Избранная для волка. Чей вой отзовется в моем сердце?

Лес под Льюистауном, штат Монтана, пах осенью — грибной сыростью и прелыми листьями, чей терпкий аромат висел в воздухе густыми волнами, смешиваясь с запахом мха, разбухшего от дождей. Ханна шла впереди меня, резко раздвигая ветки, которые тут же смыкались за ее спиной, словно пытаясь отгородить нас от цивилизации. Ее движения, отточенные временем подобных вылазок, пугали меня своей безжалостной точностью — будто она сражалась не с кустами, а с невидимым противником, преграждавшим путь к цели.

— Ты уверена, что это был волк? — спросила Филлипс в пятый раз, спотыкаясь о корни. Она вообще когда-нибудь смотрит под ноги? Вот уж сомневаюсь.

В ответ я лишь сильнее впилась пальцами в грубую ткань сумки с бинтами, чувствуя, как ее ремень врезается в плечо. Вчерашний снимок с фотоловушки — тот самый серый бок, мелькнувший меж деревьев, — горел в кармане как оправдание для безумия.

Будучи немногими, кого беспокоила живая природа (называйте нас зелеными человечками, если так угодно), мы с утра пораньше в выходной день отправлялись в лес. Или вечером перед сменой. Или утром после нее. В общем, как говаривала мама, качая головой у телефона: «Скоро перевезете туда диваны и микроволновку — будет вам дом под открытым небом».

— Уверена, — бросила я коротко, не вдаваясь в подробности.

Раненого зверя мы обнаружили у ручья, где вода, обычно прозрачная и звонкая, теперь струилась ржавыми прожилками, будто земля истекала железом. Это была кровь.

Волчица (теперь мы разглядели — точно самка) прижалась к валуну, покрытому лишайником, ища защиты у древнего камня. Ее задняя лапа была зажата в капкане старого образца — железная пасть с зубцами, похожими на клыки доисторического хищника, ржавевшими под слоем времени и равнодушия.

— Боже, это же запрещенный тип, — прошептала Ханна, но ее руки уже автоматически рылись в рюкзаке, доставая седатив. В уголке глаза я заметила, как дрогнула ее нижняя губа — единственный признак волнения у этой обычно непробиваемой девушки.

— Смотри аккуратнее, — произнесла я, пытаясь разрядить напряжение полуулыбкой, которая застряла где-то между иронией и страхом. — А то придется тащить до машины не только ее, но и тебя.

Переступая с камня на камень, я старалась сохранить равновесие — не столько физическое, сколько душевное. Вода журчала под ногами насмешливой мелодией, и каждый всплеск казался упреком:

«Зачем вы здесь? Это не ваша война». Но мы уже сделали свой выбор, когда решили, что чья-то боль — пусть даже звериная — важнее сухих ботинок.

Ханна присела на корточки перед волчицей, медленно протягивая шприц. Ее пальцы сжимали пластиковый корпус так крепко, что костяшки побелели, а свет фонаря, дрожащий в вечере, выхватывал из темноты остекленевшие глаза зверя. Волчица лежала в кольце опавших листьев, ее бок подрагивал с каждым прерывистым вдохом.

Зверь зарычал, но звук был слабым, прерывистым — боль и потеря крови делали свое дело, превращая рык в хриплый шепот, который затерялся в гуле почти ночного леса.

— Держи ее, — бросила Ханна мне, и я, не раздумывая, шагнула ближе, ощущая под ногами хруст сухих веток.

Мои пальцы вцепились в загривок волчицы, будто в грубую щетку. Шерсть под пальцами оказалась жесткой, колючей, пропитанной потом и страхом, смешанным с запахом металла и земли.

Укол подействовал быстро. Жидкость из шприца медленно втекла в тело, и глаза хищника помутнели, словно затянутые пеленой тумана. Веки дрогнули, и тело обмякло, оседая в моих руках. Теперь оставалось самое сложное — разжать капкан, чьи зубцы впились в плоть глубже, чем казалось при первом взгляде.

— На-На (так можно было звать ее только мне), — резко обернулась я, чувствуя, как холодный ветерок пробежал по спине, — подержи фонарь. Не дыши мне в затылок.

