Игра на троих. Или как я обручилась с будущим королем...
- -
- 100%
- +
Матушка резко разворачивается в его сторону, как фурия, нападающая на того, кто первым подаст голос. По моей спине пробежали мурашки, будто кто-то провёл по ней ледяным ножом.
— Ну почему именно с «ним»? — её голос почти взрывается, достигнув той высоты, на которой даже хрустальные бокалы в буфете могли задрожать в унисон, будь мы сейчас в столовой. — Столько кавалеров было на балу! Не пересчитать! Танцуй с кем угодно, только махни веером в его сторону! Взять хоть того же графа де Монтескье!
— Боже, да он же старый! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, и тут же я пожалела о своей несдержанности.
Матушка замерла, её брови взлетели к самым волосам, пытаясь скрыться в высокой причёске от такого вопиющего непослушания.
— И? — она резко махнула рукой, отгоняя мои глупые возражения, как назойливую муху. — Быстрее откинется. Будешь сама себе хозяйка!
Отец фыркнул, прикрыв рот рукой, но тут же попытался придать лицу серьезное выражение, хотя уголки его губ всё ещё предательски подрагивали.
«Хорошо ей говорить, у них брак по любви…»
— Далия, — он качает головой, — успокой свои нервы. Никто не умер. Никто не объявил нам опалу. Да и кто теперь вспомнит об этом через пару дней?
— Все вспомнят! — матушка хватается за виски, теперь уже пытаясь удержать разрывающуюся от ярости голову. — Ты не понимаешь, Гердеоний! Это же «Тирион»! Его имя и так на всех языках, а теперь ещё и наша дочь вписана в его очередную выходку!
Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, оставляя маленькие полумесяцы на нежной коже.
«Выходка».
Разве это была выходка?
Тирион не выглядел человеком, который сделал что-то плохое. Он просто пригласил меня на танец, помог избавиться от докучливого старикашки, который наверняка попытался бы увести меня в укромный уголок под предлогом «обсуждения выгодного брака». Можно сказать, спас меня.
И этот смех…
«А она забавная…»
Я невольно поднимаю глаза и встречаю взгляд отца. Он смотрел на меня с тихим пониманием, будто читал мои мысли, будто видел сквозь все мои сомнения и страхи.
— Эйвелин, — его голос мягкий, почти тёплый, — что ты думаешь обо всём этом?
Матушка резко обернулась, её взгляд впился в меня, ожидая моего ответа, будто от него зависела судьба всего нашего рода.
Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как воздух дрожит в лёгких.
— Я… не знаю, — я осторожно перевожу взгляд на матушку, стараясь не дрогнуть под этим напором.
— Она «не знает», нет, ну ты слышал?
— Но мы не делали ничего дурного! — снова восклицаю, перебивая ее в ответ, — Просто один танец… и всё.
Тишина повисла в воздухе, густая, как туман над утренним парком. Даже часы на камине замедлили свой ход, будто ожидая, чем закончится этот разговор.
Матушка закатила глаза так сильно, что, казалось, они вот-вот останутся смотреть в потолок навсегда.
— «Просто один танец», — передразнивает она, складывая руки на груди так резко, что кружева на её корсаже затрепетали, как испуганные птицы. — Один танец с Тирионом де Вальтером — это как «просто один раз упасть в реку с крокодилами»!
Отец прикрыл глаза, явно молясь о терпении, или, может быть, о том, чтобы этот разговор поскорее закончился. Если матушка заводилась, это надолго. Но последний раз «так» сильно она завелась год назад. Когда Лаура решила не выходить замуж, а заняться своим обучением.
— Далия…
— Нет, Гердеоний! — она резко подходит ко мне, и я невольно вжимаюсь в спинку софы сильнее, чувствуя, как узорчатая ткань впивается в спину. — Ты хоть понимаешь, что теперь весь двор будет обсуждать, как дочь барона Леверье танцевала с младшим принцем? Как он держал тебя за руку? Как смеялся?
Я сжимаю губы до боли, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
— Он… не смеялся надо мной! А вместе со мной, это другое!
