Володя

Из машины было видно, как к проходной госпиталя подъезжали разные автомобили, как люди шли к охране и по одному проходили внутрь. Некоторые здоровались друг с другом, другие только кивали. Кто-то проходил молча. Машины были разные, и люди тоже. Были и женщины, и парни в кожаных куртках, кто-то в спортивных костюмах, другие одеты в приличную одежду. Даже несколько милиционеров, держась особняком, прошли внутрь.

В стороне, там, где стояли две скамейки, толпилась молодежь, которую не пустили внутрь. Оказалось, что сдача крови возможна только при наличии паспорта, а некоторые эти паспорта еще даже не получили. В машине было тихо, Алена, облокотившись на руль двумя руками, молчала, разглядывая посетителей, Вовчику тоже не хотелось ничего говорить.

— Когда меня ранили, тоже так было? Полковник тогда сказал, что был рекорд по сдаче крови.

— Нет, — усмехнулась Алена, — тогда народу было меньше. Боцман все-таки местный, его в городе лучше знают. Да и потрясло всех, видел, даже менты пришли. Он же свой, а вот пришлые промахнулись, теперь их весь город искать станет.

— Надо фоторобот сделать этого Крохи, — заметил Вовчик, — вот как в милиции делают, чтобы у всех картинка была.

— Я такое только в кино видела, да фотки эти стремного качества на стенде. Один раз парни Деда прокололись, и их тоже напечатали, так совсем непохоже получилось. Они потом возмущались, даже в ателье хотели сходить, сфотографироваться красиво, чтобы их так не позорили.

— Вот бы в милиции обрадовались, получив их портреты, — усмехнулся Вовчик.

— Портреты, — повторила Алена, — портреты… А ведь Ольга Петровна пишет портреты, и у нее даже очень хорошо получается. Давай завтра к ней приедем и попросим портрет по описанию нарисовать.

— Поехали сейчас, — предложил Вовчик, — здесь от нас все равно никакой пользы, только толпу создаем.

— Неудобно как-то, все-таки вечер уже.

— Еще не поздно, зато потом на ксероксе портрет размножим и нашим дадим, чтобы знали, как он выглядит.

Вместо ответа, Алена завела двигатель автомобиля.

Что Алена едет не в ту сторону, Вовчик понял только через пять минут, когда она развернулась и поехала в противоположном направлении. Потом Алена свернула во двор и, проехав его насквозь, выехала на проспект, где полосы движения были разделены двумя рядами деревьев.

— Что не так? — спросил Вовчик, заметив, как Алена посматривает в зеркало заднего вида.

— Хвост за нами, — поморщилась девушка, — красная «восьмерка», второй раз ее сегодня вижу.

— Может быть, это разные машины? Восьмерок в городе много.

— Может быть, но я все равно еще петлю сделаю. Лучше перестраховаться, чем хвост за собой привести.

Потом Алена свернула налево и, снова через дворы, вернулась на тот же проспект, только снова на то место, где проехали пять минут назад. Пройдя перекресток, где свернули в прошлый раз, по второй полосе и заглянув в отворот, девушка успокоилась и поехала уже непосредственно к художнице.

— Ольга Петровна, а вы же портрет сможете нарисовать? — уточнил Вовчик.

— Портреты не рисуют, а пишут, — поправила женщина, — чей портрет хотите заказать?

— Нам не совсем портрет нужен, — Вовчик замялся.

— Надо как фоторобот составить, — выдохнула Алена, — человека кроме меня никто не видел, а портрет его очень надо сделать.

— Это будет долго и нудно, — предупредила Ольга Петровна. — Понимаешь, Алена, когда фоторобот составляют, они его именно составляют. Там на прозрачных пленках и овалы лица есть, и глаза с носами разные. Я один раз составляла, видела, как это делают. Помню, тогда экспедиция была в верховья Олекмы, и мы нашли несколько крупных самородков в ручье, а один рабочий потом их украл. Вот его фоторобот и составляла.

— Вот так прямо золото нашли? — не поверил Вовчик.

