Глупая сестрица

1. Послание в бутылке

Всегда была глупой сестрица Фйола. Старшей, но глупой.

С имени начиная, нашими родителями данного, почившими в бесконечной мерзлоте, заканчивая характером мягким и нежным, с которым на севере жить пытка одна. Испытание вечное прочности несуществующей.

Быстро слишком найдут такую особу, нежную и мягкую. Разорвут. Ветер колкий справится, хищника с клыками острыми, когтями точёными ждать не понадобится даже.

Дуновение, и облака цветов таких ласковых и послушных не существует больше.

– Эйстейнн, – зовёт Фйола меня, укутанная, как цветку в зиме подобает: в меха зверей диких.

Накидка волчья у неё новая. От Ари, человека смурного, жестокого. Такой цветок в мерзлоте и не заметит, даже если каплей крови на снегу тот сиять будет.

– К заливу опять ходил?

Снег безмолвный сопротивляется шагам моим, а думы мои о сестре только.

Добрая слишком, невинная, оттого безрассудная, кидается всем помочь, о себе позабыв.

– Эйстейнн, кому говорю! – Мимо прохожу, а сестрица хватает тяпкой.

Рукой не называть её маленькую ручку, обёрнутую в шерсть.

– Что случилось?

– Зачем с Ари связалась? Он плохой человек.

– Он хороший охотник.

– И только – убивать может, а так нельзя.

– Эйстейнн, – сестрица в третий раз повторяет, – нам жить надо, а ты в горы не пойдёшь, в поля не выходишь, нога твоя… – Фйона напоминает только: «Помнишь?» Но дальше, как человек внимающий, не лезет. Знает, что будет больно. И ей, и мне. – В море не идёшь… Ари помочь нам может.

– Лучше я сам в море пойду, согласен всю жизнь рыбой, как медведь, питаться.

Сестрица имени моего не говорит, вздыхает только потерянно и мёртво. Глаза у неё такие же, как у меня: бледные, водянистые, но тёплые. Знаю я, что сделает она, и потому не противлюсь. На шажок ко мне подходит, на один ещё, за плечо обнимает, как лепесточек, и лицом красным, разбитым прижимается.

– Прости, Эйстейнн.

Но некого тут прощать – никто не виновен.

Фйола каждый день к Ари ходит – он о встречах мимолётных просит, о поцелуях, что следами долгими кожу сестрицы пленяют, о плоти, что лишь его будет в бесконечных, тёмных днях, о душе, которая останется с ним навечно.

В сестрице вещь он видит, которую использовать может.

– Не ходи к нему, – говорю я каждый раз.

– Надо, Эйстрейнн, – шепчет Фйола мне и закрывает за собой дверь.

Знает, что мне её не догнать, стоит ей побежать. Сделает, что задумала.

Обмен таков.

Но однажды Ари решает пуститься в море.

– З-зачем? – Фйола так обескуражена, как, кажется, никогда не была.

– А ты не хочешь? – горделиво спрашивает он, глядя в горизонт, который между стылым морем и хмурым небом прячется. – Там же всё есть! Земля, скот, жизнь!

Такие истории мы слышали, что в нашем фьорде – вечная зима. Вечная смерть. Смельчаки находились, что за горизонт отправлялись, который мы летом видим, но никто не вернулся: коснулись они неизбежного и растворились.

Остались, наверное. Если там жизнь, зачем возвращаться в смерть?

– Не надо, Ари, – просит Фйола и за руку его хватает. – Останься. Мы здесь живём.

И умираем.

– Отправляйся со мной, – спокойно говорит он.

Орёл свои крылья расправил, он уже отправляется в путь.

– Ари…

– Решай, Фйола. – Ари на меня взгляд презрительный бросает: немногословно говорит о том, что я – помеха для сестры, которая мешает жить. Калека, посмевший привязать её к острову. Каменная земля, позарившаяся на крохотную фиалку.

А Фйола на меня с жалостью смотрит: как оставит младшего брата? Как он будет жить, если охотиться не может? Знаю я, что Фйола Ари любит, и не за обмен на тепло и корм себя отдаёт. Тот момент настал, когда не я – центр её мира.