— Ах, вот как! — матушка всплескивает руками резко, воздух со свистом пронесся между её пальцами. — Ты уже защищаешь его?
— Я просто говорю, как было!
Отец поднимает руку, прерывая наш спор, и в этот момент его движение показалось мне таким же властным, как если бы он остановил целую кавалерию одним жестом.
— Хватит. — Его голос звучит тихо, но так, что даже матушка на секунду замолчала, будто её слова застряли в горле. — Что сделано, то сделано. Теперь важнее другое: что будет дальше? Подождем, что будет завтра. И сколько женихов придут на сватовство. После разберемся со слухами.
В свою комнату я вернулась без сил.
Скрип дубовой двери, тихий шелест ткани по паркету, слабый аромат лаванды.
Лунный свет пробивается сквозь тяжелые синие шторы, оставляя на стенах причудливые узоры, будто кто-то невидимый рисовал серебряными чернилами. Высокий потолок с лепниной в виде виноградных лоз, резное деревянное изголовье кровати, туалетный столик с разложенными флаконами духов — все это осталось таким же, как когда я покинула комнату перед балом, но сейчас казалось совсем чужим.
Я медленно расшнуровала корсет, чувствуя, как каждый освобожденный дюйм тела вздыхает с облегчением. Платье, тяжелое от вышивки и бисера, соскользнуло на пол, оставив после себя лишь легкий шепот шелка.
«Один танец», — мысленно повторила я, разбирая сложную прическу.
Зеркало на стене отражало мое лицо — бледное, с тенью усталости под глазами, но с необъяснимым блеском в зрачках.
«Почему?»
Почему именно сейчас, после стольких лет безупречного поведения, я позволила себе эту слабость?
Я опускаю шпильки в фарфоровую шкатулку, и их звонкий перезвон напоминает мне смех Тириона — такой же легкий, беззаботный, но с какой-то скрытой глубиной.
Ванна с лепестками роз должна была успокоить нервы, но вместо этого лишь разожгла воспоминания. Горячая вода обжигала кожу, напоминая о том, как его пальцы едва коснулись моей руки во время танца.
«Это ничего не значит», — убеждаю я себя, закутываясь в мягкий халат.
Но стоит мне лечь на кровать и закрыть глаза, как перед ними снова возник он.
Тирион.
Его улыбка, чуть кривая, будто он знал какую-то шутку, которой не собирался делиться. Его пальцы, обхватившие мою руку так легко, будто мы танцевали вместе всю жизнь.
И его брат. Луи. Наследный принц. Холодный как морозное утро, но с этой легкостью в разговоре.
Я резко переворачиваюсь на бок, впиваясь лицом в подушку, набитую пухом.
Чувство, будто я попала в какую-то игру, в которой не знаю правил.
«Глупости.»
Один танец — и я уже веду себя как героиня дешевого романа, вздыхающая по первому встречному кавалеру. Да еще и по «такому».
Тирион де Вальтер.
Младший принц.
«Беспутный. Ветреный. Опасный»
Именно так о нем говорили за спиной. Именно так его описывали в светских хрониках. Именно так матушка втолковывала мне с двенадцати лет:
«Держись от него подальше, если не хочешь, чтобы твою репутацию растоптали вместе с твоим же глупым сердцем».
Но сегодня…
Сегодня он не выглядел ни ветреным, ни опасным.
Сегодня он выглядел…
Настоящим.
Я потянулась к ночному столику, где стоял подсвечник с давно погасшей свечой, и провела пальцем по холодному воску.
«Что во всем этом правда?»
Слухи? Предостережения матери? Или тот миг, когда его глаза встретились с моими, и в них не было ни насмешки, ни расчета — только искренний интерес? Или… когда он меня подставил, но я охотно приняла его обман… что же… такое… между нами произошло?
Визуал. Родители Эйвелин
Гердеоний Леверье
— Барон
— Отец главной героини
— Глаза: Голубые
— Цвет волос: Блондин с сединой
— Обладает утонченным и благородным обликом, характерным для аристократов:
Фигура: Среднего роста, с подтянутым телосложением, что подчеркивает его статус.
