Сад черных роз. Попаданка для темного.
- -
- 100%
- +
Я сорвалась с кровати, накинула поверх ночной рубашки халат и бесшумно приоткрыла дверь. Споры доносились явно из кабинета сэра Эдгара на первом этаже. Я крадучись спустилась по лестнице, прижимаясь к стене. Двери в кабинет были прикрыты, но не закрыты наглухо.
— Я не выбирал, Маргарет! — наконец прорвался голос сэра Эдгара, хриплый и измотанный. — Карта легла так! Он предложил повысить ставку, я… я думал, что сорву куш! Это был шанс всё вернуть.
— Шанс? Это была ловушка! Ты идиот, Эдгар! Полный, безнадёжный идиот! Он знал, что ты проиграешь! Кто в здравом уме будет играть с Калебом Рейвенхерстом?! — ага, так значит, все-таки с герцогом, — Все знали! Ты был как ягнёнок на заклании!
— Он герцог! Я не мог отказаться! Это было бы оскорблением!
— Лучше бы оскорбил! Теперь мы должны ему пять тысяч фунтов! ПЯТЬ ТЫСЯЧ! Откуда мы их возьмём? Продадим крышу над головой? Уже почти нечего продавать!
Пять тысяч фунтов. В викторианскую эпоху это было состояние. Годовой доход солидного поместья. Сумма, абсолютно неподъёмная для разорившейся семьи.
И он проиграл её Калебу Рэйвенхерсту.
В голове всё завертелось с бешеной скоростью. В книге не было ничего о том, что герцог обыгрывал в карты разорившихся господ. Но в книге и не было ранней ссоры с Себастьяном. Еще одна отсылка?
Я отступила от двери и быстро поднялась обратно в свою комнату. Мысли лихорадочно работали. Герцог теперь был кредитором моей семьи. Нашим прямым и очень могущественным врагом… или, если посмотреть под другим углом, тем, кто держал нас на крючке. Серьёзный рычаг.
Это меняло всё. План «проявить проницательность» для привлечения внимания становился детской забавой. Теперь речь шла о выживании в прямом смысле. Если долг не будет отдан, Рэйвенхерст имел полное право забрать последнее имущество. А что тогда с нами? С позором и без гроша. Меня отправят, в лучшем случае, в бордель или монастырь. А я не хочу ни туда, ни туда.
Элси, войдя с утренним чаем, застала меня сидящей на краю кровати с каменным лицом.
— Мисс, вы уже проснулись… — начала она, но замолчала, увидев моё выражение.
— Элси, — сказала я, не глядя на неё. — Ты слышала?
Она кивнула, испуганно опустив глаза.
— Все в доме слышали, мисс.
— Что говорят внизу? Среди слуг?
Элси поколебалась, но доверие, которое я начала в ней взращивать, перевесило.
— Говорят… что хозяин проиграл огромную сумму. Самому герцогу. И что теперь… теперь, нам всем конец. Что герцог вышвырнет нас на улицу, а дом заберёт за долги.
Она говорила шёпотом, в голосе дрожали слёзы, но она не позволяла им вырваться наружу. Вот это сдержанность! Вот это я понимаю!
Я поднялась и подошла к окну. На улице был серый, неприветливый день. Всё, что я строила вчера — планы, расчёты, — рушилось под тяжестью этого нового, чудовищного факта.
Но сдаваться было не в моих правилах. Ни в каких.
Я повернулась к Элси.
— Соберись…
— Госпожа…
— Если заплачешь, я тоже, а мне сейчас надо подумать… — я пыталась ее так успокоить? Смешно просто, будто это вообще на кого-то может подействовать.
— Подай чай к завтраку, сейчас не хочу, — тихо добавила я. Элси, вытерла ладонью щёку.
— Мисс...
— Иди.
Она кивнула и выскользнула из комнаты. Я медленно надела простое дневное платье, попыталась пригладить волосы. Нет, этот образ уже ничего не спасет, как по мне.
Через час все же подали завтрак.
В столовой царила атмосфера похорон. Леди Маргарет сидела, прямая как палка, её руки лежали на коленях, сжатые в белые кулаки. Сэр Эдгар, напротив, выглядел раздавленным. Его лицо было землистым, глаза красными и опухшими. Он не смотрел ни на жену, ни на меня, уставившись в свою тарелку с овсянкой, которая остывала, не тронутая.