— Ой, да там почти в каждом ручье золото есть. Вообще край богатый. Только дикий очень, людей мало, если заблудишься, то всё, никто не найдет. А мы же геологи, мы из каждого ручья пробы берем, содержание металлов разных, золота, наличие радиации по счетчику Гейгера… Потом образцы отправляем на базу, с указанием координат, где взяты пробы. А если золото в самородках, так его сразу видно. Это песок можно смыть по неопытности или не домыть до него, а самородок, он сразу в осадок выпадает.

— Так что с портретом? — вернула разговор в нужное русло Алена.

— Конечно, попробуем, — согласилась художница.

— Только надо на альбомном листе, чтобы потом в ксерокс вошел, — подсказал Вовчик, — он же не только нам нужен, но и всем остальным тоже.

— Не на альбомном, а на «А-4», — поправила Ольга Петровна, — давайте попробуем. Только стирать много придется, и рисунок будт не очень качественный.

Сначала Вовчик наблюдал за работой художника, это было даже интересно, как на бумаге прорисовывается образ человека. И даже потом, когда рисовали глаза, уши, нос, как с изменением носа полностью менялось лицо. Как только с третьего раза нашли, как правильно поставить глаза, Ольга Петровна даже наброски глаза на отдельной бумажной полоске сделала и потом двигала выше или ниже.

— Нос прямой, — посмотрела на рисунок Алена, — такой, аристократический, тонкий нос, ноздри почти не выделяются. Тоньше…

— Шрамы, шрамики? — уточнила Ольга Петровна, — может быть, родимое пятно?

— Если бы такие приметы были, портрет был бы не нужен, — заметил Вовчик. — Я пока позвоню…

Вовчик взял трубку, вышел в коридор, чтобы не отвлекать художников, и продиктовал сообщение для Солдата, чтобы оно пришло на другой, известный только Вовчику пейджер.

Трубка в руке ожила уже через пять минут.

— Здравствуйте! — поздоровался голос Солдата.

— Здравствуй, Леха! — усмехнулся Вовчик.

— Здравствуй, Саня! — отозвался Солдат. — Это номер диспетчера?

— Да.

— Хорошо. Как вы там?

— Боцмана ранили, — выдохнул Вовчик, — руку левую. Снайпер стрелял, видимо, просто напугать хотели, чтобы мы сговорчивее были. Сам не видел, но кто рядом был, говорят, что кисть отстрелили, почти она на коже висела.

— Плохо, — Солдат помолчал, — значит, люди совсем отмороженные, осторожнее надо быть. А ты там что делаешь?

— Портрет их главаря составляем, Крохи. Алена его видела, а Ольга Петровна художник, вот и рисуют по описанию.

— Портреты пишут, — поправил Солдат.

— Вот-вот, — не стал возражать Вовчик.

— Я, если буду что оставлять, буду говорить, что Вовчику для Сани, — предупредил Солдат.

— Я тоже сказал, что будет Леха звонить.

— Ладно, договорились. Ты это, у Алены твоей мания преследования, понял? Ей к психиатру надо.

— Хорошо, я передам, — усмехнулся Вовчик.

— Не надо передавать, — остановил Солдат, — иначе она поймет, что это я. Просто прими к сведению и всё.

— Знаешь, с такой жизнью хоть у кого мания с преследованием будет.

— Ма-ни-я, — по слогам произнес Солдат, — всё, давай.

— Я у Алены остановился, — успел сказать Вовчик до того, как из трубки послышались короткие гудки.

— Мы закончили, — сообщила Алена, когда Вовчик вернулся в комнату и поставил трубку в разъемы базы. — Вот, полюбуйся.

С листка бумаги на Вовчика смотрели холодные глаза незнакомого мужика. Правильные черты лица, прямой и тонкий нос, сжатые в нитку губы.

— На Пашу Крошицкого похож, — задумчиво проговорила Ольга Петровна. — Был у нас в партии такой, взрывником работал.

— Давно? — Вовчик посмотрел на Алену, та лишь едва заметно кивнула.

— Да лет пятнадцать тому. Да, точно! Меня потом еще таскали за него.

— А вас за что? — Алена сделала непринужденное лицо.

— Пойдемте чай пить и истории рассказывать, — оживилась Ольга Петровна.