Она замерла, послушно держа фонарик чуть выше. Металл заскрипел под пальцами, ржавчина осыпалась, как старая кожа, оставляя на земле рыжие пятна.

— Почему здесь вообще такие ловушки? — прошептала Филлипс, ее голос дрогнул, словно струна, задевая тишину.

— Потому что кому-то плевать, — сквозь зубы процедила я, вонзая монтировку, что достала из сумки, между зубцами капкана. Лезвие скользнуло по металлу, высекая искры, которые на миг осветили наши лица. Попытка. Еще одна. Раздался резкий щелчок, и железные челюсти разжались, а лапа волчицы, изуродованная до мяса, высвободилась.

— Бинты, — приказала Ханна, сменяя меня, и я уже раскрывала сумку, доставая перевязочные пакеты. Кровь хлынула с большей силой чем прежде. Руки дрожали, но движения были точными — годы тренировок на курсах первой помощи не прошли даром.

— Она выживет? — спросила я Филлипс, глядя, как она уже ловко накладывает повязку.

— Если повезет, — ответила подруга, не поднимая глаз, в которых отражались блики фонаря.

— А если не повезет?

— Тогда мы хотя бы попробовали.

Вздох облегчения, теплый и неровный, вырвался из груди. Ткань бинтов хоть и пропиталась кровью, но кажется, кровотечение удалось остановить, перетянув чуть выше раны, где кожа была еще цела, бледная и холодная на ощупь.

Мы с подругой переглянулись и довольно улыбнулись, словно два ребенка, справившихся с непосильной задачей. Работа была проделана хорошо, и даже звезды, выглянувшие сквозь кроны, будто одобрительно подмигнули.

Тишину нарушил далекий хруст веток, такой громкий в этой внезапной пустоте. Мы замерли, переглянувшись, словно статуи, застывшие в полушаге, и в воздухе повисло напряжение, густое, как смола, обволакивающее каждую клеточку тела.

— Это не ветер, — прошептала Ханна, ее голос задрожал, как лист на ветру, а глаза метались по темноте, выискивая невидимую угрозу.

— Даже знать не хочу, что это… — ответила я, сжимая сумку так, что швы затрещали под пальцами, — Собери вещи… Оставь еды… Кажется, мы тут и правда не одни.

Подруга скользнула дрожащими пальцами в сумку, пошуршав упаковкой, будто пытаясь заглушить собственное дыхание. Звук рассыпался по лесу, привлекая внимание «хозяина» территории. Снова хруст веток, на этот раз ближе, и тихое рычание, просочившееся сквозь темноту, как предупреждение.

— На-На… Чуть быстрее, прошу, — я нервно сглотнула комок страха, впиваясь взглядом в кусты, где шевеление стало отчетливее, как будто сама тень ожила. Пара зеленых глаз блеснула меж веток, холодных и безжалостных. Сердце пропустило пару ударов, упав в пятки, а по спине пробежали мурашки.

— Это не волк...? — прошептала Филлипс, отступая полуприсядью назад.

Глаза в темноте не мигали.

Ханна резко дернула меня за рукав, ее пальцы впились в ткань. Фонарь выхватил из мрака фигуру — высокую, сгорбленную, покрытую грубой шерстью, сливающейся с тенями, точно сама ночь обрела плоть.

— Волк… Но определенно точно покрупнее того, с которым мы имеем дело… — прошептала я, голос сорвался в шепот.

Существо зарычало — низко, грудью, как медведь, но с хриплой нотой. Я не нашла ничего лучше, как дрожащими руками достать из сумки заначку с перекусом, и в зверюгу полетела палка очищенной колбасы, описав в воздухе дугу. Рык.

— Бежим! — крикнула (больше было похоже на писк) Ханна, и она потянула меня за собой. Только тени на месте и остались как будто мы мультяшки. А пятки засверкали вдалеке.

Мы бежали так быстро, как только могли, воздух рвал легкие, а сердце колотилось, словно пыталось вырваться из груди. Плевать было, что монтировка осталась на земле, как и часть бинтов — сейчас важнее были каждые секунды. Но нам повезло, что животное не бросилось в погоню. ОООЧЕНЬ ПОВЕЗЛО, ЧТО КОЛБАСА ОКАЗАЛАСЬ АППЕТИТНЕЕ НАС!