Я молча села на своё место. Звук отодвигаемого стула отдавал в виски.
— Анабель, — произнесла леди Маргарет, не глядя на меня. Её голос был хриплым от слёз и крика. — Твой отец… — она замолчала, сглотнув ком в горле. — Нам нужно обсудить наше положение.
Сэр Эдгар вздрогнул, но не поднял головы.
— Я всё слышала, матушка, — сказала я спокойно, наливая себе чай. Рука не дрогнула. — Пять тысяч фунтов. Герцогу Рэйвенхерсту.
Отец сжался ещё сильнее, будто от удара. Леди Маргарет закрыла глаза.
— Так значит, ты знаешь, — прошептала она. — Знаешь, в какую пропасть он нас вверг.
— Знаю, — подтвердила я. — И знаю, что слёзы и упрёки нам не помогут. Нужно думать, что делать.
Отец наконец поднял на меня взгляд. В его мутных глазах читалось недоумение. Он ожидал истерики, обвинений, может, даже проклятий. Но не этого холодного, делового тона.
— Что… что делать? — пробормотал он. — Ничего нельзя сделать. Его люди придут через пару часов. Если не будет денег…
— Он подаст в суд, опишет имущество, и мы окажемся на улице, в лучшем случае, — закончила я за него. — Я понимаю.
Дверь в столовую распахнулась с таким грохотом, будто её выбили с петель. Мне не дали договорить.
Мы все вздрогнули и обернулись. В проёме стояли двое мужчин. Не слуги в ливреях, а двое крепких, суровых на вид людей в добротных, но простых сюртуках. У одного, более крупного, на лице красовался шрам от виска до подбородка. У второго, потоньше, были холодные, оценивающие глаза. Они вошли без приглашения, не снимая шляп, а их взгляды скользнули по нам, как по мебели.
— Сэр Эдгар Фэрфакс? — произнёс тот, что со шрамом. Голос был низким, лишённым всякой почтительности.
Мой отец побледнел ещё больше, если это было возможно. Он вскочил, опрокинув стул.
— Вы… вы кто такие? Как вы смеете врываться?
— Господин герцог Рейвенхерст прислал нас за выплатой.
— Вы должны были прийти позже! Я… у меня…!
— Планы изменились, — коротко бросил второй человек. Его глаза остановились на мне, — Его светлость велел проверить, чем вы можете гарантировать долг. Сразу.
— Но это же беззаконие! — закричала леди Маргарет, тоже поднимаясь. Её лицо исказилось от ужаса и ярости. — Уходите! Сейчас же!
Человек со шрамом проигнорировал её. Он кивнул своему напарнику, и тот вышел в холл, отдав какую-то приглушённую команду. С улицы послышались тяжёлые шаги. В дом ввалились ещё трое таких же грубых типов.
— Осмотрите дом, — приказал шрам. — Всё ценное. Картины, серебро, фарфор. Составляйте опись.
— Нет! — закричал сэр Эдгар, бросаясь к нему, но один из вновь вошедших грубо оттолкнул его. Отец отлетел к стене, согнувшись от удара в живот.
В доме начался кошмар. Мы слышали, как в гостиной срывают со стен портреты предков, как гремят ящики комодов, как что-то тяжёлое падает и разбивается. Леди Маргарет зажала ладонью рот, чтобы не закричать, слёзы текли по её щекам ручьями. Я же сидела, вцепившись в подлокотники стула, пока ногти впивались в дерево. Внутри всё застыло от леденящего ужаса и бессильной ярости. Унизительная демонстрация власти.
«Раздражает…»
Через двадцать минут, которые показались вечностью, в столовую вернулся тот, что потоньше. Он что-то прошептал на ухо человеку со шрамом. Тот хмыкнул.
— Ничего стоящего, — громко объявил он, глядя на моего отца, который, согнувшись, сидел на полу, прислонившись к стене. — Старый хлам. Даже продавать нечего. Долг, как был, так и остался.
Потом его взгляд медленно, намеренно переполз на меня. Холодные, бездушные глаза скользнули по лицу, платью, фигуре. В них не было пошлости. Но было мерзко и неприятно. Сейчас стошнит насколько.
— Но есть кое-что, что может представлять… временный интерес, — произнёс он, и его губы растянулись в подобие улыбки. — Молодая леди. Непокрытая. Даже из такой семьи… на неё может найтись покупатель. Чтобы отработать часть долга. Или чтобы убедить вас найти остальное.