Вовчик сначала хотел поторопить женщину, но потом решил, что лишний час уже погоды не сделает, а так еще и Ольга Петровна удовольствие получит от общения, ведь оно сразу видно, когда у человека этого самого общения недостаточно.

— Работал Паша взрывником, да, а звали его все Крохой, по фамилии, — начала свой рассказ Ольга Петровна. — Это был мой второй сезон в должности начальника партии. Да, второй… Молодая тогда была, глупая, но важная-важная. А как вы думали, начальник какой-никакой, тридцать пять человек в партии, работяги, две тетки-повара, сейф с оружием, на всякий случай, рация, как у радистки Кэт.

Вовчик отвлекся на закипевший чайник, Алена достала и поставила на стол кружки.

— Чай или кофе?

— Чай, — Ольга Петровна показала пальцем в сторону шкафа, — на полке зеленая коробочка, там травяной, успокоительный. Так вот, а работяги, каждый второй после отсидки или между отсидками. Их на работу никуда толком не брали, а в геологию принимали. Каких только чудиков не насмотрелась… То ботаник попадет, все травки сушит, потом в табак добавляет… Для запаха, говорит… Про наркоманию-то тогда сильно не рассказывали, не знал никто. То какой жадина, всё себе в чемодан сложить пытается, то золотодобытчик, всё выспрашивает, как моют, да где моют… Сейчас бы с такой компанией точно никуда не пошла, а тогда только хихикала над ними.

— А Кроха? — направила в нужное русло воспоминания Алена.

— Кроха тоже после отсидки был. Да. Взрывником. Сначала учеником, а потом и самостоятельно закладывать стал. Про него говорили, что взрывник от Бога, меньше всех у него «отказов» было. Отказы? Это когда шашку заложат, все зарядят, а она не взорвалась. Такое тоже бывает… Иногда из-за одной шашки всем приходится по полсотни километров шагать. Например, когда каротаж делают… Там надо, чтобы одновременно взрывы были на одной глубине в разных местах. И вот все расходятся, взрывают, а одна шашка не сработала. И тогда назавтра все опять идут, готовят скважины, закладывают… Потеря времени, перерасход взрывчатки… Отписываться потом. Вот у Крохи «отказов» меньше всех было! А потом, когда сезон закончился и нас на большую землю вывезли, оказалось, что прихватил с собой несколько шашек наш Кроха… Да. Потрепали мне тогда нервы…

Ольга Петровна задумчиво отпила из кружки, добавила пару ложек сахара, перемешала, думая при этом о своем, явно переживая те события заново.

— В феврале, как отпуск закончился и начали к новому сезону готовиться, вызвали меня в милицию и начали про Кроху выспрашивать. Оказалось, что привез он шашки в свой поселок, за Красноярском, районный центр, не помню, как называется, и в аккурат на Новый год фейерверк устроил. Взорвал отделение банка, взорвал комнату, где наличность хранилась. Да. Ограбление века в районном масштабе. И ведь всё правильно рассчитал: и что праздники, охрана будет расслабленная, и что накануне денег там много соберется, и что не вывезут их.

— А с вас какой спрос? — удивился Вовчик. — Он там, вы здесь.

— А с начальника партии всегда спрос. То почему рабочие вместо лопаты шурфы на отпалки проходят, взрывами то есть. То почему в пробах так мало золота и где остальное. Например, почему в ручье «А» три грамма на ведро породы, а в соседнем ручье, через сто метров, аж десять граммов? А если есть разница, то где она? Куда ее дел начальник партии? Это потом меня умные да опытные научили, что все пробы надо с одного ручья брать, чтобы всё одинаково было, а золото лучше вообще «не заметить». А тогда… Вот и за взрывчатку спросили, когда сколько получал Кроха, сколько было отказов и где их уничтожили. Долго спрашивали, вдумчиво, всё пытались меня с ним одним делом связать, мол, помогала ограбление готовить. Даже в сезон не выпустили, пришлось на базе, в экспедиции, бумажки подшивать да за другими пробы промывать.

— А каким он был, Кроха? — уточнила Алена.