Дверь авто хлопнула, звук металла, знакомый и спасительный. Я с облегчением выдохнула, обхватывая руль руками, липкими от пота. Сегодня мы и правда были близко к неминуемой гибели. Как никогда близко.

— Лэс… Ходу-ходу! — в панике подруга, что едва ли успокоилась на мгновение, начала трясти меня за плечо. Я машинально обернулась назад, смотря туда же, куда и она и кровь застыла в жилах.

Огромный серый волк вышел на дорогу, его шерсть отливала серебром при лунном свете, словно древний воин в доспехах. Стоял, смотрел на нас, недовольно скалясь.

Я нащупала рукой ключ в замке зажигания, металл холодный и спасительный и машина со свистом ринулась прочь.

— Ну его нахрен, я ему не колбаса!

Глава 2

— Лесли Холл! — громогласный крик босса, да еще и содержащий мое имя, заставляет замереть на месте, вцепившись пальцами в передник фартука.

— Да, сэр? — механически медленно поворачиваю на него голову. Максимально неприятный дядька. Среднего роста, коренастый, с этой барсеткой под животом, будто не владелец заведения, а барыга, случайно забредший в наше скромное кафе.

— Снова опоздание? Столики сами себя не обслужат! Или тебе так не нужна работа?

— Простите, сэр, — выдавливаю из себя, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Автобус сломался, а пешком я...

— Не интересно! — перебивает он, тыча пальцем в сторону зала. — Вон за тем угловым столиком сидят те самые критики из «Гастрономического обозрения». Если они останутся недовольны — ты останешься без работы. Поняла?

Губы сами собой складываются в дежурную улыбку, а пальцы нервно расправляют складки на фартуке.

— Поняла, сэр.

— И сними этот дурацкий значок! — бросает он мне вдогонку, указывая на крошечную эмблему с волком, приколотую к воротнику.

Значок... последнее, что осталось от того дня в лесу. Ханна занята подготовкой к диплому, а одна я не рискнула бы сунуться туда, где нас чуть не сожрали.

— Тут еще?

— Прошу прощения! Сейчас, сэр.

Разворачиваюсь к залу, где за столиком у окна сидят двое — мужчина с блокнотом и женщина, изучающая меню через очки в тонкой оправе. Их лица кажутся такими... обычными. Такими человеческими.

Но я-то знаю — иногда за человеческим взглядом скрываются совсем другие глаза.

— Добрый вечер, — говорю, подходя к их столику. — Готовы сделать заказ?

И ловлю себя на мысли, что машинально смотрю на их руки.

На пальцы. На то, как они держат вилки. Совершенно обычные. А мысли все возвращаются к лесу, туда, где пахло сыростью и хвоей. Где грудь дышала в полную силу. Сейчас ощущаю себя запертой в клетке.

— Добрый вечер, — женщина поднимает на меня взгляд, и её глаза — обычные, карие, человеческие — сужаются, будто улавливают мой нервный взгляд на её руках. — Вы... новенькая здесь?

Я резко отвожу взгляд, чувствуя, как под фартуком холодеют ладони.

— Да, недавно устроилась.

Мужчина откладывает блокнот, и его пальцы постукивают по обложке.

— Ага, видно. Выглядите так, будто ждёте, что мы превратимся в оборотней и сожрём вас прямо здесь! — он посмеялся. Как? Догадался, что я подумала об этом же? Городок у нас не очень большой, да я их не видела тут раньше.

Сердце замирает.

— Просто... устала.

— Ну, тогда порекомендуйте нам что-нибудь, — говорит женщина, улыбаясь. — Что-то... мясное.

— У нас отличный стейк, — автоматически отвечаю, но голос звучит чужим.

— С кровью? — мужчина поднимает бровь.

— Да... если хотите.

Они переглядываются.

— Идеально, — говорит женщина. — И... кофе. Крепкий.

Я киваю и спешу уйти, записав на страничке все, что мне было нужно.

— Так значит… хочешь вернуться в лес? — спрашивает меня Ханна. После смены, утром, приняв душ, я принимала ее у себя в гостях. Подруга любила приходить, особенно, если перед этим уточнить, что удалось стащить с работы какой-то вкусняшки, пока не видело начальство.