Леди Маргарет издала звук, похожий на предсмертный хрип.
— Нет! — завыл сэр Эдгар, пытаясь подняться. — Вы не смеете! Она моя дочь!
— Вы должны его светлости, — равнодушно парировал человек. — Всё, что у вас есть, теперь его. В том числе и она. Вам следовало подумать о своих поступках куда раньше. Берите её.
Один из грубиянов шагнул ко мне. Его рука, огромная и грязная, протянулась, чтобы схватить меня за руку. Я оцепенела и не могла двинуться с места, сейчас было страшно. Почти также, как в день аварии.
— Не прикасайтесь ко мне, — прокричала я.
— Молодая леди, не усложняй, — процедил человек со шрамом. — Ты только сделаешь хуже.
Меня поволокли на улицу. Грязные пальцы впились в мою руку выше локтя так, что боль пронзила всё тело, вырывая из ступора.
— Отпустите её! Ради Бога, отпустите! — вопил сэр Эдгар, спотыкаясь, выбежал за нами на крыльцо. Его лицо было искажено таким отчаянием, что даже сквозь собственный ужас я это увидела. Он не просто боялся за имущество или репутацию. Он боялся за меня.
«Похоже, не так уж ему и было всё равно на Анабель», — промелькнула мысль в голове.
— Я найду деньги! Клянусь! Дайте мне ещё день! Один день! — он схватил за руку человека со шрамом, но тот лишь отшвырнул его, как назойливую муху. Отец упал на колени на гравий подъездной дорожки.
Соседские слуги уже столпились у ворот, а из окон соседних домов выглядывали любопытные лица. Позор был полный, оголтелый. Меня, дочь баронета, волокли по земле, как скотину на продажу.
— Папа! — вырвалось у меня само собой, когда я увидела его падение. Я рванулась к нему, но меня дёрнули назад, и я чуть не потеряла равновесие.
— Всё, хватит представления, — буркнул человек со шрамом. — Садись в экипаж. Или мне придется сделать больнее…
Глава 10
Меня швырнули на холодный каменный пол, как марионетку, сорванную с верёвок. Ладони больно проскользили по шершавой поверхности, оставляя на коже царапины и ссадины. Но физическая боль была ничтожна по сравнению с унижением и леденящим страхом. Я лежала, не в силах подняться, задыхаясь от пыли и собственного бессилия.
— Это ещё что, Даг? На мешок с монетами не похоже, — раздался над моей головой надменный, холодный голос.
Я подняла голову. Мы были в просторном, мрачноватом кабинете. За массивным дубовым столом, в широком кресле с высокой спинкой, сидел мужчина. Не герцог. Этот человек был лет сорока пяти, с жёстким, бесстрастным лицом, коротко стриженными тёмными волосами и пронзительными серыми глазами, которые изучали меня без тени эмоций. Он был одет безупречно, но без вычурности, а в его осанке читалась привычка к власти. Это был управляющий, стряпчий или, что более вероятно, доверенное лицо Рэйвенхерста, ведущее его «тёмные» дела.
— У старика ни гроша в кармане, ваша честь, — заговорил человек со шрамом, которого, видимо, звали Даг. — Зато дочурка имеется. Можно повыгоднее продать. В один из тех… специфических домов. Или выкупит кто из жалости.
Мужчина за столом медленно откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. Его взгляд скользнул по мне с отстранённым любопытством, как по неисправному механизму.
— Ты за кого меня принимаешь, Даг? — спросил он тихо, но в тишине кабинета его слова прозвучали громко. — Я похож на работорговца?
Тот заёрзал на месте.
— Нет? Ну… не знаю, может, тогда отработает сама? Пока папаша всё не выплатит? — он неуверенно хихикнул, но смешок замер, не встретив поддержки.
Отработает… и ежу понятно, что он под этим подразумевает.
Холодный гнев, медленный и страшный, начал подниматься во мне, вытесняя страх. Они говорили обо мне, как о вещи. О товаре. О развлечении. В моём прежнем мире за такие слова можно было засудить за сексуальные домогательства. Здесь же я была всего лишь имуществом, на которое наложили арест.
Мужчина за столом не ответил Дагу. Он продолжал смотреть на меня. Потом его взгляд упал на мои окровавленные ладони, на порванное в локте платье, на лицо, которое, я знала, было бледным и перекошенным от ужаса.