— Сам себе на уме, — пожала плечами Ольга Петровна. — Сильно не дружил ни с кем. Фигурки из дерева вырезал. Найдет корень странной формы, сядет вечером у костра и выжжет в нем проволокой раскаленной сердцевину, а потом ошкурит, зачистит, и вазочка получится. Мог весь вечер молчать и выжигать. Накалит проволоку, по выжигает, пока она не остынет, и заново раскаливает. Другие работники к нему не лезли, особняком держался. Знаете, он как-то сразу всех поставил, чтобы ему не мешали и никто не мешал. Взгляд у него тяжелый был. Смотрит на тебя, глаза почти белые, и как будто он не видит тебя, а пустое место или кого за твоей спиной разглядывает.

— Куда теперь? — Алена повернула ключ и завела двигатель.

— Не знаю, — честно признался Вовчик, — надо портрет размножить и к Батону, наверное, Артем Иванович у Кирилла, в госпитале, скорее всего. Остается только Батон, он всем раздаст, и пусть ищут.

— Тогда ко мне в офис, — решительно вывернула руль Алена, — у меня в кабинете ксерокс есть и бумага. Сейчас зарядим, сразу штук пятьдесят копий, чтобы в казино не с пустыми руками ехать.

Возражать Вовчик не стал, ведь еще неизвестно, есть ли ксерокс в казино, а все места, где можно сделать копии за деньги, уже закрылись по причине позднего времени. А вот офис пейджинговой работает круглосуточно, закрывается только отдел работы с клиентами, но он и не нужен. Да и зал с операторами не нужен, а только кабинет Алены.

На парковке перед зданием, в котором располагалась пейджинговая компания, стояла только одна машина. Она стояла в стороне, в тени деревьев, где даже и фонаря не было, но Алена, въезжая на парковку, несколько вильнула рулем, осветив красную восьмерку, и, ничего не говоря Вовчику, бросила машину вперед, как будто намереваясь протаранить автомобиль, но остановилась так, чтобы перекрыть восьмерке выезд.

— Стоять! — прокричала Алена, направив на лобовое стекло машины неизвестно откуда взявшийся пистолет.

— Систер, тихо, — вмешался Вовчик, — это свои.

— Ну ты точно больная, — вышел из машины Солдат.

— Ты? — Алена щелкнула предохранителем и завела руку с пистолетом за спину.

— Я, — признался Солдат, — ты же не думала, что Вовчика без присмотра отпустят?

— Пинкертоны хреновы! — обозвала всех Алена и стремительно пошла в сторону здания.

— А машину убрать? — спросил вслед Солдат.

— Летать учись, пригодится, — зло рявкнула Алена.

— Обиделась, — сделал вывод Солдат.

— А ты чего здесь делаешь?

— Да я так подумал, ну и где вы еще портрет размножите? Уже, считай, ночь на дворе. Получилось?

— Даже лучше, — Вовчик выдержал небольшую паузу, — даже знаем, как зовут нашего противника. Это Павел Крошицкий. Он в Красноярском крае банк взорвал лет пятнадцать назад…

— Значит, он еще и взрывник. Надо быть внимательными, как бы где и у нас не взорвал кого или чего. Ладно, разбегаемся.

Солдат подошел к Алениной машине, которую та так и не заглушила, и, сев за руль, отогнал ее в сторону, аккуратно припарковав. Потом заглушил двигатель, протер платком все, к чему прикасался, рычаг переключения скоростей, оплетку руля, дверные ручки, закрыл машину и, тщательно протерев ключи, отдал их Вовчику.

— Догоняй эту психованную, — подмигнул Солдат, и через миг восьмерка выехала с парковки, оставив Вовчика стоять одного.

— Ну ты чего обиделась? — Вовчик положил ключи от машины на стол перед Аленой.

— А ты сказать не мог, что это не на меня охотятся, а тебя охраняют? — вопросом на вопрос ответила Алена.

— Не мог, — признался Вовчик, — ты бы тогда себя по-другому вела и выдала бы Солдата. А так, даже если за нами наблюдают люди Крохи, они бы подумали, что тебя менты пасут.

— Какие трудности, — закатила глаза Алена, — ладно, кофе будешь? Пока печатается…

— С коньяком и тремя ложками сахара, — согласился Вовчик.

— А как ты думаешь, он взрывать будет?

