому что обожала рисовать.

– Очень.

– Можешь забрать, дарю, – добродушно сказал Олли и, пожав плечами, достал еще одну ручку, но уже обычную.

Я не смогла отказаться от подарка. Во-первых, я уже знала, что весь вечер буду рисовать, не тратя время на то, чтобы поменять карандаш. Во-вторых, ручка принадлежала Оливеру, и от этой мысли мне хотелось глупо улыбаться. В знак благодарности за подарок я принесла на следующий день рисунок Человека-паука, который очень понравился Олли. Так началась наша дружба.

Я хотела признаться ему в любви еще в конце прошлого учебного года, но он был слишком подавлен из-за расставания с Констанс Финниган. Она сказала, что изменила Оливеру потому, что он слишком много времени уделял своей музыкальной группе. Олли нашел в себе силы простить Констанс, но через неделю она сама его бросила. Он был разбит и написал об этом красивую, но грустную песню.

Берусь за скетчбук и карандаш, но тут же отбрасываю. Я слишком взволнована, чтобы рисовать. На часах восемь вечера, мама вернется с работы только через час, за это время я успею приготовить ужин или сойти с ума от ожидания.

Набираю в кастрюлю воду и достаю упаковку спагетти, как вдруг раздается стук в дверь. Сердце подпрыгивает и замирает в горле. Бросив пасту на стол, несусь к двери и в нетерпении открываю ее, но моя радость лопается, как мыльный пузырь.

На улице стоит Джейк Элфорд. На голову накинут капюшон серой толстовки, а в руках он держит прямоугольную форму для запекания, накрытую пищевой пленкой.

– Мама передала. – Джейк топчется на месте, а затем оглядывается по сторонам, словно боится, что его могут здесь заметить.

Несмотря на то, что миссис Элфорд не живет в нашем трейлерном парке уже больше пяти лет, она не перестает общаться с моей мамой, часто приглашает нас на ужин или, как сейчас, передает еду, прикрываясь словами: «Я приготовила слишком много». Хоть мы и говорим, что у нас все в порядке, Долорес Элфорд продолжает посылать нам угощения при любой возможности. Раньше я стыдилась этого, потому что это словно говорит: «Вы бедные, мне вас жаль», но со временем поняла, что она не жалеет нас, а просто знает, каково это – когда каждый цент на счету. А еще миссис Элфорд не стыдится дружбы с моей мамой в отличие от Джейка. Он уже давно делает вид, что мы никогда не были друзьями.

– Спасибо, – бормочу я.

Джейк, кажется, не собирается двигаться с места, поэтому я спускаюсь с невысоких ступеней и, протянув руки, забираю керамическую форму. Под пищевой пленкой прячется лазанья, и я не могу не улыбнуться – мое любимое блюдо.

Только когда я поднимаю взгляд, то замечаю, насколько сильно Джейк вытянулся в росте за это лето, да и плечи стали заметно шире. Пронзительные карие глаза, сверлящие меня из-под капюшона. Ровный нос, по которому я однажды хорошенько врезала кулаком прямо на уроке, из-за чего нас рассадили по разным концам класса. Серебристое колечко пирсинга, поблескивающее в правом уголке нижней губы. И тонкий шрам, пересекающий левую бровь. Я даже помню, как Джейк его получил. Если бы не он тогда, то все мое лицо могло остаться в шрамах. Но эта тонкая полоса на брови не портит его лицо, а даже идет ему. Я бы сказала ему об этом, будь мы по-прежнему друзьями.

Элфорд медлит, не спеша уходить. Он оглядывает меня с головы до ног, а затем снова возвращается к лицу. Возможно, ему тоже кажется, что я изменилась за это лето, повзрослела.

Наконец он разворачивается, собираясь уйти, а я удивляюсь, что он не бросил, как обычно, что-нибудь язвительное.

– Погоди, – зову я. – Не знаешь, Оливер приехал?

– Да, еще днем. У Рэма как раз вечеринка по этому поводу.

Раскрываю губы и от удивления едва не роняю лазанью. Меня бросает в холодный пот от мысли о том, что Оливер приехал, но даже не позвонил мне. Не просто не позвонил, а даже не ответил на звонки и сообщения!