Стиль: Одевается с изысканным вкусом, предпочитая классические костюмы, которые подчеркивают его высокое положение в обществе.
Аксессуары: Часто носит небольшие аксессуары, такие как серебристые запонки или изысканные часы, что добавляет шарм его образу.
— Человек принципов и честности, его характер формировался под влиянием строгих правил аристократического общества:
Ум: Обладает выдающимися лидерскими качествами и проницательностью, всегда стремится понимать окружающий мир и свою семью.
Заботливость: Искренне заботится о своей дочери и ее будущем, всегда готов прийти на помощь в трудные времена, несмотря на строгость.
Мудрость: Жизненный опыт и знания позволяют ему выступать в роли наставника для главной героини, обеспечивая ей разумные жизненные советы.
Гердеоний старается создать для дочери безопасное и беззаботное детство, но и не забывает о важности формирования ее характера:
Поддержка: Всегда готов поддержать и защитить свою дочь, даже если их мнения расходятся.
Общение: Проводит время с дочерью, обсуждая различные вопросы, начиная от искусства и заканчивая политикой, что помогает ей развивать критическое мышление.
Требовательность: Несмотря на свою заботу, Гердеоний требует от дочери соблюдения этикета и норм поведения, что ведет к иногда жестким дисциплинарным мерам.
Далия Леверье
— Родство: Мать главной героини
— Цвет волос: Рыжие
— Глаза: Зеленые
— Фигура: Стройная, с грациозными линиями, что подчеркивает ее женственность.
— Стиль: Предпочитает элегантные платья и наряды, акцентирующие внимание на ее рыжем волосе и выдающейся индивидуальности.
— Аксессуары: Часто носит украшения в виде натуральных камней, что подчеркивает ее природное обаяние.
Далия — женщина с сильным духом и мягким сердцем, которая умеет находить баланс между заботой и свободой:
- Творческая натура: Обладает ярким художественным складом ума, интересуется живописью и музыкой, иногда рисует и пишет стихи.
- Заботливость: Искренняя и внимательная мать, всегда готова поддержать свою дочь, помогая ей разгадать прелести жизни и радости творчества. Даже если не подает это на блюдечке с голубой каемочкой.
- Природа: Любит проводить время на чаепитиях и светских вечерах, собирая свежие сплетни новости.
Глава 4
Завтракали мы молча.
Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь кружевные занавески, ложатся на скатерть причудливыми узорами, но никто не обращает на это внимания. Даже серебряные приборы, обычно сверкающие, кажутся сегодня тусклыми, словно разделяя наше напряжение.
Отец выглядит сосредоточенным, читая газету, но я знаю — он не видит ни единой строчки. Его пальцы чуть сжимают край страницы, выдавая внутреннюю тревогу.
Матушка уже несколько минут держит чашку с кофе у губ, не делая глотка. Её взгляд был устремлен куда-то вдаль, будто она мысленно перебирала все возможные последствия вчерашнего бала.
А Клодин...
Моя младшая сестра сверлит меня взглядом, щурясь так, будто все уже знала, но ждала, когда кто-то первым откроет рот.
— Ну как, прошел бал? — наконец сорвалось у неё, сладким, ядовитым тоном.
Я медленно подношу ложку к губам, стараясь не дрогнуть.
— Много женихов сегодня ждать? — продолжила она, нагнетая.
Её улыбка была слишком широкой, глаза — слишком блестящими. Она определенно точно наслаждается этим.
Я сжимаю приборы в руках так сильно, что металл впился в ладони.
— Клодин, — предупреждающе тихо, но твердо произносит отец, не отрываясь от газеты.
Она тут же прикусывает свой длинный язык, но её взгляд все еще говорит: «Ты не отделаешься так просто».
Матушка наконец ставит чашку на блюдце с легким звяканьем.
— Через несколько часов двери будут открыты для женихов, желающих пообщаться в неформальной обстановке. Надо подготовиться.