– Решай ты, Фйола, – честно отвечаю я и ковыляю от шумного берега, где только птицы стенают, прогоняя меня. Пятое колесо у телеги сестрицы.

Утром меня запах насыщенный будит – густой и плотный дикого гиблого зверя.

– Фйола… – Я с кровати не встаю, боюсь, что сестрица еду приготовила и вещи свои забрала, отдав себя в руки судьбе – в лапы свободной птице, что ухватила её когтями.

– Эйстейнн, – звучит её сладкий голос, – ты спал так долго, что я Ари проводила.

– Он уплыл?

– Да.

– А ты?

– А я осталась.

Фиалка на острове, где ничего не цветёт.

Теперь сестрица со мною вместе к берегу ходит, чтобы смотреть за морем холодным, молчаливым, укромным. Она смотрит вдаль, ждёт зарождения жизни в виде шлюпки с любимым её.

Ари пообещал, что найдёт остов жизни и зелени и заберёт её и, так уж быть, меня. Чтобы Фйола не грустила.

Море мне по-дружески шепчет, что Ари сестрицу обманул, но я, как волны, держу рот на замке.

– Лицо обмёрзло, – растирает Фйола свои щёки, а тем только хуже.

– Да… холодно сегодня.

– Холодно всегда.

Фйола на берег ходит даже без меня и с каждым днём всё темнее её глаза. Жизни в ней нет, угасает она, теряет душу свою, часть которой за море ушла. Я ничем ей помочь не могу. Ей нужно было идти с ним, но она выбрала меня. По привычке, по старой жизни своей, которую знала.

Месяц за месяцем следом, и от сестры остался один стебелёк. Ей нужна капля моря, но море солёное не кормит её. Силы себе забирает и шепчет ей не то, что мне: он вернётся однажды, придёт и тебя с собой заберёт.

Но это не волны шуршат, а облезлая душа.

Мы вместе гуляем, клуш шугаем, а те норовят подобраться поближе. Топают лапками, кричат на море, на нас, на себя, а к берегу что-то несёт. Что-то совсем не морское.

Сестрица взгляд свой заостряет, и я следом за ней. Бутылка, а в бутылке письмо. Послание до нас чьё-то дошло. Его волны к берегу гонят и от берега забирают.

– Может, прыгнуть за ним? – шепчет зачарованно Фйола.

– Не дури! – прикрикиваю я, а море шальное расходится.

Фйола шагает вперёд, а я за тяпку удерживаю, не даю ступить ближе.

– Сама доплывёт.

– А если нет? А если это Ари написал? – Ветер разгоняется, по лицу лупит, я обхватываю сестру за талию и ступаю на ногу больную. – Эйстейнн, отпусти!

– Нет! Если в воду ты прыгнешь, замёрзнешь насмерть!

– Я вернусь и отогреюсь! Отпусти!

Бутылка на волнах резвых колышется, и море её к нашим ногам выплёвывает. Фйола ахает, падает на колени, а я её силами всеми держу. Знаю, что проклятие в этой бутылке, сестрицу глупую оно зазывает.

Боль в корявой ноге ожесточается, я стону и разжимаю руки, а Фйола на живот и к бутылке, в руки берёт и выдирает пробку зубами.

Я к ней падаю, коленями о камни прибрежные бьюсь, руками тянусь, шипя, но сестрица знает, ей достаточно увернуться – и я не достану, но по рукам ударю. Фйола бутылку отпускает, та нескладно вылетает и со звоном стенающим разбивается. Так крепко держала и так резко отпустила.

Я на Фйолу наваливаюсь, только бы на стекло не налетела, а она свои короткие пальчики тянет – до бежевого свертка с посланием внутри.

– Эйстенн, слезь! – тужится она и пытается подняться, а моя нога от боли прошедшей кричит, шрамы ожили и закровоточили, ветер вместе с нами бушует, а море раздумывает, забрать или нет эту жалкую бумажку.

Фйола брыкается, духом сопротивляется и падает, оседает, по земле стелется, а я выдыхаю. Глоткой воздух солёный вкушаю и в следующий миг понимаю: сестрица меня обманула, чтобы бдительность я ослабил. Она из-под меня вырывается, бумажку хватает, а я лицом вниз падаю, руки не успеваю подставить. Чайки смеются, море стонет: как ты это допустил?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.