— Та волчица все-таки была ранена…

— А тот волк может все еще остался там. Рядом с ней. Или ее добил.

Я замерла с кружкой чая в руках, чувствуя, как горячий пар обжигает губы.

— Ты думаешь, он мог...?

— Не знаю, — Ханна откинулась на диван, закинув ноги на журнальный столик. Ее взгляд был прикован к потолку, будто там висели ответы на все вопросы. — Но если он не тронул нас тогда, может, у него были причины.

— Например? — внимательно я слушала подругу.

— Например, он знал, что мы пытались помочь.

Я фыркнула, поставив кружку так резко, что чай расплескался через край.

— Очень мило. Только вот оборотни из сказок не благодарят людей, Ханна. Они их едят.

Она повернула голову, и в ее глазах мелькнуло что-то... странное.

— А кто сказал, что он оборотень?

Тишина повисла между нами, густая и неловкая.

— Ты что-то знаешь? — спросила я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Филлипс медленно поднялась, подошла к окну и раздвинула шторы. Улица была пустынна, залитая желтым светом фонарей.

— Вчера, пока ты была на работе, я зашла в библиотеку. Проверила старые газеты.

— И?

— В этом лесу... пропадают люди. Уже лет пять. Всегда в полнолуние.

Я застыла.

— И ты только сейчас решила мне об этом сказать?! Сколько раз мы там блуждали? — почти что прокричала я на подругу.

— Я не хотела пугать тебя раньше времени. Но теперь... — она обернулась, и ее лицо было серьезным, как никогда. — Все еще хочешь пойти в лес?

— Это просто...

— Совпадение? — Ханна усмехнулась.

— Нет, не совпадение, — прошептала я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Но если там правда что-то происходит... мы не можем просто сидеть, сложа руки.

Ханна вздохнула и провела рукой по волосам, оставляя их растрепанными.

— Лэс, ты слышала себя? «Не можем сидеть сложа руки»? Это же не какой-то брошенный щенок, которого можно приютить! Волки! Лес! Там пропадают люди!

Я резко встала, опрокинув стул.

— Именно поэтому! Если мы знаем, но ничего не делаем — мы почти такие же, как те, кто ставит эти чертовы капканы!

Тишина.

Ханна смотрела на меня широко раскрытыми глазами, будто впервые видела.

— Ты... серьезно.

— Да.

— Даже если это опасно?

— Особенно если это опасно.

Она медленно кивнула, потом неожиданно ухмыльнулась:

— Ладно. Но только если возьмем огнемет.

Я закатила глаза:

— У тебя есть огнемет?

— Нет. Но у моего двоюродного брата в гараже есть баллон с пропаном и паяльная лампа.

Это было так по-хановски, что я невольно рассмеялась. Напряжение немного спало. Подруга. Потому она и моя лучшая, что всегда, какую бы глупость я не придумала — идет со мной до конца.

— Ладно, — вздохнула я. — Но сначала давай выясним, что там на самом деле происходит. Может, это просто...

— Огромные волки-людоеды? — подсказала Ханна.

— ...или браконьеры, — закончила я, игнорируя ее придумки. — Но вот, окей. Допустим, ты права. Что мы можем сделать?

Ханна ухмыльнулась:

— Во-первых, перестать вести себя как героини дешёвого хоррора. Никаких «ой, пойдём ночью в лес одни».

— Ага, только с пропановой лампой, — я закатила глаза.

— Именно! — она ткнула пальцем в воздух. — Во-вторых, если там не браконьеры — значит, нам нужен кто-то, кто знает лес лучше нас.

Я насторожилась:

— Кто, например?

— Старый Шон.

— Что?! — я чуть не поперхнулась чаем. — Тот самый Шон, который живёт в трейлере на окраине и утверждает, что видел НЛО?

— Он же тридцать лет работал егерем, Лэс. И он единственный, кто выходит в тот лес после заката. Но если у тебя есть другая идея…

— Есть. Наберем еды, которой будем отбиваться, вооружимся и сходим туда днем. Не могу спать, пока есть что-то, чего не дается моему мозгу. А сейчас я думаю о тех ловушках и нашей жертве.