– Ты сейчас туда?

Джейк неуверенно кивает, словно знает, о чем я попрошу.

– Подвезешь?

Он вновь оглядывает меня, словно у долбаного Рэма на входе дресс-код или вроде того.

– Да брось, неужели тебе так сложно подбросить меня, если все равно едешь туда?

Вздохнув, он сдается.

– Хорошо, поехали. И Микаэла, – окликает он, как только я обхожу его, шагая вперед. – Может, оставишь лазанью дома и закроешь дверь? Уверен, что это не помешает, солнышко.

Черт.

– Еще раз назовешь меня солнышком, – цежу я сквозь сжатые зубы, – и я ударю тебя в нос. Снова.

Возвращаюсь в трейлер под его тихий смешок. Накинув джинсовую куртку, завязываю волосы в хвост и выхожу. Повернув ключ, несколько раз дергаю дверь, чтобы проверить, сработал ли замок, и иду к машине Элфорда.

В салоне пахнет кожей и горьким шоколадом. Этот запах и по сей день напоминает мне о Джейке, потому что он с детства ненавидел молочный шоколад и всегда отдавал предпочтение горькому. Раньше аромат горького шоколада дарил мне радость, но с тех пор как Джейк разорвал нашу дружбу, этот запах не раз доводил меня до слез обиды, непонимания и тоски по лучшему другу. Раньше.

Я уже давно не плачу из-за Джейка Элфорда.

Поерзав на сиденье, украдкой посматриваю на него. Заведя двигатель, Джейк скидывает капюшон, и я замечаю, что у него изменилась прическа: длинная челка теперь уложена к затылку, а на лоб спадает одна прядка, и я уверена, что она оставлена там специально. Раньше Джейк ходил с длинной челкой, которая постоянно лезла ему в глаза. Девчонки в школе сойдут с ума, увидев новый образ. На запястье браслет из плетеного серебра, на каждой руке по два кольца, словно он никак не мог выбрать одно и решил надеть все, что было у него дома.

Джейк делает радио погромче и молча смотрит на дорогу. Не припомню, когда мы в последний раз оставались наедине. Из таких моментов ярче всего вспоминается тот день, когда миссис Элфорд забрала из их трейлера последние вещи. Они переезжали в восточный район Уэст-Мемфиса, в одноэтажный светлый дом недалеко от парка Шелби Фармс. Для нас с Джейком это была трагедия, поэтому мы сидели в обнимку до тех пор, пока Сэму, его отчиму, не пришлось буквально отрывать нас друг от друга. Мамы успокаивали нас, убеждая, что от трейлерного парка до Шелби Фармс всего полчаса езды, поэтому мы будем видеться часто, но нам обоим казалось, что если нас разлучат, то произойдет нечто страшное. Вдруг ураган снова обрушится на город, а Джейка не будет рядом?

Становится смешно от мысли, что десять минут назад мне пришлось уговаривать его просто подвезти меня.

– Что смешного? – Он поворачивает голову, и я понимаю, что усмехнулась вслух.

– То, что мы чуть больше десяти минут наедине и ни разу не поругались. Ты даже не попытался вывести меня из себя.

– У тебя впереди тяжелый вечер, я еще успею увидеть твою недовольную мордашку.

– Ты сейчас о чем?

В ответ Джейк только загадочно улыбается и пожимает плечами. Меня мучает любопытство, но я решаю не поддаваться на провокации, потому что знаю: он хочет, чтобы я без остановки расспрашивала его, умоляя дать подсказку. Обойдется.

Джейк приоткрывает окно, и ветер взъерошивает его темно-каштановые волосы. Свет фар встречной машины скользит по его лицу, и в уголке нижней губы сверкает пирсинг, – как-то раз в школьном туалете я слышала, как Пола Хоффман мечтательно щебетала, что продала бы душу, лишь бы оказаться на месте этой серьги. С одной стороны, я понимаю Полу, потому что Джейк Элфорд действительно слишком хорош собой, но с другой стороны – я знаю, что он полный придурок.

