Королева пепла

Глава 1: «Рождение в дыму»

Крик так и не вырвался. Он застрял колючей занозой в груди, когда мои пальцы вцепились в потрескавшийся камень алтаря – бывшего престола. Воздух был густым, как пепельная каша. Сквозь дыру в куполе часовни сочился мутный свет, словно грязное масло. Под ногами хрустели кости – не святых, а тех, кто искал здесь спасения от "Цветущей Плазмы", пожиравшей небо. Их останки перемешались с осколками витражей – синими, красными, зелеными, словно радуга, растоптанная сапогом.

Олень лежал у алтаря, как жертва. Его бока ввалились от голода, а глаза, когда-то такие огромные и влажные, теперь были тусклыми, как старые пуговицы. Я схватилась за его рога, пытаясь вытолкнуть из себя смерть. Боль резала живот, словно там не ребенок, а мешок с битым стеклом.

И тогда меня захлестнули воспоминания об огне. Оранжевые языки пламени пожирали лес, дым поднимался спиралью, словно колыбельная. Я стояла на холме с факелом в руке и смотрела, как огонь лижет палатки племени "Когтистых Ручьев". Они украли наш скот, убили моих воинов. Теперь их крики смешивались с треском горящих деревьев, и мне казалось, что это поет сама земля – хрипло, надрывно, словно прощаясь. "Пусть ваши дети станут пеплом", – прошептала я, но ветер унес мои слова в почерневшее небо. А потом огонь повернул. Побежал обратно, к нашим домам. И я не остановила его. Не смогла… или не захотела?

Конвульсия вырвала меня из прошлого. Тело содрогнулось, и он появился на свет – синий, сморщенный, с кулачками, сжатыми в отчаянной борьбе. Я поднесла его к лучу света, пробивающемуся сквозь крышу. На его веках блеснули кристаллы соли – или это были слезы?

– Ты родила смерть, – проскрипел голос за спиной. Старая повитуха, ее лицо – карта Выжженных Земель. – Это знак. Духи требуют…

Я заставила ее замолчать, вложив ребенка в ее костлявые руки: – Сожги его. – Но… – Вместе с собой.

Она замерла, а я подняла факел – тот самый, что когда-то спалил лес. Его пламя отразилось в ее мутных глазах, и я увидела там не страх, а принятие. Она кивнула, словно ждала этого момента. Прижала мертвого сына к груди и пошла к груде обломков, где когда-то была дверь. Я смотрела, как огонь охватывает ее платье, как ее спина выпрямляется в последней гордости, как ее волосы вспыхивают седым ореолом.

Дым пах как тогда. Как всегда.

А потом начался дождь. Не вода – кислота, разъедающая кожу. Капли шипели на камнях, оставляя узоры, похожие на письмена. Я подставила ладонь, ловя их, и боль была сладостной. Как обещание.

«Ты не ошиблась», – прошептал ветер, или это был голос матери?

На полу, среди костей и стёкол, лежал крошечный зуб – единственное, что осталось от сына. Я подобрала его, спрятала в мешочек с пеплом брата. Теперь их смерть будет греть друг друга.

А за окном, в ядовитой мгле, уже танцевали огни нового пожара.

Глава 2: «Жертва равновесия»

Мать называла это место "жертвенником без спасения". Камень, где когда-то забивали скот, теперь казался раскрытой ладонью, молящей пепельное небо. Трещины на его поверхности напоминали карту иссохших рек. Она положила брата на холодный камень, а он, наивный, смеялся, ловя черные хлопья пепла, "пеплоснег", как мы их называли. Вдыхать их было все равно, что глотать сухой песок.

– Духи Равновесия алчут, – проскрипела мать голосом заброшенного дома. – Мир требует платы: жизнь за жизнь.

Она не сказала, что выбрала его. Не меня, старшую дочь, не себя. Его. Может, потому что его смех был как звон разбитого стекла – слишком хрупкий для этого проклятого места. Или потому что в его глазах, цвета кислотных луж, она видела то, что давно умерло в нас – надежду.

Он закричал, когда лезвие коснулось его кожи. Крик оборвался, словно нить, – мать распорола его, как старый мешок. Я ждала чуда, света, как в легендах о падших ангелах. Но хлынула только кровь, густая, как застывшая смола. Она потекла по трещинам камня, заполняя "русла", и на миг алтарь словно ожил, вспыхнув тусклым, болезненным светом.

– Смотри, Сера, – мать повернула его лицо ко мне. – Это и есть наша молитва.

Его глаза еще дергались, словно пытались вырваться из плена. Я подняла обгоревший цветок у подножия алтаря – последний, выживший после Великого Пожара. Его лепестки рассыпались в моих пальцах, оставляя следы, похожие на раны.

– Почему он? – спросила я, но мать уже поднесла факел к его волосам.

– Потому что мир не терпит фальши. Потому что мы все – лишь цифры в уравнении, которое должно прийти к нулю.

Пламя поглотило его ресницы, брови, кожу. Запах был как жареное мясо на празднике Теней – единственном, что у нас осталось. Мать завыла, как дикий зверь, а я смотрела, как его руки сжимаются в последний раз, превращаясь в скрюченные корни.

Ночью я вернулась. Луна висела над пепелищем, как гнойный глаз. Его кости остыли, смешавшись с золой. Я просеяла пепел, ища хоть что-то – осколок зуба, как от моего сына. Но нашла лишь оплавленную пуговицу, похожую на застывшую слезу.