— Встань, — приказал он наконец. Не грубо, но и не мягко.
Я попыталась подняться, но ноги подкосились. Пришлось опереться на край ближайшего тяжёлого стула.
С трудом, но встала, стараясь выпрямиться. Дрожь в коленях я не могла остановить, но спину держала прямо. Я не посмотрела на него исподлобья, как жертва. Я встретила его взгляд. Прямо. Вызывающе. Насколько это было возможно в моём положении.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Леди Анабель Фэрфакс, — ответила я, и мой голос, к моему собственному изумлению, не дрогнул.
— Леди, — он произнёс это слово без тени насмешки, но и без почтения. — Твой отец должен моему патрону крупную сумму. Очень крупную. У него нет денег. У него нет имущества. Что, по-твоему, мне с тобой делать?
Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как рёбра упираются в учащённо бьющееся сердце.
— Если вы спрашиваете о практической пользе, — сказала я, — то я, как товар, действительно малоценна. Я не обучена никакому ремеслу, которое принесло бы быстрый доход. Моя репутация после сегодняшнего зрелища будет уничтожена, так что выгодный брак тоже исключён. Продажа меня в… «специфический дом», как выразился ваш подручный, принесёт разовую сумму, несопоставимую с долгом. А содержание меня здесь, пока отец ищет деньги, — лишь дополнительные расходы.
Мужчина за столом не двигался, но его внимание стало ещё более острым.
— Ты предлагаешь мне тебя отпустить? — спросил он, и в уголке его рта дрогнула едва заметная мышца.
— Нет, — покачала я головой. — Но вам же и не интересно мое мнение, верно? На самом деле вы уже придумали, что со мной делать. Нравится играть во власть? Но по факту власти у вас и нет совсем. Красуетесь перед подчиненными, пока герцога нет и…
Не успела договорить, как Даг, стоявший сзади, резко двинулся вперёд и ударил меня по лицу открытой ладонью. В ушах зазвенело, мир на мгновение поплыл, а на щеке вспыхнула жгучая боль.
Я отшатнулась, едва удержавшись на ногах.
— Заткнись, стерва! — прошипел он.
Мужчина за столом медленно поднялся. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах зажёгся холодный, опасный огонь. Он подошёл к столу, взял со столешницы небольшой, но острый перочинный нож, который лежал рядом с бумагами. Лезвие блеснуло в тусклом свете.
Он подошёл ко мне. Я замерла, не в силах пошевелиться, глядя на этот блеск. Мужчина не спеша провёл кончиком ножа по ткани моего платья у плеча. Раздался тихий, отвратительный звук рвущейся материи. Холодное лезвие коснулось кожи, и я вздрогнула. Он сделал один точный, резкий рывок — и ткань рассеклась от плеча почти до ключицы, обнажив бледную кожу и тонкую ткань нижней рубашки.
— Кожа хорошая, — произнёс он безразличным, оценивающим тоном, как мясник на рынке. — Чистая. Не больная.
Даг, ухмыляясь, шагнул ко мне с другой стороны. Его грубые руки вцепились в подол моего платья.
— Нет! — вырвался у меня хриплый крик. Я забилась, пытаясь вырваться, оттолкнуть его, но он лишь сильнее сжал пальцы. Ткань натянулась, а потом с треском порвалась. Холодный воздух коснулся оголённых бёдер.
— Бедра широкие... мясистые... — продолжал свой отвратительный осмотр мужчина с ножом, его взгляд скользнул вниз. — Герцогу понравится подарок. В его коллекции такой ещё не было.
«Подарок». «Коллекция». Слова звенели в ушах, смешиваясь с гулом крови. Это был не просто долг. Это была охота. А я — трофей, которого решили преподнести в дар.
Я снова попыталась вырваться, отчаянно, с силой, рождённой чистым животным ужасом. Но Даг снова ударил меня — на этот раз кулаком в живот. Воздух вырвался из лёгких с хрипом, боль пронзила всё тело, заставив согнуться пополам.
— Тише ты, разошелся как, не порть…
Я рухнула на колени, задыхаясь, слёзы наконец хлынули из глаз, смешиваясь с кровью на разбитой губе.
Они стояли надо мной. Два силуэта на фоне тусклого света из окна. Один — с холодным, расчётливым взглядом. Другой — с тупой, жестокой ухмылкой.