— Пока нет, — уверенно заявил Вовчик. — Они Боцмана нашего ранили, теперь им надо понять, испугались мы или нет. А на это время надо. У нас есть три, максимум четыре дня, чтобы его найти и…

— Три дня — это много. Знаешь, сколько всего может произойти за три дня? А сколько седых волос появится?

— Сколько? — нахмурился Вовчик.

— Всё бы прикалывался, — вздохнула Алена, но ответила: — много, и не только у меня.

На душе было тревожно. Оно всегда тревожно, когда ожидаешь чего-то нехорошего. Утром даже Алена была заметно напряжена. Так, подходя к машине, она ненадолго остановилась. Постояла. Как будто обдумывая что-то свое, и лишь потом решительно открыла дверь машины.

— Ты чего, систер? — удивился Вовчик.

— Если он взрывник, как рассказывала Ольга Петровна, то следующего он должен не застрелить, а взорвать, понимаешь? А когда лучше всего взрывать человека? Правильно, когда он сядет в машину.

— Надо машину ставить на стоянку, — Вовчик посмотрел на Алену, — на стоянке сложнее заминировать.

— Так же. Сторожу бутылку водки и минируй хоть все машины, какие найдешь. Да и минировать не обязательно. Можно бомбу на ходу в салон закинуть… Лето на дворе, окна открыты.

— Всё, не загоняйся. Тебя точно убивать нет смысла. Кто потом будет деньги приносить? Нет, курочку Рябу не едят. На очереди Фикса, Батон, я. Те, без которых бизнес продолжит приносить деньги, а хозяева начнут платить новым покровителям.

— Наверное, ты прав. Куда поедем?

— В казино, — решил Вовчик, — скажем, что узнать, как дела, и поедим заодно.

— Яичница тебя не убедила? — в голосе Алены слышалась обида.

— Убедила, — возразил Вовчик, — но теперь бы чего-нибудь поесть, такого, чтобы потом зубочистка потребовалась.

— Волки травку не едят, — сделала вывод Алена.

За накрытым столом сидел помятый, явно не выспавшийся Батон.

— Садитесь ближе, — указал Батон на свободные стулья и, не дожидаясь, пока Вовчик и Алена усядутся, продолжил: — Я цинк заслал в Красноярский край. Оттуда ответят, конечно, расскажут за нашего гостя, вот только будет это не скоро. Не сегодня и даже не завтра. Надо старшему Боцману подсказать, чтобы поднимал свои связи, знакомых в колониях. Нужна любая информация. Кстати, как парнишка?

— Кирилл? Жизни ничего не угрожает, медики сделали всё, что могли, — поморщилась Алена.

— Руку не спасли, — сделал вывод Батон. — А нам показали, что у Крохи еще и снайпер есть. И это не Второй.

— Знаешь, — Вовчик взял тарелку и наложил в нее мясо в крахмале. — Знаешь, крестный, меня не покидает чувство, что мы что-то упускаем. Было там что-то за столом важное, когда этот Второй права качал.

— Что послезавтра придут с нас шерсть стричь? Интересно, Кроха сам придет или опять своих шестерок пошлет?

— Я бы сама не пошла, — Алена потянула через коктейльную трубочку сок из высокого стакана. — Ясно же, что его будут ждать, что везде засада будет.

— Но он сам тоже должен появиться, — возразил Батон, — иначе мы его просто пошлем, а его людей тупо завалим.

— Стрелку не забьет, побоится, — прикинул Вовчик, — если их всего пятеро, тут сильно не побыкуешь. Только если есть заложники.

— Заложники, — Батон налил по бокалам вино из бутылки с изображением вишневого сада. Один подвинул Вовчику, второй хотел подвинуть Алене, но передумал: — Тебе нельзя, ты за рулем. Надо, чтобы парни своих из города выслали. Это мы в правильных Робин Гудов играем, а эти могут и заложников захватить. Что еще?

— Они неожиданно явятся.

— Правильно. Или сюда просто придут, или в машину подсядут на перекрестке, — Батон подвинул к себе ксерокопию портрета Крохи, — надо быть внимательными.

— На Северном, за поворотом, экстрасенс принимает, говорят, он людей по фотографии находит, — подсказала Алена.