Глава 3

После обеда, когда солнце уже перестало так сильно припекать — мы направились в лес. Конечно, огнемет мы не взяли, но пару баллончиков с газом, еды про запас, чтобы отбиваться от волков (как я и говорила), и воду, взяли.

Мы шли по знакомой тропинке, но сегодня лес казался другим — деревья стояли плотнее, словно сдвинулись за эти дни, а воздух пах не прелыми листьями, а чем-то... металлическим.

— Ты чувствуешь это? — прошептала Ханна, замедляя шаг.

Я кивнула, сжимая баллончик с перцовкой в потной ладони.

Тишина.

Слишком тихо.

Ни птиц, ни шелеста листьев — только наши шаги, хрустящие по веткам, словно мы были единственными живыми существами в этом внезапно онемевшем лесу.

— Ручей должен быть вон за тем поворотом, — показала я, стараясь говорить как можно тише, будто боясь разбудить что-то, что лучше оставить спящим.

Мы остановились на краю поляны, озаренной едва пробирающимися лучами солнца.

Вода все так же текла ржавыми струйками, но волчицы нигде не было видно, будто она испарилась, растворилась в воздухе.

— Смотри, — Ханна ткнула пальцем в землю, и я наклонилась, чтобы разглядеть.

Следы. Огромные, с глубокими вмятинами от когтей. Они вели вглубь леса, туда, где деревья смыкались в непроглядную стену, словно приглашая нас войти в темный, неизведанный мир. Нет. Пас. Не особо хочется.

— Это не волк? — прошептала я, чувствуя, как сердце замирает в груди. — Может, медведь?

— Давай вернемся, — схватила меня за руку Ханна, и в ее голосе явно звучала паника.

Но было уже поздно.

Из чащи донесся хруст веток — слишком громкий для зверя, слишком тяжелый для человека, будто кто-то огромный и неуклюжий продирался сквозь заросли. Яркие глаза смотрят на нас, сверкая из полумрака тени деревьев, словно два уголька, подожженных неведомой силой. Но прежде чем мы сделали шаг назад, из-за этой громадины вышла «наша» волчица.

Рана уже почти затянулась, что было удивительно, ведь прошло не так уж много времени. Она посмотрела на волка, а потом на нас и неспешно подошла, будто давая нам время осознать происходящее. Сердце в груди забыло, как стучать, и упало куда-то в пятки, оставив после себя лишь пустоту и холод.

— Не шевелись…— произносит подруга, и ее голос звучит так тихо, что я едва различаю слова. А как тут пошевелишься, когда каждая клеточка тела кричит о том, что лучше замереть и не дышать?

— Я вас не обижу… — заговорила волчица человечьим голосом, и я шарахнулась назад, споткнулась о корень и упала на пятую точку, чувствуя, как земля холодная и влажная подо мной.

— Твою мать! — вырвалось изо рта само собой, потому что мозг отказывался обрабатывать происходящее.

— Я под галлюциногенными? — спрашивает Ханна, широко раскрыв глаза. — Или эта волчица сейчас говорила?

— Роуз… нам запрещено говорить с людьми! — предупреждающе прорычал громадина, выходя из тени, и теперь я могла разглядеть его во всей красе.

Огромный волк действительно оказался тем самым серым исполином, которого мы видели в прошлый раз. Только теперь он стоял прямо перед нами, и я могла разглядеть шрамы на его морде, будто следы давних битв.

— Они помогли мне, Шадоу, — ответила волчица — Роуз — поворачивая к нему голову. Ее голос звучал глуховато, но отчетливо, будто она говорила сквозь какую-то преграду. — Они заслужили по крайней мере мою благодарность.

Ханна медленно присела рядом со мной, не сводя глаз с говорящих волков, и я видела, как ее пальцы сжимают край моей куртки.

— Окей, — прошептала она. — Значит, мы не галлюцинируем.

Роуз фыркнула — почти как смех:

— Вы не галлюцинируете.

— Но вам лучше уйти, — добавил этот Шадоу, и его голос звучал как низкий гул, — Если кто-то узнает о том, что мы с вами говорили… Превратитесь в ужин для стаи.

— Оке-е-й, — протянула я, чувствуя, как голос дрожит. — Мы уходим.

Роуз рыкнула на того.