Её голос звучит ровно, почти механически, будто она зачитывала инструкцию.
— С прической сильно заморачиваться не будем. Распустим несколько локонов, остальное соберем в хвост. Платье — голубое, с рюшами. То, что пошили на прошлой неделе.
Я чуть не подавилась кусочком булки.
«Вот она, моя матушка.»
Уже собрала себя в кулак и действовала по заранее намеченному плану.
Я украдкой взглянула на нее. Её пальцы, безупречно ухоженные, обхватывают чашку так, что ногти впиваются в фарфор чуть сильнее, чем обычно.
— А если... — начала я, но тут же замолчала.
— Если что? — матушка поднимает на меня взгляд.
— Если... никто не придет?
В комнате повисла тишина. Даже Клодин перестала жевать.
Отец медленно складывает газету и кладет ее рядом с тарелкой.
— Тогда будем считать, что нам повезло, — произносит он спокойно.
Матушка резко встает, отодвинув стул с громким скрипом.
— Ничего подобного. — Её голос дрогнул, но лишь на мгновение. — Мы не будем прятаться. Мы не будем делать вид, что ничего не произошло. Мы будем вести себя так, будто все идет по плану.
Она обводит нас всех взглядом, и в её глазах вспыхивает тот самый огонь, который я видела только в самые трудные моменты.
— Потому что так оно и есть.
Я опускаю глаза. В глубине души я знаю, что она права. Но от этого не становилось легче.
Клодин наконец проглотила свой кусок и ухмыльнулась.
— Ну что, сестрица, готовься к параду женихов.
Я сжимаю кулаки под столом.
«Готова ли я?»
***
Первый час прошел в тишине.
Я просто сидела на диване, уткнувшись в книгу, но не вчитываясь в строки. Пальцы механически перелистывали страницы, а мысли упорно возвращались к вчерашнему вечеру, будто привязанные невидимой нитью к тем мгновениям, которые я так отчаянно пыталась забыть. Слова на бумаге расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные черные закорючки, а в голове звучал все тот же навязчивый вопрос: «Как же все теперь изменится?»
Звон колокольчика у парадного заставляет меня вздрогнуть, словно кто-то провел ледяным пальцем по моей спине. Сердце забилось чаще, но я сделала вид, что не заметила.
«Глубокий вдох. Выдох. Не сейчас. Не сейчас. Не схвати паническую атаку…»
Шел уже второй час, пришел сын герцога Аркура — Витольд.
Дверь отворяется, и в залу входит он — высокий, уверенный, с той самой улыбкой, от которой у меня всегда холодело внутри.
— Мадемуазель, — он склоняет голову, и солнечный луч, пробившийся сквозь тяжелые шторы, скользит по его темным волосам, выхватывая из полумрака залы острые скулы и тонкие губы, сложенные в вежливую, но слишком самодовольную улыбку.
Я встаю, поправив складки платья — чисто автоматически, чтобы занять руки чем-то, кроме дрожи.
— Витольд. Как приятно вас видеть.
Ложь.
Он знает. Я просто стараюсь быть вежливой, чтобы поскорее от него избавиться, чтобы этот визит не затянулся дольше необходимого.
Маркиз стоит передо мной, застывший в полупоклоне, как будто ждет, что я брошусь ему в объятия или хотя бы проявлю хоть каплю радости от его появления. Тошнит. От него. От его улыбки, выглядящей слишком уверенной, от взгляда — слишком оценивающего. Просто воротит от всего него.
Он осматривает меня так, будто я была скаковой лошадью, на которую он собирался сделать ставку, и ему важно было убедиться, что я не хромаю перед забегом.
— Вы сегодня особенно очаровательны, — произносит он, беря мою руку и целуя ее с преувеличенной галантностью, будто играет роль в каком-то театральном представлении.
Его губы были холодными и влажными.
«Противно»
Но надо терпеть.
— Благодарю, — я едва слышно отвечаю, отдергивая руку чуть быстрее, чем следовало бы по правилам приличия.
Витольд усмехается, будто моя реакция его только позабавила.