— Шарлатан, — Батон достал из кармана авторучку и пририсовал Крохе фингал. Потом немного подумал и начал пририсовывать рога. — Если бы это работало, уже бы всех переловили и нашли, а так…

— Говорят, к нему даже менты ходят, когда кто-то в потеряшках, — не сдавалась Алена. — Весной девочка потерялась, маленькая. Так он сразу сказал, что утонула, и квадрат поисков на карте указал. Ее потом там и нашли.

— Где река есть, там все потерянные дети находятся на берегу. А квадрат… Посмотри на течение, на русло. Если изгиб есть или протока, куда может утопленника затянуть, туда и показывай.

— Мы прокатимся к нему, — решил Вовчик, — как говорит Болт, чем черт не шутит, пока я сплю.

— И ведь как в воду канул, — Батон отодвинул от себя разрисованный портрет и выпил вина из бокала. — Всем, кому можно, портреты раздали, номер телефона написали, как менты делают, человека на телефон посадили… И тишина.

— Награду объявите, — посоветовала Алена, — тогда его не просто смотреть станут, но искать начнут.

— И будут нам звонить разные искатели, — отсалютовал фужером Алене Батон, — каждые пять минут, в надежде на чудо. И у нас просто людей не хватит, чтобы все звонки проверить. А к экстрасенсу езжай. Не верю, что поможет, но просто, чтобы исключить этот вариант.

Кабинет экстрасенса был в обыкновенном многоэтажном доме, комната в жилой квартире, только вход был сделан через балкон, чтобы посетители не заходили в подъезд. Металлическая лестница, пять высоких ступеней, только вместо балконной двери была стальная, и она была закрыта. Даже график приемов висел на стене возле двери, и он говорил, что прием будет только после обеда.

— Придется подождать, — сделала вывод Алена.

— Конечно, — кивнул Вовчик, — мы будем у двери стоять и ждать, а он в соседней комнате нам фигушки показывать. Надо просто постучать. Отойди.

Вовчик с силой постучал в дверь, раздался металлический грохот, который был слышен по всему двору. Но никто не спешил открывать. Вздохнув, Вовчик облокотился спиной о дверь и стал стучать в нее пяткой. Продолжалось это недолго, с внутренней стороны послышался звук открываемой двери, и вскоре послышался мужской голос:

— Прекратите немедленно!

— А то что? — уточнил Вовчик и еще раз ударил в дверь пяткой.

— Порчу нашлю! — проревел мужик за дверью.

— Экстрасенс, — сделал вывод Вовчик, — открывай, дело есть, срочное.

— Часы приема на стене видел? Подождете, — высокомерно объявил голос.

— Ты кому за крышу платишь? — Вовчик подмигнул Алене. — Если я сейчас уйду, в два часа мои парни приедут, и будешь пять лимонов в неделю платить.

— Я сейчас один звонок сделаю, и сюда такие люди приедут, — начал говорить экстрасенс.

— Скажи им, что Волчара наехал. Я буду в машине, сам подойдешь. Жду пять минут и уезжаю.

— Не сильно жестко? — шепотом спросила Алена, когда спускались по металлической лестнице. — Вдруг и в самом деле порчу нашлет…

— Ага, а мы ему напомним, что порча сама сойдет, если убить того, кто ее наложил.

— Правда? — Алена остановилась.

— Откуда я знаю, — Вовчик тоже остановился и увидел, как открывается металлическая дверь. — Во, пошли обратно, сейчас спросим.

За стальными дверями обнаружилась еще одна, деревянная и утепленная дверь, уже за которой проглядывала комната. В дверях стоял растрепанный дядька лет сорока пяти или чуть больше, русые волосы, зачесанные набок, бородка как у героя из фильма про Ивана Васильевича, который профессию менял. Еще был домашний халат, из мелкого кармана которого торчала радиотрубка китайского телефона, халат заканчивался спортивными штанами и тапочками. Солдат называл такие «Ни шагу назад».

— Проходите, — пригласил экстрасенс.

— А правда, что если убить наславшего проклятие, то проклятие слетит? — проходя в абсолютно белую комнату, спросил Вовчик.