Из дома Рэма грохочет музыка. Вечеринки тут проходят часто, и можно не бояться, что родители внезапно нагрянут, потому что мать Рэма – миссис Гастингс не только разрешает молодежи веселиться, но иногда и сама спускается к нам. Миссис Гастингс увлекается психотерапией, валиумом, алкоголем, а возможно, и чем-то покрепче любой дури. Так мама переживает тяжелый развод – поясняет Рэм.

Еще миссис Гастингс позволяет сыну и его друзьям по музыкальной группе репетировать в гараже. Оливер с детства увлекался музыкой и написанием стихов, поэтому собрал группу из четырех человек, которая сначала звучала очень плохо, но с каждым годом становилась все лучше. Группа называется «Норд», в переводе с норвежского – «север», а заодно это название собирается из первых букв имен участников.

Ник – барабанщик.

Оливер – солист.

Рэм – бас-гитарист.

Джейк – гитарист, чья первая буква имени не совсем вписывается в название[1], но это только на первый взгляд. На самом деле за именем Джейка кроется необычная семейная история.

Восемнадцать лет назад шестнадцатилетняя Долорес Вайтхолл влюбилась в Роя Элфорда – местного музыканта из бедного района Уэст-Мемфиса. Они переспали в первый же вечер знакомства сразу после концерта Роя, и Долорес забеременела. Ее отец Дастин, настаивал на аборте, поэтому Долли сбежала к Рою. Они начали жить вместе и поженились буквально через пару недель. На третьем месяце беременности, когда Долли мучил жуткий токсикоз, она узнала, что ее отец болен раком легких. Она искала встречи с ним, но Дастин долго отказывался, потому что не мог простить. Встреча состоялась за неделю до рождения малыша. Дастин сказал, что оставит Долорес наследство при одном условии – внука назовут по семейной традиции на букву «Д».

Еще будучи маленькой девочкой Долли знала, что, если у нее родится сын, то она назовет его «Джейк» и никак иначе. Она не собиралась идти на поводу у дурацкой семейной традиции, но нуждалась в деньгах, потому что Рой не приносил домой ни цента. Тогда она пошла на маленькую хитрость и назвала сына «Джейк», прибавив в начале имени перед «J» букву «D».

Увидев документы, Дастин рассмеялся. А после его смерти стало известно, что он пожертвовал все свое имущество в фонд несовершеннолетних матерей-одиночек, а Долли оставил сто долларов и записку «Цена твоей глупой гордости».

Узнав об этом, Рой разозлился. Он надеялся, что девочка из богатого района получит наследство, и тогда-то уж они заживут. Пару месяцев он даже не называл сына по имени, дав ему прозвище «сто баксов», а потом в один день просто собрал свои вещи и уехал. Долли осталась с шестимесячным младенцем на руках и долгами мужа, которого больше никогда не видела.

Джейк ненавидит историю своего имени. В школе никто не знает настоящую причину того, почему имя Джейка пишется иначе, пару раз несколько ребят сокращали имя до «ДиДжей», чем злили его, а кто-то даже получил за это по лицу. С тех пор больше никто не решается сокращать его имя. Но фанатки «Норда» в настоящем восторге от тайны имени, как и от всего, что связано с группой. Прошлым летом «Норд» обрел популярность, когда парни выложили в интернет пару роликов со своих репетиций. Я искренне радовалась за ребят, пока Оливер не сказал, что незнакомые девушки скидывают ему фото голой груди. Возможно, я бы тоже хотела скинуть ему свою грудь, но у Олли была девушка, а еще он никогда не просил меня о таком.

Я тоже имею небольшое отношение к группе – рисую обложки для песен «Норда», которые они заливают на музыкальные площадки. Мое имя нигде не указано, конечно, но это не мешает мне отдаленно чувствовать себя крошечной частичкой группы.

Как только Джейк глушит двигатель, я тут же выскакиваю из машины и семеню в дом. С каждым шагом сердце стучит все быстрее от предвкушения встречи с Оливером, от обиды за то, что он не позвонил мне, и от волнения от мысли о признании в любви.