— Отведи её в комнату, — раздался сверху тот же бесстрастный голос. — И приведи в порядок. Вымой, переодень во что-нибудь... поприличнее. Чтобы не стыдно было показать.
Даг грубо схватил меня за подмышки и потащил к двери. В этот раз я не сопротивлялась. Во мне просто на просто не осталось сил.
Меня волокли по коридору, вверх по узкой лестнице. Где-то в глубине сознания, сквозь туман, пробивались чужие слова: «Герцогу понравится подарок». Значит, меня везут не просто в бордель. Меня везут к нему. Лично. В качестве живого трофея, оплаты по долгу.
Встреча с Калебом Рэйвенхерстом была тем, чего я втайне хотела, но совсем не таким образом. Теперь это была не возможность договориться. Это была аудиенция у палача.
Даг втолкнул меня в ту же комнату под крышей и хлопнул дверью. Я услышала, как щёлкнул ключ в замке.
Я осталась одна, сидя на холодном полу, обхватив руками порванное платье на плече, пытаясь прикрыть наготу. По щекам текли слёзы, но я стиснула зубы, заставляя себя дышать ровнее.
«Соберись, Ань… — приказала я себе мысленно, голосом своего начальника с прошлой работы. — Истерика тебя убьёт. Только холодная голова. Только расчёт».
Арт. Глава 10
Глава 11
Я так и уснула на полу, в изнеможении, прижавшись спиной к холодной стене. Сон был тяжёлым, прерывистым, полным обрывков кошмаров, где за мной гнались тени с ножами и холодными глазами.
За мной пришли только утром. Дверь открылась без стука, и на пороге появился уже знакомый Даг с ещё одним безликим громилой. Ни слова. На мои вопросы — «Куда? Что будет?» — они лишь молча схватили меня под руки и поволокли вниз по лестнице. Я, конечно, пыталась вырваться, но мои силы после вчерашнего были на нуле.
Во дворе ждала простая, закрытая повозка без окон, запряжённая парой лошадей. Меня втолкнули внутрь, даже не дав осмотреться, на голые деревянные лавки. Дверца захлопнулась, запирают снаружи. Внутри пахло сеном, пылью и чем-то затхлым. Через щели в досках пробивался узкий луч утреннего солнца, в котором кружились пылинки.
Голова кружилась, едва ли повозка тронулась, подпрыгивая на неровностях мостовой. Я прижалась к стенке, слушая звуки города, которые постепенно стихали. Сменился ритм колёс — похоже, мы выехали на более гладкую, грунтовую дорогу.
«За город…?»
Сквозь щели доносились обрывки разговора возницы и одного из моих «проводников», вероятно, Дага. Они не стеснялись, думая, что я не слышу или не понимаю.
— ...ну и задница у этой кобылки, а? — хрипло рассмеялся один голос (Даг). — Жаль, не наш куш. Самому бы попользоваться.
— Заткнись, болван, — буркнул второй, более старший и серьёзный. — Это теперь собственность его светлости. Ты хоть понимаешь, что это значит? Малейшая царапина не по инструкции — и тебя самого на шкуру вздернут. Он своих людей не жалеет.
— Да ладно, он её в ту же яму с остальными кинет, — проворчал Даг, но уже без прежней уверенности. — Или в подвал к тем... особым. Надолго ли?
— Не наше дело. Наше — доставить в целости. И чтобы молчала. А то старик её, слышал, вчера чуть свет к лорду Хоу не помчался. Тот, говорят, в ярости. Искал её по всему городу. Вот кому бы меньше всего хотелось переходить дорогу, так это ему…
Моё сердце ёкнуло.
«Лорд Хоу искал меня? Зачем? Мы же по сюжету даже не знакомы… а, если только после бала…»
— Ну и что? — фыркнул Даг. — Хоу против герцога — как мышка против льва. Ничего он не сделает. А девчонку мы уже везём куда надо. В его владения. В «Хоутон-Холле» ей понравится.
Это насмешка. Мне там точно понравится?
Хоутон-Холл… это название, что-то знакомое.
— Там свои порядки, — продолжал старший. — Старая леди Хоутон, мать герцога, там заправляет. Говорят, сумасшедшая. Держит там каких-то... девиц. Для своих целей. Или для сына. Кто их разберёт.
Ледяная волна прокатилась по спине. «Старая леди Хоутон». «Сумасшедшая». «Девиц для своих целей». Каждая фраза добавляла новые, пугающие штрихи к картине того, что меня ждёт.