— Ну что, мадемуазель, — он по-хозяйски усаживается в кресло напротив, развалившись с непринужденностью человека, который знает, что его здесь ждали, что его присутствие — не просто визит, а проверка. — Как вам вчерашний бал?
Я прямо чувствую, как от его слов по спине пробежали мурашки.
— Прекрасно, — отвечаю я, опуская глаза, чтобы он не увидел в них ни капли правды.
— Правда? — он приподнимает бровь, будто удивленный моей наивностью. — А мне рассказывали... кое-что интересное.
В комнате стало тихо. Так тихо, что я слышу, как где-то за окном пролетела птица, резко взмахнув крыльями.
«Так вот зачем он пришел. Стервятник… для мамаши своей добываешь свежие сплетни?»
«Ты мне никогда не нравился. Даже за «детским столом». Вечно ты задирал нос своим титулом и тыкал в нас тем, что знаешь больше всех».
Я едва ли заметно сжимаю пальцы в кулаки, но лицо сохраняет спокойствие. Мы больше не дети и просто кинуть в него песком, и сказать, что это была случайность, я не могу.
— Витольд, если вы хотите что-то сказать, скажите.
Он на мои слова лишь рассмеялся — слишком громко, слишком неестественно.
— О, нет-нет, — он откидывается на спинку кресла удобнее, чуть меняя положение, играя перстнем на пальце, будто размышляя, стоит ли продолжать эту игру. — Просто... мне всегда нравилось наблюдать, как люди пытаются сохранить лицо.
«Да что ты говоришь, аристократичный индюк…»
Матушка, стоявшая у двери, резко кашлянула. Нам не положено было оставаться наедине. Так не создалось бы ненужных слухов, и о моей задетой чести не возникло бы лишних вопросов. Но сейчас я жалею, что не могу выбежать отсюда с криком: «Он ко мне приставал», это решило бы основную проблему его присутствия в моей жизни.
— Маркиз, — произносит матушка ледяным тоном, — если ваш визит не несет добрых намерений, то, пожалуйста, не тратьте наше время.
Вежливо ты его послала, однако.
Витольд медленно поднимается, но его улыбка с его лица не исчезла.
— Простите, если я вас чем-то задел. — Он склоняет голову, но в его глазах не было ни капли раскаяния. И это бесило. — Я просто хотел... убедиться, что мадемуазель в порядке.
— Я в порядке, — произношу я быстро.
— Рад это слышать.
Он задержал взгляд на мне на секунду, затем повернулся к двери.
— До скорого, мадемуазель.
Когда дверь за ним закрылась, я выдохнула, будто только что вынырнула из-под воды.
— Ну и наглец, — прошипела Клодин, выглядывая из-за портьеры, куда она спряталась при первых же шагах Витольда.
Но я знаю — это только начало.
Витольд не просто так пришел.
Он пришел насладиться моментом.
И теперь все остальные женихи будут делать то же самое.
Я снова сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
«Сколько их еще будет?»
В коридоре раздались шаги.
Третий звонок.
Я закрываю глаза.
«Господи, дай мне сил...»
***
По всем правилам прием женихов должен был идти до самого вечера.
И он шел.
Пришел не один и не два, хотя я втайне надеялась, что их окажется поменьше, что, может быть, хоть кто-то проявит благоразумие и не станет топтаться на моем пороге с этими дежурными улыбками и натянутыми комплиментами.
Кто-то, как Витольд, с хищной ухмылкой спрашивал, как мне бал, будто уже знал ответ и лишь ждал, когда я сама себя запутаю в словах. Кто-то — совсем неуверенный, краснеющий, запинающийся на каждом слове, — предлагал обед или прогулку, словно это могло что-то изменить. А кто-то, напротив, был слишком уверен в себе, разглагольствовал о своих достоинствах, будто я уже должна была пасть к его ногам от одного только факта его появления.
Матушка всем вежливо улыбалась, соблюдая приличия, будто ничего не происходит, будто это просто обычный день, обычные визиты, и эти люди, входящие сюда… нет… один из них должен был стать моим будущим мужем, но я пока не увидела ни одного достойного кандидата.