Дверь раскрыта нараспашку, кто-то выкрикивает мне в спину «Тряпка здесь!»; вскинув руку, я машу средним пальцем в ответ. «Тряпкой» в прошлом году меня прозвала Констанс, когда увидела, как я помогаю маме мыть полы в боулинг-клубе.

Прохожу вдоль гостиной на кухню и застываю, заметив Оливера в компании Рэма. Не знаю, как это возможно, но за лето Олли стал еще прекраснее. Черты его лица выглядят мужественнее и острее, летний загар бронзового оттенка, светлые волнистые волосы выгорели на солнце и отросли, чуть прикрывая уши.

Олли смеется, его слегка заносит в сторону, и он тут же упирается рукой в кухонный остров, пытаясь поймать равновесие. Рэм даже не обращает на это внимание, продолжая рассказывать что-то. Когда Олли поднимает взгляд и замечает меня, мое сердце проваливается в желудок и, сдетонировав, взрывается.

– Микки, – произносит он одними губами, а затем широко улыбается.

Хотела бы я разозлиться, но я так рада видеть Оливера, что несусь вперед и буквально врезаюсь в него с объятиями, отчего его чуть заносит назад. Его глубокий смех отдается вибрацией в моей груди, от Олли пахнет теплым солнечным днем и сигаретным дымом. Господи, как же я скучала!

– Как я рад тебя видеть, Мик, – выдыхает он, зарываясь пальцами в мои волосы.

Отстранившись, я стискиваю зубы и хорошенько толкаю его в плечо.

– Почему не отвечаешь на мои звонки?

Потерев плечо, он рассеянно хлопает ладонями по карманам.

– Прости, куда-то дел телефон. Парни встретили меня прямо в аэропорту, я и опомниться не успел, как уже сидел у Рэма и пил пиво.

Оливер так искренне извиняется, что я едва сдерживаюсь, чтобы не выпалить все, что я к нему испытываю. Я копила эти чувства на протяжении пяти лет, и все лето сгорала от понимания, что пришло время сказать все как есть.

– У меня новости, – говорит Олли.

– У меня тоже, но лучше ты первый, потому что не уверена, что после моей новости ты сможешь говорить.

– Вот ты где! – Констанс выпрыгивает как черт из табакерки и, повиснув на шее Оливера, впечатывается в его губы жадным поцелуем.

Жду, когда Олли оттолкнет ее, но секунды тянутся, а он и не думает отстраняться. Его руки блуждают под задравшимся топом и сжимают талию Констанс. Они оба смеются сквозь поцелуй, и чем дольше я стою здесь и наблюдаю эту картину, тем сильнее меня начинает тошнить.

Вот какие новости у Оливера. Они с Констанс помирились. Она ведь уже бросила его однажды и ушла к тому, с кем изменила – к Мейсону Шепарду – одному из Кардиналов. Кардиналами мы прозвали учеников частной школы «Примроуз», ребята оттуда часто носят форму даже вне занятий, с гордостью таскают галстуки и пиджаки, на которых красно-золотыми нитями вышит символ школы – птица красный кардинал. Парни из нашей школы часто конфликтуют с Кардиналами, а на вечеринках между ними обязательно завязываются драки.

В конце весны Констанс разбила Оливеру сердце. Зачем она снова здесь? И почему он простил ее?

– Мы снова вместе. – Тяжело дыша, Олли отстраняется от Констанс и растягивает губы в широкой улыбке. – Здорово, правда?

Чувствую, как мои щеки полыхают, а глаза щиплет от желания разреветься. Я ненавижу то, как его глаза блестят от счастья, когда он рядом с ней.

– О да, – усмехнувшись, выставляю большие пальцы. – Я просто вне себя от счастья. Знаешь, мне уже пора, забежала на пару минут поздороваться, увидимся в понедельник в школе.

– Микки, да брось, – с сожалением выдыхает Олли. Он знает, как я не люблю Констанс. Неужели правда подумал, что после того, как я видела его страдания из-за их разрыва, я буду рада воссоединению их пары?

– Да, Микки, брось, – наигранно дружелюбным тоном повторяет Констанс. – Оставим все наши обиды в прошлом, окей?

– Нет, не окей. Ты мне не нравишься.