– Ты стал удобрением для земли, которая никогда не родит, – прошептала я, закапывая пуговицу. – Прости.

Земля была мертва. Даже черви бежали от нее.

Мать стояла в дверях хижины, ее силуэт – как древнее, неопределившееся дерево, ни живое, ни мертвое.

– Спи, дитя, – сказала она. – Завтра мы пойдем к Серному озеру. Духи обещали…

– Обещали что? – перебила я.

Она не ответила. Ветер донёс запах горелой плоти, и я поняла – он въелся в стены, в одежду, в нас самих. Мы все теперь пахли жертвой.

Глава 3: «Серное озеро»

Озеро в кратере напоминало вырванный глаз, зияющую рану на лице земли. Его жёлтая, вязкая вода, словно расплавленная сера, бурлила и плевалась ядовитым паром, обжигающим горло. На краю этой пропасти мать, воздев руки, молилась, а её тень на поверхности искажалась, напоминая висельную петлю.

"Духи требуют жертвы, чтобы очистить тебя", – произнесла она, снимая платок. "Войди в воду, дитя. Она выжжет твою ложь".

Но я чувствовала фальшь в её словах. Видела её дрожащие пальцы, когда она завязывала на моём запястье нить из её волос, якобы для защиты от духов. Замечала, как она избегала взгляда на мешочек с пеплом моего брата.

"Ты боишься", – прошептала я. "Ты привела меня сюда, чтобы отдать меня им вместо него?"

Её взгляд метнулся к озеру, где под жёлтой плёнкой копошилось что-то тёмное, похожее на клубок слепых угрей.

"Равновесие…" – начала она, но я оборвала её:

"Ты хочешь равновесия?"

Я сделала шаг вперёд, и мои пятки повисли над пропастью.

"Тогда давай уравновесим весы".

Лёгкий толчок в спину, словно подтолкнуть споткнувшегося ребёнка. Она упала, не издав ни звука. Озеро приняло её в свои объятия, словно любовник, обволакивая её, проникая в рот и ноздри. Пузыри взметнулись вверх, и я ждала, что она вынырнет – проклятая, преображённая, как библейские пророки, которых поглощали киты и возвращали святыми.

Но она не появилась.

Лишь её платок остался плавать на поверхности, медленно погружаясь, словно лепесток дьявольского цветка.

Я брела вдоль берега, пока ядовитый ветер не заморозил мои пальцы. Ноги привели меня к руинам моста, где среди ржавых балок сидел человек.

Он сидел, скрестив ноги, и затачивал нож. Лезвие сверкало, как змеиная чешуя, а на шее висел крест, сплетённый из проволоки.

"Убийцам здесь не место", – сказал он, не поднимая глаз. Его голос был хриплым, словно просеянным сквозь пепел.

"Я не убийца. Я… уравнитель".

Он расхохотался, обнажив чёрные дёсны:

"Вижу. От тебя пахнет серой и детской кровью".

Его звали Тарх. Когда-то он строил "ковчеги" – подземные убежища для богатых. Теперь он собирал дань с мёртвых.

"Мир умер, девочка. Теперь правит тот, кто не боится замарать руки в кишках", – он протянул мне нож. Рукоять была обмотана кожей. Человеческой? "Хочешь выжить? Забудь слова. Запомни запахи: страх пахнет медью, ложь – мёдом, предательство – гнилыми яблоками".

Я взяла нож. Он обжёг мои пальцы, словно лезвие было сделано изо льда.

"А чем пахну я?" – спросила я.

Тарх принюхался, потом усмехнулся:

– Дождём. Который никогда не придёт.

Глава 4: «Первая ложь»

Тарх говорил: «Ложь – это семя. Посади её в страхе, и она прорастёт истиной».

Племя «Солёных Когтей» пахло потом и отчаянием. Их лагерь раскинулся на плато, где ветер выгрыз в скалах сотни глазниц – будто земля плакала, глядя на них. Вождь Гракх сидел на троне из скрученных труб, ржавых и острых, как клыки. Его лицо напоминало потёртый щит: шрамы вместо волос, нос, сломанный в трёх местах, губы, сжатые в линию, словно ножевой разрез.

– Ты кто? – прогремел он, когда я вошла, прижимая к груди мешочек с пеплом брата.

– Тень, – ответила я. – Та, что знает, как спасти вас от жажды.

Он засмеялся, и звук этот был похож на камни, падающие в пустой колодец.

– У нас есть вода.

– На месяц. Потом ваши дети будут пить мочу из кожаных бурдюков.

Он встал, и тень его накрыла меня, как саван. Его рука сжала моё горло – пальцы пахли железом и гнилью.

– Лжёшь.

– Духи шепчут мне, – выдохнула я, не моргнув. – Они покажут знак. Завтра.

Он отпустил. Я упала на колени, сдерживая кашель. В кармане жгло лезвие Тарха – тот самый нож с костяной рукоятью. «Не сейчас», – прошептала я ему, как живому.

Ночью я пробралась к колодцу. Вода в нём была мутной, с плёнкой из плесени. Достала мешочек и высыпала пепел брата. Крупинки закружились, словно пеплоситы, и я прошептала слова, которым меня научила мать:

– «Да минует нас чаша сия».

Но чаша не миновала. Утром на дне колодца лежала мёртвая крыса, её тело покрылось кристаллами соли. Люди столпились, шепча: «Духи отвернулись!». Гракх смотрел на меня, его глаза сузились, как щели.

– Что ещё говорят твои духи?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.