А на душе было пусто.
Пусто и холодно.
Я отвечала, кивала, даже улыбалась, когда требовалось, но внутри не было ничего, кроме усталости и тихого, но настойчивого вопроса:
«Когда же это закончится?»
А звонок в дверь звучал снова.
И снова.
И снова.
Дверь открывается без лишнего стука, и в гостиную входит герцог Адран Валентайн. Солнечный свет, спешащий к горизонту, падающий из высокого окна, зажигает рыжие оттенки в его собранных в хвост волосах, а легкая улыбка смягчает обычно строгие черты лица.
— Пришли попытать удачу, герцог? — я протягиваю руку, но вместо галантного поцелуя он просто шутливо щелкает по моим пальцам, как делал в детстве.
— Эвелин! — матушка ахнула, но герцог лишь рассмеялся, его зеленые глаза сверкнули весельем.
— Леди Леверье, не ругайте ее, — обращается он к ней, — Неужели вы думаете, что та, кого я знаю с пеленок, вдруг начнет церемониться со мной наедине? Было бы глупо на это надеяться!
— Наглец! — я скрестила руки на груди, но не смогла сдержать улыбку. — Так вы считаете меня невоспитанной?
— Нет, просто искренней, — он усаживается рядом, развалившись в кресле с непринужденностью старого друга. — И если уж на то пошло, я пришел не «попытать удачу» после двух отказов от твоих сестер, а проверить, жива ли ты после вчерашнего.
Матушка нахмурилась, но Адран лишь подмигнул ей, и она, скрепя сердце, отступила к окну, делая вид, что не слушает.
— Ну что, — он понижает голос, — как ты?
Я опускаю глаза.
— Как видишь.
— Витольд уже был?
— Был.
— Графа де Монтескье?
— Еле спровадила…
— Сколько всего пришло?
— Человек двадцать… не знаю, я не считала.
— И?
— И ничего.
Адран вздохнул, постучав пальцами по ручке кресла.
— Эвелин, если тебе нужно...
— Не нужно, — я резко поднимаю голову. — Ничего не нужно.
Он замолчал, изучая мое лицо. Потом вдруг ухмыльнулся.
— Ладно. Тогда хотя бы скажи, что ты думаешь о графе де Ланже?
— О ком?
— Тот, что в синем камзоле. Вчера пялился на тебя, как сова на мышь.
Я фыркнула. Раз видел как тот на меня пялился, что ж за вечер сам не подошел ни разу? А, точно, ему же надо было крутиться возле пышных юбок и низких декольте…
— Если он придет, спрошу, не перепутал ли он бал с охотой.
Адран рассмеялся от моих слов, и на мгновение в комнате стало светлее.
— Вот за это я тебя и люблю, — он встает, поправляя манжеты. — Не давай им себя сломать.
— А ты не давай мне советов, которых я не просила, — парирую я, но в голосе уже не было прежней горечи.
Он поклонился, на этот раз уже по всем правилам этикета, и вышел, оставив после себя легкий запах кожи и цитрусов.
Матушка вздохнула.
— Ну хоть один пришел не за сплетнями.
Я молча киваю, глядя на закрытую дверь.
В коридоре снова раздались шаги.
«Следующий...»
Но… на наше с матушкой удивление, это был просто посыльный.
— Письмо из дворца?
Визуал. Адран Валентайн
— Герцог
— 20 лет
— Длинные рыжие волосы, которые Адран обычно собирает в низкий хвост, придавая своему облику нотку элегантной рафинированности.
— Среднее телосложение, что позволяет ему выглядеть достаточно подтянутым и спортивным, но без излишнего напряжения.
— Интеллигентный и харизматичный молодой человек, обладающий утонченным чувством юмора. Он часто может шутить о своих визитах к сестрам Эйвелин, подчеркивая остроту своего ума и дипломатическое мышление. Несмотря на свою высокую позицию, он остается доступным и дружелюбным для всех, с кем общается, что служит ему отличным качеством в роли герцога.