— Ты их пугаешь!

— А ты нарушаешь правила, — предупредил тот, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное.

— Ну, так сдай меня как обычно!

— Мы попали в какую-то семейную перепалку? — спрашиваю у подруги, но та пожала плечами и ответила:

— Может, правда, уйдем? Пока они отвлеклись…

Мы начали пятиться назад, стараясь не привлекать внимания, но в этот момент Роуз резко повернула голову в нашу сторону.

— Подождите!

Ее голос прозвучал так резко, что мы замерли на месте, будто вросли в землю.

Шадоу нахмурился (если волки вообще могут хмуриться) и недовольно зарычал:

— Роуз...

— Они уже знают о нас, — прошипела она в ответ. — И если мы не объясним им, что происходит, они вернутся сюда с оружием. Или с теми, кто сделает с нами то же, что и с остальными.

Она подошла ближе, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Вы правы, — тихо сказала я, хотя разум кричал, что нужно бежать. — Мы не уйдем, пока не поймем. Или точно приведем кого-то…

Ханна ахнула:

— Ты серьезно?! Болтать с ними?! Они же только что сказали, что нас съедят!

— Но они не стали, — я указала на Роуз. — Она могла. И он — тем более. Еще в прошлый раз. Но они разговаривают с нами. Что вообще-то очень странно… и мне кажется, что я сошла с ума.

Шадоу тяжело вздохнул, и его массивная грудь поднялась, будто он нес на себе невидимый груз.

— Вы упрямы. Как она.

Роуз оскалилась в ухмылке:

— Значит, объясним?

— Объясним, — согласился он нехотя.

И тогда волчица села перед нами, как собака, и начала говорить:

— Мы с Шадоу, как и немногие выжившие, принадлежим древнему роду волков, что обитали в этих краях задолго до прихода человека. Но сейчас… из-за того, что в лесу появились чужаки, стало меньше еды и…

— Браконьеры расставили ловушки…— поймала я волну, и волчица кивнула.

— Стало сложнее добывать еду, потому нам приходится уходить все дальше от дома.

— Но это не просто браконьеры, — перебил Шадоу, его желтые глаза сузились. — Они приходят с металлическими ящиками, берут нашу кровь...

Роуз нервно облизнула морду:

— В прошлое полнолуние они поймали нашего младшего брата. Когда мы нашли его...

Она замолчала, шерсть на загривке встала дыбом. Что-то точно нехорошее… чую что-то нехорошее!

— Его шкура висела на дереве, — закончил за нее Шадоу глухим голосом. — А на шее был такой же ошейник, как у лабораторных собак. С биркой и номером.

Ханна побледнела:

— Вы хотите сказать, что кто-то... экспериментирует над вами?

Роуз кивнула.

— Сначала мы думали — обычные охотники. Но потом заметили: они приходят всегда в новолуние, когда мы слабее. И берут только молодых и сильных.

Я почувствовала, как по спине побежал холодок.

— Ужас… Что мы… — Ханна начала говорить, но я ее перебила:

— Мы что-то можем сделать?

Волчица косо посмотрела на мою сумку, где лежала еда.

— Более взрослые волки могут охотиться сами, но молодняк… им постоянно нужна еда. Иначе не вырастут…— Шадоу, на мой вопрос, подал голос первым.

— Тогда… — я достала из сумки свертки с мясом, — Почему бы нам не покормить их, верно?

Глава 4

— Ты спятила. И я спятила… — Ханна помогает мне накладывать куски мяса, завернутые в бумагу, в тележку, и её руки слегка дрожат. Мы всегда покупали его на рынке — просрочку и то, у чего выходит срок хранения, потому что это гораздо дешевле, чем если брать свежее в магазине. Что получше, оставляли себе, а остальное отвозили в приюты для животных или оставляли в лесу, бросая подальше от тропинок, чтобы никто не нашёл. Конечно, не обошлось и без просто громадного мешка собачьего корма — самого дешёвого, но всё же питательного. Они сказали — молодняк нуждается в еде. Это самое то для них.

— В следующий раз возьмём ещё консервов, — бормочу я, протискивая между пакетов коробку с витаминами, которые, возможно, им помогут. — И антибиотики бы не помешали...