— Ну, наша-то, поди, недолго продержится, — злорадно заметил Даг. — Слишком уж бойкая. Сломают быстро.
Повозка замедлила ход, потом свернула. Сквозь щели я увидела сменившийся пейзаж — вместо полей мелькнули высокие, тёмные стволы деревьев. Мы въехали в лес. Воздух стал другим — влажным, пахнущим хвоей и прелой листвой. Потом дорога пошла в гору.
Наконец, повозка остановилась. Я услышала скрип тяжёлых ворот, лай собак вдалеке, приглушённые голоса. Дверцу открыли. Передо мной высился не дворец в классическом понимании, а огромный, мрачный замок из тёмного камня. Я прищурилась. Глазам непривычно светло.
Передо мной Хоутон-Холл. Он выглядел не гостеприимным поместьем, а крепостью. Высокие башни, узкие, похожие на бойницы окна, обвитый плющом фасад, который не украшал, а скорее душил здание. Вокруг царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь карканьем ворон.
Меня вытащили из повозки. Перед огромными дубовыми дверьми, украшенными чугунным гербом с каким-то хищным животным, стояла пожилая женщина в строгом тёмно-сером платье и белоснежном чепце. Её лицо было морщинистым и жёстким, как пергамент, а глаза — маленькими, чёрными и невероятно проницательными.
— Это она? — спросила она у Дага, даже не глядя на него.
— Так точно, миссис Грейвз. В целости, как приказали.
Женщина, миссис Грейвз, кивнула.
Её взгляд скользнул по моему порванному платью, синяку на щеке, но не задержался. Казалось, она видела подобное тысячу раз и ее это не цепляло совсем. Живая же, верно?
— Хорошо. Ведите. В восточное крыло. В синюю комнату. Его светлость будет после полудня.
Меня снова взяли под руки и повели внутрь. Холл был огромным, холодным и пустым. Под ногами звенели каменные плиты, эхо шагов разносилось под высокими сводчатыми потолками. Мы шли по длинным, слабо освещённым коридорам, мимо закрытых дверей, из-за которых не доносилось ни звука.
«Не дом, а склеп…» — пронеслась мысль.
Наконец, мы остановились у двери, выкрашенной в тусклый синий цвет. Миссис Грейвз открыла её ключом с большой связки, что болталась у нее на поясе.
Комната была... неожиданной. Не камерой и не пыточным залом. Это была обычная, даже довольно уютная спальня в старинном стиле. Кровать с балдахином, туалетный столик, кресло у камина (холодного, нетопленного), даже книжная полка с потрёпанными томами. На столе стоял кувшин с водой и лежало аккуратное сложенное платье — простое совсем, но чистое и целое.
— Ты будешь ждать здесь, — сказала миссис Грейвз своим безжизненным голосом. — Умойся, переоденься. Не пытайся выйти — дверь заперта. Не кричи — никто не услышит. Еду принесут. Когда его светлость соизволит, за тобой придут.
Она вышла, я снова услышала щелчок замка. А потом осталась одна в этой странной, тихой комнате. Это была не яма и не подвал. Это была «клетка». Красивая, даже комфортная, но от этого не менее надёжная.
Я подошла к узкому окну. Оно выходило во внутренний двор, заросший диким плющом и окружённый высокими стенами. Неба было почти не видно. Побег был невозможен.
Значит, оставалось только ждать. Ждать встречи с Калебом Рэйвенхерстом в его собственном логове.
Я посмотрела на платье на столе, потом на своё отражение в пыльном зеркале — избитое, испуганное, но с тлеющей искрой решимости в глазах.
«Хорошо… еще один день в копилку выжившей, да?».
***
Я проснулась от странного, призрачного ощущения. Не от звука, а от прикосновения. Тёплая, широкая мужская ладонь скользила по моему бедру, под краем грубой ночной рубашки, которую я надела вместо платья. Движение было медленным, почти исследующим. А губы… губы касались моей шеи, чуть ниже уха. Не поцелуй. Лёгкое, холодное прикосновение, за которым последовало странное, щекочущее ощущение — острое, но не больное.
Когда я успела уснуть? В памяти — только ужин, поданный на подносе молчаливой служанкой. Простая похлёбка и хлеб. Я съела всё, измученная голодом и стрессом. Потом села в кресло у холодного камина… и провалилась в чёрную, бездонную пустоту.