– Микки, хватит. Что на тебя нашло? – Осуждение в голосе Олли задевает меня даже больше, чем их поцелуй.

Я редко плачу, но сейчас действительно готова разреветься. Совсем не так я представляла себе сегодняшний день. Мы с Оливером должны были поговорить, я надеялась, что он ответит на мои чувства взаимностью и скажет, что давно испытывает ко мне то же самое. А в итоге он смотрит на меня так, будто это я повела себя с ним как настоящая стерва, а никак не Констанс.

Мне правда лучше уйти, пока я не наговорила лишнего.

Глава 2 Он все еще помнит

Выхожу на улицу и втягиваю носом прохладный воздух, пытаясь успокоиться. В глубине души я надеюсь, что Оливер выйдет следом за мной, но он, видимо, считает меня виноватой, поэтому остается с Констанс. Джейк еще даже не успел зайти в дом. Стоя на крыльце, он разговаривает с Ником и заинтересованно поглядывает в мою сторону: наслаждается реакцией. Вот что он имел в виду в машине. Мудак.

Лезу в задний карман джинсов и достаю телефон, чтобы вызвать «Убер», но высокие цены на такси заставляют меня передумать. Идти отсюда до дома минут сорок, до автобусной остановки недалеко, но автобус делает неудобную петлю по городу, и дорога съест час времени. Черт, надо было взять с собой скейт.

Замечаю на подъездной дорожке идущего к машине коротышку Клиффа и тут же следую за ним.

– Можешь подвезти меня до дома, пожалуйста?

– М? – Клифф поднимает голову, козырек бейсболки открывает покрасневшие глаза. Слегка пошатываясь, он щурится, прикрывает один глаз, а затем кивает. – Конечно, Тряпка, прыгай.

– Знаешь, мне кажется, тебе не стоит садиться за руль в таком состоянии.

– Ты едешь или нет? – спрашивает он, нажимая кнопку на брелоке.

– Она не едет, – раздается за моей спиной низкий голос.

– Джейк, привет! – Клифф с восхищением смотрит за мое плечо. – Я скинул вам демки моих битов, вы послушали? Как вам?

Клифф давно мечтает попасть в «Норд», и, ей-богу, если кто-то из группы попросит подстричь газон на лужайке или постирать одежду, Клифф незамедлительно сделает это, лишь бы заслужить внимание ребят. Он милый парень, но внешне совсем не вписывается в «Норд». У Клиффа непропорциональные телу длинные руки, тощее телосложение, выпученные глаза, а еще он постоянно во всех врезается и спотыкается, а парни из «Норд» только и делают, что собирают восхищенные вздохи девушек и бесконечные лайки в соцсетях.

– Не уверен. Спроси Ника, это он отвечает за биты.

– Ник сказал, чтобы я спросил тебя.

– Я еще не слушал демки, спроси у Олли или Рэма. И я бы на твоем месте не садился за руль в таком состоянии.

Джейк появляется в поле моего зрения и кивком указывает на свою машину. Он идет вперед, не оглядываясь, потому что знает, что я все равно последую за ним. И именно это я и делаю, потому что совсем не хочу идти до дома пешком.

– Джейк, можно мне с вами?

– Если это по пути в трейлерный парк.

– Почти, можно выбросить меня через пару кварталов отсюда.

Клифф шустро обгоняет меня, по пути подтягивая спадающие широкие джинсы, и запрыгивает на переднее сиденье. Я сажусь сзади и поворачиваю голову в надежде увидеть на крыльце Оливера, но он так и не вышел из дома.

Следующие несколько минут Клифф задает вопросы о «Норде» и параллельно рассыпается в комплиментах. Джейк даже не отвечает, но тому словно и не нужен ответ.

Как только Клифф выходит, оставляя после себя запах алкоголя и сигарет, в салоне становится тихо, настолько, что меня оглушают мысли о том, что Оливер и Констанс снова вместе. Сжав кулаки, впиваюсь ногтями в ладони, приказывая себе держаться. Не хватало еще расплакаться перед Джейком. Уверена, что его позабавит такая картина.

– Порядок? – спрашивает Элфорд, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида.

Мне хочется рассмеяться просто потому, что меня об этом спрашивает Джейк Элфорд. Он точно догадывается о том, что я по уши влюблена в его друга; во время репетиций «Норда» я не могла скрыть своего восхищения Оливером, и в такие моменты часто ловила на себе внимательный взгляд Джейка, от чего становилось стыдно. Если честно, то думаю, что о моих чувствах догадываются все вокруг, кроме самого Олли. Или он правда не замечает, или только делает вид.

– Ты знал, что я увижу в доме и как отреагирую.

– Да.

– Зачем тогда спрашиваешь, в порядке ли я?

– Вопросы обычно задают, чтобы услышать на них ответ, Микаэла.

Я лишь сильнее впиваюсь ногтями в ладони. Я злюсь на всех, включая саму себя. И меня бесит, что даже несмотря на то, что мы с Джейком не общаемся близко уже много лет, в глубине души я хочу откровенно поговорить с ним, пожаловаться на свои страхи. Как раньше. Но он выбрал новых друзей, а еще забрал у меня внимание Оливера в тот день, когда сказал, что умеет неплохо играть на гитаре, и был тут же принят в новую группу. С тех пор нам приходится часто пересекаться, хоть мы и особо не разговариваем.

Сначала внимание Оливера забрал Джейк, а потом и Констанс. Я возненавидела ее в тот же миг, как только Олли поцеловался с ней на одной из вечеринок, а потом написал песню под названием «Поцелуй, снесший мне крышу».

Констанс одна из самых популярных девушек старшей школы «Уэст-Мемфис». Внешне она идеальна: тонкая, словно затянутая корсетом, талия, длинные стройные ноги, копна переливающихся, как шелк, каштановых волос, голубые глаза, белоснежная улыбка и кожа без единого изъяна. Констанс руководит школьной газетой, в которую я давно мечтаю попасть на должность карикатуриста. Еще она снимает ролики на тематику «Асмр», потихоньку набирает популярность в сети и собирается зарабатывать на рекламе. Именно она и дала мне кличку «Тряпка». Олли осекал ее, но прозвище быстро разнеслось по школе и словно въелось в мою ДНК.

Меня могут называть как угодно, меня не задевает тот факт, что я регулярно помогаю маме с работой, потому что нужно на что-то жить, оплачивать счета и копить на академию современного искусства, в которую я планирую поступить. Меня лишь обижает, что Оливер влюблен в девушку, которая смеется надо мной из-за того, что я держу в руках швабру, а значит, она смеется и над моей мамой. А еще она управляет Оливером как марионеткой и играет на его чувствах.

– Вы же дружите с Олли, – не выдерживаю я. – Неужели никто из группы не мог сказать ему, что неправильно сходиться с девушкой, которая обращалась с ним, как с последним дерьмом, да еще и ушла к врагу?

– Он уже взрослый мальчик, сам разберется, – отвечает Джейк, притормаживая на красном сигнале светофора. – И если тебе интересно, то мы с парнями сказали ему, что сходиться со стервой – плохая идея.

– Тебе она тоже не нравится?

– Нет. У нее противный смех, она смеется как пеликан.

Невольно смеюсь, потому что согласна с ним.

– Впрочем, твой не лучше, – бросает Джейк, и я тут же перестаю улыбаться. – Я просто шучу, Микаэла.

– Прости, а глупое чувство юмора тебе случайно выдали не в том же магазине бижутерии, в котором ты взял эти жуткие кольца? – спрашиваю я, глянув на его руки.

Ладно, должна признать, что даже руки Джейка Элфорда выглядят стильно и сексуально, но я слишком раздражена, поэтому язвлю.

В ответ он только усмехается. Оставшийся до дома путь мы проезжаем молча. Я думала, что проведу этот вечер совсем иначе, буду счастливой влюбленной, которая поменяет статус в соцсетях на «встречается с Оливером Хартли», но в итоге я в машине с Джейком Элфордом, который считает мой смех идиотским. Я все еще не поняла, пошутил он или нет.

– Спасибо, что подвез. – Потянувшись к ручке, я открываю дверцу машины. – И передай маме спасибо за еду.